Ленты Алера
ПРОЛОГКорона шергардов
Приближались сумерки. Холодный дождь безжалостно хлестал по скалам, перекатываясь по склонам гор в то густеющем, то снова рассеивающемся тумане. Ветер терзал водяные струи, которые изливались из густых туч над серой землей Громбеларда.
Тяжелые горы стояли непоколебимо.
Затяжной дождь превратился в ливень. Яркая молния сверкнула на фоне угрюмого свода, который трудно было даже назвать небом. Раскат грома обрушился среди вершин вместе с настоящими каскадами воды. В одно мгновение среди каменных россыпей вспенились сотни разъяренных потоков; камни катились вниз по склонам, иногда создавая завалы, которые тут же разбивались вдребезги под ударами воды.
Большие валуны продолжали лежать неподвижно.
В сером вечернем свете, среди ливня, замаячили неясные силуэты двух человек. Пригнувшись к земле, навьюченные грузом и оружием, они с трудом пробирались вдоль крутой горной тропы, ставшей теперь руслом разгневанного потока.
Невдалеке тесной группой лежали большие камни, омываемые струями дождя.
Люди упорно карабкались по склону.
Удар грома сотряс дождевые потоки, а когда он прогремел, послышался таинственный голос, звучавший подобно странному, глухому смеху. Голос этот, среди ливня и ветра, мог показаться иллюзией… но не был ею, ибо лежавшие возле тропы камни ожили. Люди застыли неподвижно, после чего один из них предупредительно крикнул, схватив товарища за руку. Чудовищные существа разрывали завесу дождя, перемещаясь вниз по склону огромными прыжками, не обращая никакого внимания на удары ветра.
Мокрые коты — зрелище забавное и почти жалкое; лапы и хвосты, облепленные шерстью, казались страшно худыми, также как и головы, ставшие странно похожими на собачьи. Двадцать подобных созданий набросились на людей, окружив их подвижным кольцом. Мокрый гадб, кот-гигант, воистину выглядел карикатурно. Так что поваленные на землю ударами лап люди увидели уморительно веселую смерть…
Несущаяся вниз по склону вода внезапно покраснела.
1
— Снова ливень… И зачем я здесь?
Маленькая пещера, выдолбленная в каменной стене, хорошо защищала от дождя. Вход, высотой в три локтя, был заслонен серой дождевой завесой, но в глубине потолок уходил вверх, стены же — в стороны. Небольшое, вполне сухое и уютное помещение освещалось масляным светильником, казавшимся неуместным среди неровных камней; здесь подошла бы скорее лучина. Развешанная на каменных выступах, сушилась одежда. У самого входа висел пояс с коротким мечом. Полностью обнаженная женщина лежала на военном плаще, раздвинув ноги так, словно приглашала всех мужчин на свете. Под голову ее был подложен колчан, из которого виднелись оперения стрел, потесненных черной косой, которая по каким-то причинам была засунута в колчан. Владелица косы оторвала зубами кусок холодного мяса, свисавший с большой бараньей лопатки, и медленно прожевала, не отводя взгляда от стены дождя перед пещерой.
— Ну? Зачем? — повторила она с набитым ртом; армектанские слова весьма странно звучали в сердце Громбеларда. — Скажи, зачем ты сидишь в этой норе, вместо того чтобы уехать куда-нибудь, чем дальше, тем лучше? Ведь тебе, похоже, холодно.
Действительно, холод был пронизывающим, хотя порывы ветра и не проникали в пещеру. Однако если женщина и ощущала холод, то ее тело, упругое и мускулистое, о том не знало — оно не дрожало и не покрывалось гусиной кожей. Лишь соски маленьких грудей торчали, твердые словно камешки. Видимо, в заботе о них она протянула руку назад и, нащупав толстое одеяло, подтянула его к себе и кое-как накрылась, не переставая жевать.
— Ох… — сказала она, покончив с лопаткой, — что ж это был за барашек… Наверняка ему было лет сто. Жаркое времен истории Шерера, воистину.
Дождь снаружи несколько утих, зато сумерки продолжали сгущаться. Вход в пещеру все слабее выделялся на фоне черных скал.
Женщина отбросила одеяло и встала.
В самом дальнем углу пещеры, среди каких-то тряпок и узлов, лежало неподвижное тело, прикрытое плащом. Черноволосая подошла к нему и, присев рядом, откинула ткань. В полумраке слабо маячили очертания осунувшегося, небритого лица. Грязная повязка на лбу пропиталась кровью.
Глаза лежащего медленно открылись. В них мерцал лихорадочный блеск.
— Ну вот, — сказала она. — Один взгляд за два дня… Неужели так теперь все время и будет?
— Умираю… Охотница… — тихо и хрипло проговорил мужчина.
Он был дартанцем. Сыном Золотой провинции, края, являвшегося полной противоположностью Громбеларду. Здесь, в Тяжелых горах, представителей этого народа считали изнеженными, избалованными богатством трусами.
Она наклонилась, ища что-то среди узлов.
— Есть две разновидности больных, — говорила она на родном языке раненого. — Те, что выздоровеют, и те, что умрут. И те и другие должны как можно быстрее сделать свое дело. Иначе они лишь мучают себя и других.
Она нашла кожаный мешок, в котором что-то булькало. Напившись, она приложила отверстие мешка к губам лежащего. Тот закашлялся, вино потекло по подбородку и щекам. Он несколько раз глубоко вздохнул.
— Я умру.
Женщина прикусила губу. Несмотря на с легкостью брошенные слова, ее взгляд был полон грусти.
— Думаю, да, — тихо сказала она.
Она протянула руку и коснулась шершавой щеки. Та была горячей. Однако раненый слабо улыбнулся.
— Спасибо, — сказал он. — Наконец-то ты видишь во мне мужчину, который сумеет… принять любую правду. Я долго ждал… Охотница, я могу… довериться тебе?
Женщина нахмурила широкие брови; вопрос был неожиданным. Она пожала плечами.
— Ну… не знаю, в самом деле, — ответила она. — О чем речь, об эликсире молодости? В таком случае доверься мне обязательно. Я ни капли не потеряю, ибо проглочу его вместе с флаконом.
Послышался короткий, отрывистый слабый смех.
— Чувствуешь себя старой, Охотница?
— Как эти скалы.
Некоторое время оба молчали.
— Скажи… это ты навлекла смерть на тех солдат в Черном лесу? То, о чем говорили… это правда?
Она прикрыла глаза.
— Нет.
— Тогда послушай… и запомни, поскольку я сомневаюсь, что смогу повторить. Слушаешь?
— Слушаю. Ты в самом деле хочешь…
— В самом деле. Я могу и хочу тебе довериться.
Сперва она долго лежала, не в силах заснуть, и размышляла о странной тайне, в которую ее посвятили. Дартанец… Дартанец в Тяжелых горах. Неужели в самом деле человек, который еще несколько лет назад был алебардником в далекой Роллайне, мог совершить самое удивительное открытие в истории Громбеларда? Невероятно… Что за каприз Шерни…
Она погрузилась в короткий, беспокойный сон, полный видений. В них она кружила по каменному лабиринту, отчаянно пытаясь вырваться, найти выход… Тщетно.
Проснувшись вся в поту, несмотря на холод, она села, обхватив плечи руками.
— Каренира…
Он впервые назвал ее по имени.
Когда-то она не любила этого человека. Почти ненавидела. Тяжелые горы были неподходящим местом для дартанца. Он, однако, считал иначе. И доказал справедливость своих доводов, за нескольких лет став знаменитым проводником по самым опасным местам Тяжелых гор.
И тем не менее Громбелард отвергал его…
Лишь благодаря случайности она нашла умирающего и притащила его в одно из своих убежищ. Он бредил. «Откуда я мог знать, что это она? — без перерыва повторял он. — Откуда я мог?..»
Лишь теперь она узнала всю историю. И о том, кто такая «она».
— Каренира…
Прежде чем лечь спать, она задула пламя светильника. На ощупь, на четвереньках, она поползла к постели раненого.
— Я здесь.
— Ты все помнишь?
— Помню.
Некоторое время слышалось лишь его тяжелое дыхание.
— Помни, нужно идти под дождем… Помнишь? Под дождем, с утра… — поспешно говорил он. — От перевала Медевы… Она там будет. Не допусти, чтобы…
Она поняла, что он снова бредит, и на ощупь нашла разгоряченное лицо.
— Хорошо, я помню.
Он взял ее за руку и успокоился.
— Охотница…
— Я здесь.
— Поцелуй меня. Только раз. Я всегда считал, что ты… всегда хотел… чтобы так, как ты…
Она наклонилась, нашла его губы. Они были горячи, словно огонь.
— Охотница… — добавил он, — я был хорошим проводником…
Он слегка оттолкнул ее.
Она вернулась на свою постель. В эту ночь она больше не заснула.
Казалось, она слышала, когда он перестал дышать.
2
Вещи все еще были мокрыми. Однако высушить что-либо в извечной громбелардской влажности было попросту невозможно. Костер — да, конечно… Но в высокогорьях легче было найти золотые монеты, чем топливо.
Она с трудом натянула короткую, с разрезами на бедрах юбку, потом рубашку и меховую куртку, сунула ноги в крепкие кожаные сапоги. Наконец, забрала из пещеры все, что стоило забрать: оружие, бурдюк с вином, немного еды, два военных плаща и одеяло. Кроме того, еще несколько мелочей. Навьюченная словно мул, она вышла наружу. Дождь уже не шел, утренний ливень миновал.
Здесь, в окрестностях Рахгара, она бывала редко. Пещера послужила ей всего два раза… и не послужит больше никогда. Она станет гробницей проводника по горам.
Таких ниш было в этих краях бесчисленное множество. Она знала, что до исхода дня найдет себе новую.
Вход она заваливать не стала. Стервятники не могли высмотреть труп в таком месте, а никого другого столь высоко в Тяжелых горах не было.
Вилан, дартанец, полюбивший громбелардские вершины, теперь всегда будет видеть дождь, закрывающий своей пеленой вход в пещеру.
Ей не везло… Уже полтора десятка лет она ходила по Тяжелым горам (правда, обычно в окрестностях Громба и Бадора), но до сих пор не была знакома с одной из самых любопытных легенд Громбеларда.
«Убийцы из Рахгара». Гадбы, громбелардские коты-гиганты. Естественно, гадбов она уже видела… В том числе и в легионах. Но в Рахгаре существовал единственный во всей империи отряд гвардии, состоявший исключительно из котов. Они были грозой горных разбойников и промышлявших на тракте грабителей. Несколько раз она уже собиралась в Рахгар лишь затем, чтобы взглянуть на отряд котов-воинов. И всегда что-нибудь ей мешало.
Теперь опять.
Нет, ей воистину не везло.
Хотя… По иронии судьбы она стала наследницей странной тайны. Могло оказаться, что необычные воины в кошачьих кольчугах и шлемах сами к ней придут. Громбелардский легион достаточно хорошо знал, что происходит в горах. То, что происходило сейчас, должно было казаться для войска весьма занимательным.
Был ли дартанец в здравом уме? Не бредил ли он в лихорадке, передавая ей свои знания? В Громбеларде, как говорится, возможно было все. Но… действительно ли все?
Громбелард. Вторая провинция. Край туч, край гор… Его называли сотней имен. Прежде всего, однако, он был краем, проклятым Шернью, краем вечной войны. Над Громбелардом Шернь вела много веков назад величайшие сражения с чуждой и враждебной силой — Алером. Говорили, что непрекращающийся дождь должен был смывать пятно, оставленное на этой земле ненавистной мрачной силой.
Но Громбелард был также и наиболее давно обитаемым краем Шерера. Среди вершин, перевалов и утесов можно было обнаружить следы его давних жителей: разрушенные крепости, мало отличавшиеся от груд каменных обломков, остатки дорог и даже фрагменты гигантских каменных мостов, переброшенных — вероятно, с помощью самой Шерни — над бездонными пропастями…
Умирающий проводник желал, чтобы посланная ему судьбой женщина встретилась лицом к лицу с наследием древних шергардов.
Она направилась на север.
Время у нее было. Много времени. Она прекрасно знала, что останется в Тяжелых горах навсегда. Однажды она пыталась бежать от них — но ей это не удалось. Теперь она могла ходить по ним в поисках чего угодно — пусть даже видений бредящего в лихорадке дартанца.
Тем более если они не были видениями…
И в конце концов — разве истребление стервятников, которому она посвятила жизнь, было нормальным занятием?
Она посмотрела на небо, прикидывая, скоро ли снова начнется дождь.
К северо-востоку от Рахгара высился горный массив Медевена, иногда также называвшийся Короной. Странное место, но в Тяжелых горах удивительные ландшафты не были редкостью. Медевен составляли семь гор, упиравшихся друг в друга, отгороженных глубоким ущельем от остальных Тяжелых гор и опоясанных ревущей Медевой. Могучие вершины, расположившиеся по кругу, действительно напоминали зубчатую корону. Между ними была котловина, в которой кружилось озеро. Именно — кружилось. Бушующая Медева пробила где-то подземный коридор, через который поток воды врывался в котловину. Вода озера текла по кругу, неторопливо и безостановочно. Говорили, что полный оборот занимал три дня. Впрочем, это не обязательно соответствовало действительности.
Каренира лишь однажды дошла до самого перевала Медевы. Она хотела обследовать Корону, но больше ее интересовали «убийцы», так что сперва она направилась в Рахгар. До города она, естественно, не добралась — и Короны тоже не увидела.
Но теперь все будет иначе.
Путь до массива занимал несколько дней. Сперва следовало обойти лежавшие невдалеке истоки Медевы — реки, которая вырывалась из земли с бешеной яростью, образуя величайший на свете водопад, после чего устремлялась вниз, неукротимая, гневная и смертоносная. До сих пор никто не сумел ее преодолеть. Каренира знала горы и осознавала, что не стоит бросать им ненужных вызовов. Хотя, с другой стороны, если найти переправу через Медеву, это могло оказаться весьма полезным. Безопасность одинокой женщины в горах порой зависела от знания дорог, не известных никому другому. Но сейчас ее слишком интересовало завещание Вилана, чтобы искать переправу через бушующую реку.
Она шла не спеша, но размеренно, и с той необычной уверенностью, которую может дать лишь превосходное знание местного бездорожья.
3
Вставал серый рассвет. Дождя не было. Сильный ветер гнал клубящиеся тучи, раздирая их об острия громбелардских вершин. Очередной порыв разорвал темный саван и отнес в сторону его клочья. Восходящее солнце осветило два зубца Короны. Потом погасло, снова затянутое тучами.
Вдоль каменного ущелья, по дну которого несла свои воды Медева, передвигалась небольшая группа — человек десять-двенадцать. Они шли, вытянувшись цепочкой, поскольку узкая тропинка не позволяла идти иначе. Все были одинаково одеты — в военные или похожие на военные плащи; все тащили большие, плотно набитые сумки из козьей шкуры. Привлекало внимание количество оружия — у каждого в отряде был меч, по громбелардскому обычаю висевший за спиной, а в руке — мощный арбалет.
Возглавляла отряд черноволосая зеленоглазая девушка лет двадцати с небольшим, неправдоподобной красоты — дикой, агрессивной и вызывающей. Взгляд и движения ее были воистину кошачьими. Она шла, как будто расслабившись, почти не обращая ни на что внимания, но под этой беззаботностью крылась готовность к молниеносному действию. Она наверняка могла бы убить, не заметив; ее тело отбило бы неожиданную атаку раньше, чем она успела бы это осознать.
Девушка была королевой гор и громбелардских разбойников. Звали ее Кага, что означало «кошка».
По сути дела, она была и человеком, и кошкой. Брошенная еще ребенком на бадорской улице, она выросла в стае котов-разбойников и в свои двадцать пять лет лучше понимала котов, чем людей.
Уже неделю с лишним она вела игру, не доступную ни для кого иного, — уходила от убийц из Рахгара. Игра обходилась дорого — она уже потеряла половину своих людей, однако была все еще жива и имела в своем распоряжении вооруженный отряд.
Семь гор — то была вся местность, доступная ей сейчас. Она была отрезана в массиве Медевена. Смертоносная петля реки окружала ее; единственный выход из петли стерегли коты-гвардейцы. Второй отряд шел за ней следом. Нужно было пробиться. У нее еще достаточно оставалось сил, чтобы надеяться на удачу. Однако уход из Короны означал поражение; она не нашла того, за чем пришла.
Тропинки, пробитые в горах людьми, редко подходят для котов. Каменная стена, невысокая и потрескавшаяся, порой бывала для гвардейцев-гадбов непреодолимой преградой. Кага об этом хорошо знала. Но она знала также, что каменный уступ шириной в ладонь станет для кошачьего отряда удобной тропой, в то время как ее люди с риском для жизни будут цепляться за скалы. Она избегала таких мест и до сих пор мастерски вела свой отряд.
Но вот он остановился. Крутая тропинка пролегала вдоль пропасти, но каменные стены подходили уже к самому краю. Поле зрения стало крайне ограниченным, за каждым поворотом мог встретиться враг. Кага сомневалась, что коты находятся впереди нее, однако считала необходимым отправить вперед дозор. Уже дважды за минувшую неделю лишь благодаря передовой страже они избежали засады. Правда, каждый раз ценой оказывалась жизнь разведчиков…
Оглянувшись, она назвала имена двоих, и те тотчас же двинулись вперед. Авторитет, которым пользовалась молодая предводительница, был просто удивителен.
Уже три года не доходило никаких вестей о легендарном Басергоре-Крагдобе, величайшем разбойнике из всех, кого знал Шерер.
Он был ее учителем.
Басергор-Крагдоб означало — властелин Тяжелых гор. Военное прозвище Каги звучало короче, но более выразительно: Хель-Крегири — госпожа слез. Она была самым жестоким и беспощадным существом из всех, кто когда-либо ходил по земле Громбеларда. В сердце этой девушки кошачьи бездушие и неспособность сочувствовать сочетались с человеческими мстительностью и лживостью. Если бывшим королем разбойников имперские легионеры скорее восхищались, то Хель-Крегири ничего, кроме ненависти, вызвать не могла. Ее преследовали, словно дикого зверя. Гигантская империя Басергора-Крагдоба рассыпалась в прах. Когда-то ему позволяли существовать, ибо легендарный разбойник сделал то, чего никто до него сделать был не в состоянии: он навел в Громбеларде своеобразный порядок. Да, он брал дань с каждого, у кого было золото. Но он также утихомирил и подчинил себе всяческий сброд; грабители, воры и бандиты боялись его больше, чем купцы.
Теперь все стало иначе. Крагдоб был мужчиной; Хель-Крегири — лишь женщиной. У нее не имелось ни единой мысли о том, чего она хотела бы в жизни достичь. Крагдоб чего-то желал и к чему-то стремился, она же — нет. Она любила путь, ведущий в никуда. Путешествия по горам, сражения и победы… то есть средства, ведущие короля гор к цели, были для нее целью сами по себе. Она любила ступени, по которым взбирался ее предшественник, не в силах даже помыслить о том, найдет ли на их вершине дверь, ведущую в какую-либо комнату.
Отряд шел по краю обрыва. Дорога была незнакомой — она могла тянуться на целые мили или с тем же успехом неожиданно оборваться, прегражденная завалом из камней. Но рисковать стоило — если бы удалось обойти гору, вместо того чтобы форсировать ее неприступные склоны, выигрыш во времени оказался бы просто гигантским. Кроме того, Кага решила, что пора попытаться обмануть преследователей. До сих пор она избегала подобных мест, как чересчур удобных для кошачьего войска. И теперь, как она надеялась, «убийцы» не смогут поверить, что она пошла этой тропой, и изберут другую.
Кага хотела еще раз проникнуть внутрь Короны. Сперва, однако, нужно было обмануть погоню. Она верила, что ей удастся это сделать, — и просчиталась.
Высоко, на каменном уступе, один из камней внезапно ожил… Заскрежетала крепкая кольчуга. Большой кот лениво встал и наклонил голову, прикрытую плоским, надежно застегнутым шлемом с вырезами для ушей.
Гвардеец прищурил желтые глаза, глядя вниз, на ряд маленьких фигурок.
4
Вершины, образующие Корону, наверняка носили какие-то названия, но Каренира знала только одно: Большая Медева. Самая крупная в Короне. Она ночевала у ее подножия. На следующий день она хотела преодолеть перевал, через который, похоже, вел кратчайший путь в котловину.
Она нашла нишу, хорошо защищенную от ветра, но от вездесущей влаги было никуда не скрыться: после нескольких дней пути единственной сухой вещью, остававшейся у Охотницы, был лук, заботливо укрытый в налуче, сшитом из нескольких слоев провощенной кожи. Налуч, тяжелый и толстый, словно доска, закрывал все оружие, а не только его часть, как это обычно бывало. Каренира не спала.
Она находилась почти у цели. Несколько дней путешествия ее утомили, но не потому, что горы трудно было преодолеть. Скорее виноваты были причины, по которым она отправилась в это путешествие. Первое воодушевление прошло, и Охотница теперь спрашивала сама себя, действительно ли у нее есть столько времени на поиски мифов. Слова раненого были бредом, сказкой, ничем больше. Каренира все больше укреплялась в убеждении, что в массиве Медевена ничего она не найдет кроме, возможно, лишних хлопот. Таинственная цитадель и убежище шергардов? Где есть все, чем они пользовались и в чем нуждались? Ничего подобного не могло быть на свете. Но существовала вера в подобное открытие. Дыра в голове Вилана не была выдумкой, кто-то ее сделал. Столь же легко этот некто мог сделать и другую — на этот раз в ее собственной голове. Охотница постоянно не упускала из виду, что в горном массиве она не одна.
Ночь была непроницаемо темной — типичная громбелардская ночь. У Карениры появилось предчувствие приближающейся опасности. Сосредоточенно вслушиваясь в шум дождя и свист ветра, она вынула лук и проверила пальцами тетиву.
Время тянулось еле-еле.
Дождь прекратился, несколько стих и ветер. Охотница не спала, хотя обнаружить ее убежище, казалось, было почти невозможно. Однако предчувствие никогда еще ее не подводило… Беспокойство росло — она поняла, что за ней наблюдают.
— Терпеливая, — прозвучал в темноте мурлыкающий, неразборчивый голос. — Терпеливая, словно кошка.
— И выносливая, — добавил второй, похожий голос. — Как из железа. Не знал, что человек может столько выдержать без движения.
— Чего ты здесь ищешь, легенда? — спросил третий голос.
Каренира встала. Ее окружало кольцо воинов, но она не видела ни одного. В черноте ночи слабо маячили очертания камней. Некоторые из этих камней разговаривали. Она не знала, какие именно.
— Чего ты ищешь в этих горах? — снова послышался вопрос. — Стервятников? Здесь ни разу не видели стервятника.
— Я знаю.
— Тогда чего? Возвращайся в окрестности Бадора, Охотница. И убивай этих крылатых. Крайне это одобряю.
Она кивнула, грустно улыбнувшись.
Стервятников никто не любил. Никто не в силах был понять их запутанную философию. Может быть, поэтому люди питали к ним явную неприязнь. Коты не питали неприязни — коты их ненавидели, а кошачья ненависть была, вероятно, самым могучим чувством Шерера. Впрочем, все, что чувствовал или делал кот, характеризовалось непреклонностью и постоянством. Эти живущие в человеческом мире и вместе с тем ходившие своими собственными путями существа все делали с замахом на вечность. Они никогда не отказывались от однажды возникшей дружбы. Никогда не забывали о ненависти. Никогда не нарушали слова.
— Никто не запрещает мне ходить по горам. Я что, мешаю?
— Немножко. Но я предупреждаю не потому, легенда. Идет охота, и дичь крайне опасна. Так что будь осторожна. А лучше всего — отправляйся искать стервятников.
— Кажется, я знаю, на кого вы охотитесь.
— Хочешь нам помочь?
— Нет. Не хочу, а впрочем, не могу, ты хорошо об этом знаешь, гвардеец. Это не мое дело. Я живу в горах, а горы — это в том числе и разбойники.
— Вэрк, понимаю.
Что-то дрогнуло в темноте, и черный силуэт, слегка звякнув кольчугой, приблизился к ней.
— Тебе незачем помогать имперским солдатам, Охотница, — сказал кот, садясь.
В его словах послышалась явная ирония. Она знала почему. Кот охотно становился солдатом, но имперским солдатом считал себя только тогда, когда ему это было удобно.
— Но нам придется помочь тебе, если возникнет такая необходимость, — продолжал гадб. — Возникнет?
— Не возникнет, — ответила она, присаживаясь на корточки и ощущая идущее от гвардейца тепло. — Ты застал меня врасплох, кот. Но никому другому это не удастся. Это я госпожа гор, не она… Если Хель-Крегири или кто-либо другой встанет на моем пути, то охота завершится без гвардейцев-гадбов.
Мурлыкающий, неприятный для человеческого уха смех прозвучал с нескольких сторон, но в нем не было ничего оскорбительного. Скорее уважение к отваге и острому языку этой женщины. Командир отряда тихо фыркнул.
— Что за слова… Но я верю тебе, легенда. Если бы было иначе, Тяжелые горы уже давно сожрали бы твои кости.
Она скорее почувствовала, нежели увидела, что кот поднял лапу в кошачьем ночном приветствии.
— И все-таки, будь осторожна.
5
«Убийцы» сменили тактику. На более грозную, намного более…
За минувшую неделю Кага лишилась восьми подчиненных. Теперь же, в течение одного дня — троих. Больше не было единого отряда, преследующего ее и крайне опасного — но только ночью, когда кошачья орда могла тяжело ранить застигнутых врасплох и сражающихся вслепую людей. Вместо этого по горам сновали небольшие группы, состоявшие из двух-трех солдат, совершенно невидимые, неуловимые, терзающие людей как ночью, так и днем. Она не знала, каким образом вырваться из подобных сетей.
На узкой тропинке, ведущей вдоль пропасти, той самой, с которой она связывала свои надежды, единственный гадб расправился с авангардом, после чего выхватил человека из основной группы. Все это на ее глазах, хуже того — на глазах подчиненных, сила духа которых начала испаряться подобно плевку в костер… Они ничего не могли сделать, ничего не могли предотвратить. Решение идти по столь головоломной тропе было ошибкой. Непростительной ошибкой…
Тропинка описывала дугу, следуя изгибам стены ущелья. Два человека шли по другой стороне, прекрасно видимые — они были близко, — но отгороженные пропастью от остальных своих товарищей, лишь вступавших на изгиб тропы. Кот появился внезапно, словно возникнув из-за завесы дождя. Он хорошо выбрал место для нападения, застигнутые врасплох на узеньком выступе люди среагировали чересчур резко. Шедший впереди потерял равновесие, пытаясь удержаться, инстинктивно схватился за товарища, который, со своей стороны, тоже хотел его поддержать… Кага выла от ярости; нападавший даже не дотронулся ни до кого из разведчиков!
Человеческий крик оборвался на дне ущелья. Огромный кот мчался по каменному карнизу с беззаботной, почти презрительной легкостью. Хель-Крегири ощутила, как к горлу подступает комок от гнева и бессилия. С мечом в руке она двинулась навстречу врагу — медленно, шаг за шагом, прижимаясь спиной к шершавой скале. Однако кот исчез столь же внезапно, как и появился; она еще успела увидеть его спину в полной гравия щели, выдолбленной в стене стекающей водой. Шорох сыплющихся вниз камешков был единственным признаком того, что гвардеец карабкается все выше, уходя из поля ее зрения. Наконец струйка каменных обломков поредела и исчезла.
Хель-Крегири взяла себя в руки и восстановила порядок среди своих людей. Она не позволила рассуждать о том, сколь беззащитны были мгновение назад их товарищи, зато приказала приготовить арбалеты и с кривой усмешкой сама выступила вперед, спрашивая, кто вместе с ней пойдет в авангарде. Прежде чем она получила ответ, кот-воин снова нанес удар. Гравий и мелкие камешки посыпались прямо на головы и плечи стоящих на каменном карнизе людей. Цепляясь доспехами о скалу, крупный гадб скользил вниз. Даже кот не в состоянии был затормозить на почти отвесном склоне — но солдат этого вовсе и не хотел! Закованная в железную кольчугу бурая фигура отчасти прыгала, отчасти падала по склону. Кто-то успел послать в него арбалетный болт — но промахнулся. В следующее мгновение кот всем своим весом обрушился на спину одному из мужчин, который успел неожиданно ловко ткнуть мечом почти вслепую назад. Меч заскрежетал о кольчугу, после чего человек и кот рухнули в пропасть.
В тридцати, а может быть, сорока локтях ниже тропы, по которой Кага вела своих разбойников, тянулся очередной каменный карниз. Человек ударился о него всем своим весом и повис на краю, с раздробленными костями. Кот приземлился рядом. На мгновение он застыл неподвижно, растопырив лапы, потом начал трясти головой, то и дело фыркая. Кто-то выстрелил из арбалета; гадб понял, что это не шутки, вскочил, пошатнулся, а потом, спотыкаясь, побежал вперед, все быстрее, лишь бы подальше… Глядя на это, Кага впервые почувствовала, что гвардейцы-гадбы вовсе не сражаются с ее людьми. «Убийцы из Рахгара», да. То, что она видела, не было сражением. Это были три убийства.
Второе столкновение случилось вечером — но проклятая пропасть осталась позади, и все происходило иначе. Чей-то зоркий глаз вовремя заметил две приземистые фигуры, окутанные пеленой дождя. Заранее подготовленные арбалеты не подвели, и Хель-Крегири ощутила сладкий вкус мести. Один солдат погиб; второй, с пробитым плечом, потащился куда-то между скал. Она приказала догнать его, но кот исчез. Тут она поняла, что если рана не была смертельной, то гвардеец наверняка сумеет добраться до своих. Ей хорошо была знакома кошачья живучесть, выносливость и невосприимчивость к боли.
С потаенным ужасом и нескрываемой яростью Хель-Крегири ждала ночи. Место ее стоянки не было тайной. У кота-командира хватало времени, чтобы собрать значительную часть своих рассеянных сил и подготовиться к нападению. Она не могла даже расставить посты вокруг бивака. У нее осталось шесть человек, так что бодрствовать пришлось всем. Впервые она задала себе вопрос, не перегнула ли палку. Унесет ли она из Короны хотя бы голову на плечах — ибо о том, чтобы найти цитадель шергардов, она даже и думать перестала.
Никто из разбойников не сомкнул глаз в эту ночь. Ни одно острие не осталось в ножнах. Люди стояли, опираясь о скалы, каждый с мечом в правой и с ножом в левой руке. Никто не разговаривал. Все вслушивались в шум дождя.
Однако время шло, и ничего не происходило.
Кага начала верить, что раненый гвардеец издох где-то среди скал — и это, вероятно, спасло ее отряд. Она понимала лучше кого-либо из своих подчиненных, сколь мало смысла в том, чтобы вслушиваться и всматриваться в темноту. Конечно, даже кот мог выдать себя шумом, зацепившись доспехами или шлемом о скалу.
Но шанс того, что опытный гвардеец, входящий в состав самого элитарного отряда в Громбеларде, позволит себе допустить подобную ошибку, был воистину ничтожен.
Скрывшись в темноте от подчиненных, девушка кусала губы, едва сдерживая рыдания. Подступавшие слезы были, однако, слезами не гнева, но жалости. На свете жили несчастные существа, родившиеся не теми, кем должны были быть. Женщины с сердцами мужчин. Мужчины с душой женщин. Хель-Крегири была самым несчастным созданием Шерера — кошкой, плененной в человеческом теле. Большой, неуклюжей и никому не нужной. Она отдала бы полжизни, чтобы ей позволили принять облик одного из этих прекрасных воинов, которые как раз собирались ее убить. Безжалостно и жестоко.
6
Спуск в котловину был не слишком труден — с вершины перевала вела довольно широкая и ровная тропа, даже, может быть, дорога. Каренира подумала о том, не были ли это остатки древнего тракта, построенного таинственными шергардами. Подобное она считала вполне возможным.
Обширное озеро на дне каменного котла производило весьма мрачное впечатление. Оно было мертвым. Черным, прозрачным, холодным, словно громбелардский дождь.
Каренира стояла на каменном выступе, нависавшем над водной гладью, и разглядывала дно, круто уходившее вниз. Она не могла оценить, какой глубины достигает ее взгляд, не знала, в каком месте тени подводных скал сменяются темными, глубокими провалами.
Прозрачность воды была воистину удивительной. Магия водной бездны долго приковывала внимание одинокой лучницы. Каренира пыталась представить себе, как она медленно погружается, опускаясь все глубже, все ниже в волшебный подводный мир, застывший навсегда, не обдуваемый ветром, не заливаемый дождем, мир, которого никогда не касалась и не коснется нога человека…
Подняв взгляд, она посмотрела на другой берег, туда, куда указывало острие выступа. Именно там должен был находиться вход в подземный лабиринт, построенный могущественными шергардами. Вход, хорошо скрытый от случайных взглядов.
Ей нужно было обойти озеро кругом.
Это было не так просто сделать. Местность тому не благоприятствовала — идти пришлось бы по склонам котловины, дно ее представляло сплошной завал каменных обломков, лишь в малой своей части покрытый водой. Какой же великан-безумец разбил горные вершины, сбросив обломки внутрь котла?
Охотница подумала о том, успеет ли она обойти озеро до наступления ночи. Зря она спускалась до самой водной глади. Однако таинственное озеро выглядело столь прекрасно и притягательно… Каренира решила отдохнуть на его берегу, подождать до ночи и на другую сторону отправиться только утром. Причин для спешки не было. Хель-Крегири могла раскрыть тайну или же нет — какое это имело значение? Каренира хорошо знала котов: казалось очевидным, что юная разбойница навсегда останется в массиве Медевена вместе со своими людьми.
Только — действительно ли?
Охотница нашла удобное место между скалами, освободилась от груза и присела с бурдюком в руках, опершись о шершавый камень. Она оглядывала окрестности, маленькими глотками потягивая скверное вино.
Да, она знала котов. Но она знала также и Кагу… Они встречались несколько раз, поскольку обе кружили обычно в окрестностях Бадора. Первые две встречи были не слишком дружественными. Следующие две, уже после ухода Крагдоба, — очень краткими, мимоходом. И столь же мало дружелюбными, как и первые.
Истребительница стервятников не любила Кагу — как и та ее. Каких-либо особых причин для этой неприязни не было, просто две женщины в одном месте не терпели друг друга. Карениру удивлял авторитет, которым пользовалась Кага у подчиненных; кроме того, она чувствовала себя уязвленной молодостью и красотой разбойницы. Та, в свою очередь, не могла простить путешественнице по горам окружавшей ее легенды; Охотница была воистину частью Громбеларда, словно водопады Медевы, Черный лес или перевал Туманов. Все то, что было бы поводом для взаимного уважения двух мужчин, неизбежно вызывало вражду женщин. Обычная вещь на любой земле и под любым небом.
Охотница думала о том, сумеют ли солдаты-гадбы справиться со своей задачей. Сети для поимки Хель-Крегири забрасывали уже неоднократно. Правда, в облавах не участвовала кошачья полусотня из Рахгара…
Так или иначе — это было не ее дело. Она сказала правду командиру гвардейцев: ей нельзя вмешиваться в войны разбойников и солдат. Если бы весть об этом разошлась по горам, рано или поздно она достигла бы ушей тех или других. Уже тринадцать лет Каренира балансировала на хлипком мостике нейтралитета и не собиралась падать с него на этот раз.
Разве что если ее толкнут…
— Ладно, — сказала она сама себе. — Ты жесткая и злорадная, словно пояс верности. Все тебя боятся и стараются перехитрить, но это и все. Кага знает, и гвардейцы знают, что не стоит искать себе лишних врагов. А впрочем…
Она пожала плечами.
Ей и в самом деле не удалось добраться до цели еще днем. В темноте запросто можно было свернуть шею, а она боялась такого поворота судьбы, поэтому под струями проливного дождя, среди вечного тумана отыскала место, где удалось кое-как переночевать.
Она устала с прошлой ночи, почти бессонной. Поход по горам все же не был прогулкой.
Она поела и, вытянувшись в защищавшей от дождя щели, почти сразу же заснула.
Ее разбудили крики.
Дождь уже почти не шел. Каренира потянулась за луком, не вылезая при этом из своей норы, и прислушалась, хмуря брови.
Где-то шло сражение. Она легко могла определить направление, но расстояние — никак; Охотница знала, что оно может составлять как сто шагов, так и несколько миль. Голос на ветру, усиленный эхом, распространялся в горном воздухе на весьма значительное расстояние.
Идти туда, где кипела схватка, она не собиралась. Еще чего! Кошачьи глаза хорошо справлялись с темнотой, но в суматохе она столь же легко могла получить удар мечом, как и ощутить клыки гадба на горле.
— Нет… — пробормотала она. — Где-то дерутся, ну и ладно. Лежишь в дыре? Ну так лежи и не вылезай. Никто тебя здесь не найдет, разве что если наступит. Тогда как следует укусишь его за ногу.
Вскоре шум сражения утих.
7
Светало.
Хель-Крегири сидела под скалой на берегу озера, положив меч поперек колен. Розоватые струйки омывавшего клинок дождя сбегали на обнаженные бедра и подвернутую юбку разбойницы.
Вокруг лежали тела котов и людей. Клыки одного из косматых солдат вонзились в горло человека, меч которого, в свою очередь, пронзал грудь кота. Эти двое убили друг друга.
Кага оперлась затылком о скалу за спиной и внимательным взглядом окинула побоище.
Охотница оценила обстановку из своего укрытия, после чего появилась перед разбойницей. Та, чуть наклонив голову, молча смотрела на нее с совершеннейшим безразличием.
Охотница обвела взглядом поле боя. Жизнь уже не теплилась ни в ком. Она подошла к разбойнице.
— Ты ранена?
Хель-Крегири негромко рассмеялась и подняла руку, показав ссадину на запястье.
— Тебя найдут, — сказала Каренира.
Разбойница показала головой в сторону. Вдалеке, на каменной вершине, сидел кот. Сквозь завесу дождя его трудно было заметить… Однако он был там.
— Что ты здесь ищешь, Охотница?
Каренира присела на камень.
— Ты убила дартанца, — сказала она.
— Он сам себя убил…
Хель-Крегири не договорила и посмотрела на нее внимательнее.
— Ты нашла труп?
— Он был еще жив.
— Ну, тогда мне незачем тебе что-то говорить. Он должен был привести меня сюда, я не знаю этих мест. Когда он узнал, что я ищу, он хотел сбежать.
— Он не знал, что ты ведешь за собой целую группу.
— Какая разница? Работа есть работа. Он за нее взялся.
— Он полагал, что если ты найдешь то, чего ищешь, то убьешь его.
— И был прав.
Они пристально смотрели друг на друга.
— А ты знаешь, что я ищу? — спросила Кага.
— Знаю.
— Я не нашла. И сдохну в этих скалах. Ты пришла, чтобы отомстить за этого смельчака из Дартана? Незачем.
Каренира пожала плечами, после чего неожиданно нахмурилась и прикусила губу.
— О… — задумчиво проговорила она. — А знаешь, может быть, ты и права… В самом деле, похоже, именно за этим я и пришла…
О чем спрашивал Вилан?
«Это ты навлекла смерть на тех солдат в Черном лесу?»
Но ведь… он знал правду… Уже давно!
Карениру внезапно осенило. Она все поняла.
Черный лес, конечно же. Несколько лет назад она наткнулась там на большую стаю стервятников. Слишком большую, чтобы можно было думать о схватке в одиночку. Патрули легионеров искали тогда пропавших в горах солдат. Она солгала, будто знает, где их искать, и повела спасательный отряд к месту, называвшемуся Черным лесом, в самую середину гнездовий стервятников. Солдаты, оказавшись в безвыходном положении, помогли ей уничтожить стаю.
Но все они погибли.
Никто никогда не смог доказать ее вины. Но хватило одних слухов, чтобы солдаты начали поглядывать на нее косо, и следы подобной неприязни она ощущала до сих пор. Умирающий дартанец хотел услышать правду… Правду, которую знал, ибо наверняка был в Черном лесу, а кроме того, ему достаточно многое было известно о Тяжелых горах, стервятниках и Охотнице.
Она солгала ему. И стала жертвой интриги, которую сама когда-то задумала: ее послали на поиски мифов лишь затем, чтобы она стала на пути Хель-Крегири.
— Я ухожу, — с нескрываемым раздражением бросила она. — Забудь обо мне, красавица.
— Подожди, — лениво проговорила разбойница. — Значит, ты пришла лишь для того, чтобы увидеть, как гвардейцы раздирают меня в клочья? Ну так дождись конца представления, а потом отыщи коридоры шергардов… Легендарная Охотница добьется того, что не удалось Хель-Крегири.
— Коридоры! — Каренира встала, красная от злости. — Нет никаких коридоров, никакого лабиринта или крепости. Все это сказки! Кто тебе продал эту тайну и сколько за нее взял?
— Все равно, — подытожила Кага с язвительной усмешкой. — Есть коридоры или их нет… Хорошо, что есть ты. Все-таки легенды порой очень нужны…
Она ловко поднялась, вытирая меч краем юбки.
Каренира отодвинулась и положила руку на рукоять своего оружия. Она знала, что ей нужно успокоиться, — но вместо этого злость ее лишь нарастала. Из нее сделали орудие! Слепое орудие, которое должно было совершить акт мести!
— Хель-Крегири, — убедительным тоном проговорила она. — Я бы тебя убила, просто из прихоти… Но сегодня у меня есть причина этого не делать. Оставь меня.
Разбойница прыгнула к ней, словно выстреливший из очага язык пламени. Каренира, готовая к такому повороту дела, скинула свой военный плащ и бросила его в сторону нападающей, одновременно отскакивая назад. Выхватив меч, она с силой оттолкнула в сторону вражеский клинок. Кага напала снова, лязг столкнувшихся лезвий завибрировал среди скал. Девушка рассмеялась, чувствуя, что перевес на ее стороне. Она была быстрее, намного ловчее и быстрее! Под разрезанной острием курткой Охотницы виднелась окровавленная грудь. Истребительница стервятников осторожно отступала.
Кага опустила меч, словно приглашая к нападению.
— И это все? — с искренним презрением спросила она. — Как можно быть такой посредственностью, Охотница? На твоих костях слишком много мяса, бой на мечах — это не работа в каменоломнях… И как ты вообще сумела выжить в этих краях?
Каренира, осторожно наблюдая за противницей, еще раз подумала о том, какую шутку с ней сыграли. Она знала, что смотрит в глаза смерти, но пути назад уже не было.
Хель-Крегири напала снова, быстрая как молния или, лучше сказать, как кошка. Снова лязгнули скрестившиеся клинки, тяжелое оружие взмыло в воздух и, описав пологую дугу, со звоном упало на камни.
8
Солдаты ждали на перевале.
Кага остановилась. Она сильно дернула, и ременная петля затянулась на шее Карениры, повалив ее на колени. Разбойница встала рядом и раздвинула острием меча волосы на затылке заложницы, молча глядя на отряд.
Большой черный гадб не спеша двинулся ей навстречу.
— Не станешь кидаться на меня, гвардеец? — спросила она.
Кот сел.
— Не бойся.
Кага убрала меч и протянула руку в ночном приветствии. Кошачий жест выглядел у нее столь же естественно, как и у существа, обладающего втяжными когтями.
— Лучшие воины гор, — сказала она. — Я теперь всегда буду обходить окрестности Рахгара стороной.
Гадб не обратил внимания на ее слова, хотя они явно звучали искренне. Помолчав, он проговорил:
— Вопрос в том, буду ли я обходить стороной окрестности Громба и Бадора?
Это отнюдь не было пустой угрозой.
Кот утратил всякий интерес к разбойнице и разглядывал теперь Карениру.
— Как до такого дошло, легенда? — спросил он.
Охотница подняла голову. Она выглядела словно семь несчастий: на лбу, куда угодила рукоять меча Каги, красовался большой синяк и шишка. Под разрезанной курткой краснело большое пятно на рубашке. Руки ее были связаны за спиной.
Кага потянула за ремень; Каренира закашлялась.
— Говори со мной, сотник, не с ней. Предлагаю сделку: дай мне слово, что в ближайшие сутки не станешь меня преследовать, и я оставлю вам эту… старуху. В противном случае она пойдет дальше со мной. И я прирежу ее сразу же, едва увижу среди скал кошачью спину или хвост.
Гвардеец обдумывал предложение.
— Скоро ночь, — заметил он. — Я выдеру тебе глаза, Хель-Крегири, прежде чем ты успеешь сообразить, что на тебя напали.
— Значит, сможешь проверить, успею ли я, несмотря на это, перерезать тебе горло. Может, да… а может, и нет?
Кот еще раз посмотрел на стоящую на коленях измученную женщину с ремнем на шее и мрачно оскалился, топорща усы.
— Развяжи ее и беги отсюда. Одни сутки — не так уж много времени.
Кага достала нож и перерезала путы на руках Карениры, оставив ремень на ее шее. Слегка улыбнувшись, она кивнула и направилась к вершине перевала.
— Слово кота, — сказала она, словно припечатала.
Гвардеец ударил хвостом по покрытому кольчугой боку.
Каренира сидела под скалой, разматывая повязку. Рана на груди была не слишком глубокой, однако причиняла сильную боль. О шишке на голове лучница успела уже забыть.
Она зашипела, ощупывая израненную грудь. При мысли об отвратительном шраме на всю жизнь у нее потемнело в глазах.
— Нет, этого я тебе не прощу… Я и так уже выгляжу, как…
Кошачий лагерь был совершенно не похож на лагерь двуногих солдат, не считая того, что кожаные наплечные сумки с припасами лежали все вместе. Прежде всего, не было заметно никакого движения. Человек не просидит долго на одном месте, а если даже и так, то будет постоянно менять позу, расправляя затекшие конечности. Воины-гадбы нашли себе подходящие щели и впадины, забрались в норы и тотчас же заснули. Лишь чутко настороженные уши поворачивались в разные стороны, ловя любые звуки, отличные от шума дождя. Каренира знала, что кот почти никогда не погружается в сон, подобный человеческому. Частично он всегда бодрствует. Постоянно спящий на посту кот мог привести в ярость не одного офицера-службиста, который не в силах был понять, что подобная дремота не имеет ничего общего с ненадлежащим несением службы.
Мысли Карениры вернулись к ее будущему страшному шраму.
— Не прощу, — мрачно повторила она.
В остатках дневного света замаячил силуэт черного командира отряда.
— Чего не простишь, Охотница?
— Сиськи порезанной, вот чего! — с неподдельной злостью ответила она. — Дальше докладывать?
Рана уже не кровоточила, но болела, и Каренира пришла к выводу, что лучше охлаждать ее дождем, чем тратить время на новые повязки.
Кот-офицер посвятил ране ровно столько внимания, сколько она заслуживала.
— Значит, ты старуха, легенда? — спросил он, укладываясь среди камней.
Она попыталась вспомнить, приходилось ли ей слышать о том, что котам свойственно злорадство.
— Будете здесь целые сутки ждать? — холодно спросила она.
— Может, да, а может, и нет… Я сказал ей, что мы не станем ее преследовать. И только, Охотница.
Она пожала плечами, осторожно надела куртку поверх рубашки и встала, чтобы застегнуть на бедрах пояс с мечом. Старательно заплетя косу, она перевязала ее ремешком и отбросила за спину. Потом подняла колчан.
— Я ничего не обещала.
Сверкнули желтые глаза кота.
— Слухи о Хель-Крегири, — сказал он, — вовсе не слухи. Она — кошка, Охотница. Знаешь, — неожиданно добавил кот, — если бы я знал об этом раньше, то, может быть…
Он не договорил.
— Ты обманула нас, легенда, — спокойно сказал он.
Она нахмурилась.
— Это правда, я не справилась сама, и гвардейцам пришлось мне помочь…
Она кивнула черному сотнику, уверенная, что он заметит ее жест, несмотря на темноту. Когда она отошла, кот закрыл глаза.
— Я не о том думал, — сказал он. — Ты опять лжешь.
Он коротко фыркнул и заснул.
9
По громбелардским меркам день выдался просто прекрасным. Дождя не было, а пелена туч прорывалась то тут, то там, позволяя выглянуть солнцу. Под его теплыми лучами от гор шел пар, блестели бесчисленные лужи, обычно серые и невидимые; мерцали ручейки.
Кага была свободна и ощущала эту свободу всей душой.
Она шла всю ночь и полдня, не щадя сил. Она выбралась из петли Медевы и теперь могла сойти с дороги и направиться куда угодно. Шансы, что гвардейцы найдут ее где-то в Громбеларде, она вообще не принимала во внимание. Действительно, сутки — это слишком мало времени, если нет возможности выбора пути. Но сейчас, оставив позади ловушку, она могла уже ни о чем не беспокоиться. Она испытывала дикую радость, ее опьяняла свобода.
Она даже позволила себе сделать короткий привал. Сумка с едой опустела, Хель-Крегири тщательно пережевывала последний кусок копченого мяса. Его должно было хватить надолго.
Она поднесла ко рту тощий бурдюк, в котором булькали остатки вина Охотницы. Военный трофей! Потягивая вино, Кага бездумно смотрела на отстоящую на сто шагов скалу, не в силах понять, что именно видит. Однако в то же мгновение длинная, легкая стрела пробила военный трофей навылет, сделав его бесполезным. Разбойница отшвырнула мешок, словно он обжег ей руки. Выплюнув вино, она схватила арбалет.
— Стой там!
Хель-Крегири застыла неподвижно.
Из-за расстояния она не могла отчетливо видеть лицо Карениры. Лучница кусала губы почти до крови. От напряжения мышц, когда она выпускала первую стрелу, не до конца зажившая рана открылась. Теперь рука, державшая тетиву, дрожала столь сильно, что стрела наверняка не могла попасть в цель.
— Иди сюда! — рявкнула Каренира. — Брось арбалет и иди!
Голос ее дрогнул.
Разбойница, видимая как на ладони, понимала, что придется подчиниться, по крайней мере пока. Она могла смеяться над мечом Охотницы, но о ее луке говорили все горы. И если только лишь половина из того, что говорили, была правдой, это означало, что лучница промахивается один раз из ста. Подходя, Кага поглядывала по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятаться. Внезапно она остановилась, с недоверием глядя, как противница отбрасывает свое грозное оружие, спрыгивает со скалы и с мечом в руке движется ей навстречу.
Кага издала дикий крик и выхватила свой меч. Они встретились на середине пути.
Каренира, сосредоточенная, бдительная и осторожная, выглядела почти так же, как и накануне у озера, но под ее лосинной безрукавкой не было теперь рубашки, которая, видимо, пошла в течение минувших суток на бинты; Кага заметила тонкую струйку крови, сочившуюся из раны на груди. Лучница держала меч обеими руками. Хель-Крегири с невольным уважением посмотрела на твердые мышцы рук, вздувшиеся под кожаными ремешками, какими пользовались лучники.
— Чем ты хочешь меня напугать, Охотница? — язвительно спросила она, скаля зубы в грозной полуулыбке. — Во имя Шерни, мало тебе одного раза… Ты же держала свой лук, так и надо было стрелять!
— Если б могла, то стреляла бы, — последовал спокойный ответ. — Но когда ты сидела, мне пришлось бы тебя убить, а потом я уже не в состоянии была попасть в ногу… Глупая ты, девочка.
Хель-Крегири чуть поостыла, удивленная самообладанием противницы. Она сделала легкое движение мечом.
— Ну давай, иди, — сказала она. — Я тебе воткну его туда, где давно уже ничто не гостило. Ты еще помнишь мужчин, старушка? О тебе-то они наверняка позабыли…
Каренира шагнула вперед, почти демонстративно поднимая меч над головой. Прищурив свои странные глаза, она махнула оружием, словно дубиной. Кага без особых усилий приняла удар на основание клинка… и с трудом удержала оружие в руке. Слабая контратака тотчас же встретила столь могучий ответ, что онемевшие руки девушки не успели за движением отбитого оружия.
Меч Карениры сломался.
Какое-то мгновение они стояли друг напротив друга, безоружные. Потом Кага отскочила назад, но Каренира оказалась не менее проворной. Удар кулаком в подбородок едва не оторвал разбойнице голову; она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но после второго удара, столь же сильного, ноги отказались повиноваться. Хель-Крегири пошатнулась, споткнулась и упала в большую впадину, полную холодной дождевой воды. Каренира последовала за ней и ударила еще раз, от всего сердца. Ошеломленная разбойница, лежавшая навзничь, рисковала захлебнуться в луже. Лучница дернула ее за одежду, выволокла из воды и поставила на ноги, после чего искренне рассмеялась, глядя в пустые глаза. Она отпустила безвольное тело, и оно снова свалилось в лужу.
— Я подожду… — сказала она, чуть поморщившись, ибо боль, о которой она на мгновение забыла, вернулась с новой силой.
Кага стояла на четвереньках, свесив голову. Изо рта капала слюна, подкрашенная стекавшей с разбитых губ кровью.
— Как ты… это делаешь? — с трудом пробормотала она.
— У меня много мяса на костях, — ответила лучница, удовлетворенно демонстрируя собственные руки. — Бой на мечах очень напоминает работу в каменоломне…
Кага засмеялась было и закашлялась. Ясно было, что Лучница по каким-то причинам не собирается ее убивать.
— Не благодари, — сказала Каренира, будто угадывая ее мысли. — Я любила Вилана, но не настолько, чтобы он использовал меня для своих забав. Может быть, тебе это покажется смешным, но я вывела тебя из Короны назло мертвецу, — Гадбы, похоже, чувствуют, что их обманули. Я подумала, что и тебе следует это понимать, Хель-Крегири.
Разбойница, все еще стоя на четвереньках в воде, приходила в себя, сплевывая красную слюну. Верхняя губа, уже основательно распухшая, напоминала кусок сырого мяса.
— Не верю…
Каренира присела на краю лужи.
— Добавить? — спросила она.
Кага набрала воды в ладони и прополоскала рот.
— А если бы я тебя убила… там, у озера? Откуда ты могла знать…
— Я подсказала тебе идею и смотрела, поймешь ли ты, о чем речь. Через десять лет, когда ты станешь старухой, ты тоже легко поймешь, о чем думают детишки.
Кага застыла, поднеся руку к губам.
— А… коты?
Удивленная Каренира проследила за ее взглядом. «Убийцы» появлялись из-за скал и бежали легкой кошачьей трусцой, обходя их, словно пустое место, на расстоянии, самое большее, в несколько шагов. Привязанные к спинам небольшие кожаные сумки подпрыгивали в ритме их движений, тихо позвякивали кольчуги. В середине внешне казавшейся совершенно недисциплинированной стаи большой черный кот говорил своему пятнистому заместителю:
— …Но если мы когда-нибудь еще раз их встретим, неважно, кошку или истребительницу крылатых… Имперских гвардейцев нельзя безнаказанно дергать за усы…