Я посмотрела на него. Даже в этом сумрачном свете утра крохотные янтарные глаза грифона ярко блестели, и я почти что поверила, что его наполовину сложенные крылья шевельнулись — так он жаждал освободиться из заточения в хрустале. Это была вещь Силы, однако ни мой лорд, ни я не знали, как им пользоваться. К тому же это Ключ…
Я вспомнила слова, сказанные тем странным человеком, который появился в конце схватки моего лорда с врагами. Пивор, таким именем он назвался. Он-то и сообщил мне, что я держу ключ.
Но мне недостаточно того, что у меня есть сейчас! Страдание наполняло меня, оно вытеснило всякое чувство гордости, которого я даже не хотела испытывать. Оказавшись за пределами самой дальней фермы, я пошевелилась в седле. Вскоре предстояло свернуть на южную дорогу. И всё также мысли мои возвращались к событиям минувшего.
Едва лишь я выплеснула из себя тот крик души, как бывшая Аббатиса ответила мне, соглашаясь, чего я совсем от неё не ожидала:
— Да, того, что у тебя есть, недостаточно.
— Керован, — продолжила она своим тихим голосом, словно благословляя, — был даже в ещё худшем положении. Его отец… Сын был нужен ему только для удовлетворения чувства собственного достоинства, что кто-то его крови останется после него наследовать его владения. Керован понял это сердцем ещё до того, как смог осознать умом.
Тьма поднимается и растёт на несчастьях, является причиной появления чёрных мыслей, уродливых и доставляющих мучения. У всех нас иногда возникают такие мысли… И некоторые настолько глубоко сокрыты в нас, что сами мы до конца не осознаём их существование. Однако несмотря на такое к нему отношение Керован не стал тем, кем они называют его, — чудовищем. Просто дух его более силён, чем он сам думает.
Я знакома с твоим лордом.
Это поразило меня, ибо я знала, что ни один мужчина не может быть допущен во внутреннюю часть Монастыря. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что бывшая Аббатиса улыбнулась.
— У старости есть свои преимущества, дитя моё. Да, услышав твой рассказ, я пожелала побольше узнать о нём. Он явился ко мне, и несмотря на тот внутренний барьер, которым он отгородился от внешнего мира, мы побеседовали. Конечно, он сказал меньше, чем мог бы, но открыл больше, чем думал.
Сейчас он стоит на перепутье нескольких дорог — ему предстоит сделать выбор, и этот выбор сделает его другим человеком. Дитя моё, нам так мало известно о Прежних. Однако, хотя мы и слышим зов благоразумия, что нужно ходить с осторожностью, нас постоянно тянет в неведомое — к тем чудесам и опасностям, которых мы не понимаем. У Керована своё наследие; в данный момент он напоминает ребёнка, перед которым свалили груду сверкающих игрушек. Но из-за осторожности, появившейся в результате столь странного рождения, у него возникла сверхподозрительность. Керован опасается позволить тому, что он ощущает в себе, своим чувствам взять верх над мыслями. Да, больше всего он боится самого себя, вот потому-то его и не тянет к тем, кого он любит…
— Любит? — гневно перебила я.
— Любит, — твёрдо повторила она. — Однако он знает, что именно этого-то и не может себе сейчас позволить. Он чувствует себя в безопасности за этими внутренними стенами… и не только от себя самого, но и ото всех остальных. Джойсан, Керован не вернётся вновь к тебе… хотя в этом он не признаётся даже себе самому. Потому что беспокоится… боится, что эта чуждая кровь в нём каким-то образом станет для тебя угрозой.
— Но это же неправда! — снова закричала я, с такой силой сдавив хрустального грифона, что вполне могла бы раскрошить его.
— В отношении Керована это правда. И если он не сможет разрушить внутренние барьеры…
— …или если кто-то другой не поможет ему!
Она кивнула в ответ. И ещё раз, когда я добавила:
— Я так же несвободна, как и он! Керован сейчас скачет на юг, выполняя поручение лорда Имгри, как это однажды он уже делал. Его пытаются снова использовать, а за спиной делают предохраняющие от зла знаки! Он не найдёт там друзей. О, почему же он уехал? — вздохнула я.
— Ты знаешь, почему, дитя моё.
— Да! Он думал, что в его жизни не осталось ничего стоящего. Поэтому он и сказал своей жене, что она свободна от него… и уехал! Ладно, мне-то что! У меня нет ложной гордыни. Если Керован уехал по приказу тех, кто использует его для исполнения своей воли, что ж, я тоже отправлюсь в путь!
— Да. Ибо это может привести к тому, что окажется ещё более важным, чем ты сейчас думаешь. Отправляйся, благословенная Волей Пламени! Пусть это будет покровом и защитой, дорогая моя. Пусть Оно освещает тебе путь и принесёт твоему сердцу долгожданную радость.
Однако она не просто благословила меня, но и распорядилась открыть передо мной двери кладовых Монастыря. Там я выбрала себе оружие и экипировку из того, что принесли с собой беженцы, пока полностью не была готова к путешествию. Потом была встреча с Нальдой — и вот уже я в одиночестве направляюсь вперёд, в неведомое.
Кобылка моя, довольно уродливое создание по сравнению с большими скакунами равнин, была горных кровей. Я назвала её Бьюрал, по местному названию одного корня, который весьма трудно вырвать из земли. И теперь лошадь, подчиняясь моим понуканиям, повернула на юг, направляясь по той же тропе, по которой ранее отправился вместе с сопровождающими мой лорд.
Я не так уж сильно надеялась догнать его — слишком много дней миновало. Но эта тропа послужит мне проводником, хотя я опасалась скакать по открытой местности.
Здесь вполне можно было столкнуться со всевозможными врагами. До войны в Пустыню бежали всякого рода преступники и грабители. И я слышала, что на востоке уже появились первые отряды мародёров… хотя сейчас число их уменьшилось. Возможно, вражеские разведчики проведали о существовании этой тропы и следят за любым движением на ней.
Некогда по ней шли караваны торговцев. Долина Монастыря замечательно подходила для торговли и несколько раз в год здесь устраивались ярмарки. Однако никто с самого момента вторжения захватчиков не старался поддерживать эту дорогу в порядке, и теперь она вся поросла травой; в отдельных местах, где зимние оползни сходили с гребней холмов, часть дороги была и вовсе разрушена.
Поэтому я так обрадовалась, когда стало больше света, ведь уже несколько раз мне приходилось слазить с Бьюрал и вести лошадь на привязи. И всё же это не очень задерживало меня, пока на второй день путешествия не поднялся туман, такой густой, что когда он скрыл землю, я могла видеть вперёд не более, чем на длину меча. Влага собиралась на шлеме, стекала на лицо, а руки становились липкими, когда я вела лошадь.
В таких условиях глупо было продолжать путешествие. Я начала искать укрытие. Здесь повсюду высились скаль; и груды камней, но не было ничего похожего на пещеру или расщелину, которую бы прикрывал каменный уступ. А усесться среди влажных камней на открытом месте, чтобы дождаться лучшей погоды, мне что-то не очень хотелось.
И тут передо мной внезапно замаячила скалистая преграда. Бьюрал дёрнула поводья, упрямо заворачивая голову влево, хотя куда именно — на север, юг, восток или запад — я не могла сказать. Мы ещё раньше сошли с дороги — тянувшейся вперёд прямой линией, не прикрываемой никакой растительностью, где меня легко могли обнаружить, чего мне совсем уж не хотелось.
И поскольку кобыла упрямо тянула влево, а идти пешком в ту сторону, казалось, было не так-то просто, я покорилась её воле. Так мы и пробирались в такой близости от стены, что седельная лука постоянно касалась её каменной поверхности. Не знаю, когда я впервые заметила, что это не просто вертикально обнажившаяся порода, а действительно стена, выстроенная с какой-то особой целью.
Камни, хотя и необработанные, были крупные, но подогнанные с таким мастерством, что, по-моему, я не смогла бы загнать в просвет между ними даже острие ножа. И хотя на других скалах можно было заметить серовато-зелёный или рыже-красный лишайник, на этой не росло ничего, и лишь ручейки сконденсировавшегося тумана стекали по ней вниз.
Я предположила, что это ещё одни какие-то руины, оставленные Прежними, и, остановившись на несколько секунд, вытащила грифона, чтобы проверить это. Хрусталь был таким же, как и всегда, тёплым на ощупь, однако глаза заточённого в нём существа заблестели, хотя это и не было настоящим сиянием. Вовсе не все вещи Прежних, оставленные в Долинах, скрывали в себе Силу. Руины напоминали те, что возникли в результате войны, какую мы сейчас и сами вели. На мой взгляд, это мёртвое место ничем мне не угрожало и нечего было его бояться.
Бьюрал неумолимо продвигалась вперёд. Какое-то время в стене не попадалось ни одного пролома. Но затем внезапно моя горная кобылка фыркнула и мотнула головой, словно что-то почуяв в тумане. И ускорила шаг, решительно направившись вперёд, хотя я и попыталась было осадить её назад.
Взяв поводья в левую руку, я потянулась за арбалетом. Своему умению драться на мечах я доверюсь только в самом крайнем случае.
Теперь и я почувствовала какой-то запах, тяжело зависший в тумане, Дым горящей древесины! Совсем рядом кто-то запалил костёр.
Прежде чем я успела натянуть вожжи, Бьюрал издала громкое ржание — и получила ответное! Я не могла справиться с ней, хотя, крепко натянув поводья, заставила её повернуть голову. Она поднялась на дыбы, выражая крайнее недовольство. Так мы и оказались на открытом пространстве, где резко обрывалась та стена.
Красновато-рыжий отблеск, должно быть, отмечал место костра. Я сразу заметила какую-то фигуру, едва заметную в тумане и направлявшуюся ко мне. Когда я стала поднимать арбалет, Бьюрал вырвалась и помчалась прямо к вспыхивавшим в тумане огонькам пламени.
Я не решалась спешиться и идти дальше самой в этом тумане, поэтому должна была заставить кобылу повернуть назад. Костёр в таком месте могли разжечь скорее враги, а не друзья. Ни один из беженцев по доброй воле не решился бы идти по этим пустынным холмам.
Тот, кто приближался ко мне, сделал шаг в сторону, освобождая проход для Бьюрал и не делая попытки схватить её свисавшие поводья. Высокий… Мужчина. Теперь я увидела в руках у него обнажённую сталь. Я не должна была стрелять, пока не получу лучшей цели, потому что он, по всей видимости, был одет в кольчугу.