Дело было, по ее словам, так: она попросила Глиозу помочь с покупкой «Волги» для ее знакомого – Иванькова. Он взял 2,5 тысячи рублей, но почему-то не помог. Вот Иваньков и потребовал обратно свои деньги, а в залог пока взял его автомобиль. И все: эпизод с вымогательством «погас», развалилось по сути все дело.
Почему Никифоровой поверили? Потому что у нее не было заинтересованности. Она в момент самой сделки по купле-продаже машины была на свободе, а в момент, когда у Глиозы отняли автомобиль, – уже в следственном изоляторе. Сам Глиоза потом признался: должен был помочь в покупке машины для знакомого Кали, но не вышло.
В общем, благодаря показаниям Никифоровой из обвинений Япончику осталась только статья 218 «Незаконное хранение или сбыт оружия» (в машине нож нашли). Срок по ней полагался условный. А если бы в психбольницу положили, то там могли бы держать и пять лет. Но Япончик написал обращение в Минздрав, в котором указал, что он изначально симулировал и на самом деле здоров. Ему назначили новую экспертизу – та признала вменяемым. Дальше суд – и он выходит на свободу. Такой вот виртуоз был.
Через несколько лет, кстати, с ним случилась еще одна подобная история. В районе Салтыковки был ресторан «Русь», там готовили хорошо, так что всегда иностранцев много было. И вот схлестнулись в «Руси» Гога Тбилисский и Япончик. Устроили стрельбу такую, что дым от пороха стоял. Гога получил две пули, а Япончик свалил целехоньким.
Его вскоре поймали, но к тому времени он успел встать на учет в психдиспансер. Уже во время следствия выяснилось, что потерпевший показания давать не будет, а свидетели испарились. Так что никаких доказательств его участия в перестрелке найти не могли. Единственное, к чему прицепиться можно было, – к тому, что у Япончика на руках водительские права, хотя он не мог их получить, будучи на учете в психдиспансере. И, когда все это стало ясно, он опять выскочил из психушки.
Я знаю, что у Кали были серьезные завязки по медицине, а, по моему глубокому убеждению, никаких психических отклонений у Япончика никогда не было. И все справки, якобы подтверждающие это, куплены.
Не только Бирюков, но и другие бывшие муровцы уверены, что Каля помогала Япончику с экспертизами.
– Я бы считал Никифорову в большей степени подельницей Япончика, чем его гражданской женой, – говорит Александр Комаров. – Насколько мне известно, «африканской страсти» между ними не было. Это были скорее деловые отношения, чем любовные. Она пользовалась его авторитетом, он – ее неординарными талантами и связями.
Большинство своих самых ярких преступлений Япончик совершил именно в тандеме с Калей. Оперативники вспоминают, как «сладкая парочка» кинула краснодарских цеховиков, подпольно шивших ондатровые шапки. Каля предложила им купить редчайшую монету николаевской эпохи номиналом в 37,5 руб., цена которой на черном рынке доходила до 80 000 долл. Встреча происходила в ресторане, куда нагрянула милиция. Правда, не настоящая: руководил «захватом» переодетый в милицейскую форму Япончик. К слову, переодевание вообще было его любимым трюком.
– В советское время покупка драгоценностей и антиквариата считалась преступлением, – говорит Бирюков. – Так что цеховики были рады, что вообще остались на свободе. Писать заявление в милицию они не стали. Куда делась монета, я не знаю.
В следующий раз старший оперативник МУРа Бирюков увидел Калю уже у себя в кабинете на Петровке, куда она явилась по вызову.
– Ей было под 40 лет, фигура уже немного оплыла, появился второй подбородок, – говорит Иван Петрович. – Но одета безукоризненно и всегда во все импортное. Помню, какой-то очень модный деловой костюм был на ней. И потом я ее видел всегда в платьях или костюмах и никогда – в джинсах или брюках. То есть можно сказать, что она была женственной. Были и «цацки» на ней, но не вычурные.
Назвать ее красавицей я не могу, и своими женскими чарами она, в общем-то, не пользовалась. Завлекала другим – разговорами, обещаниями. Мне, помню, сразу сказала: «А пройдемтесь, выпьем кофе с вами. Я все расскажу, что вас интересует». На перекрестке Петровки и Страстного бульвара была кофейня – вот она туда приглашала. Я отказался: меня коллеги предупредили, что пока будем кофе пить, нас ее подручные сфотографируют, и она потом станет этими снимками шантажировать.
Забегая вперед, скажу: из-за нее был уволен мой коллега, уникальный профессионал. Начальство увидело фото, где он с Калей в компании, и все… А до пенсии ему оставалась всего пара месяцев. Так что опасная женщина была, ох и опасная!
Бирюков тогда допросил Калю по делу о разбое 1981 г., где она проходила как возможная соучастница. Сюжет довольно банальный: к Кале обратился человек с жалобой на скупщика икон – некоего Аркадия Нисензона, который якобы кидал клиентов. Никифорова назначила Нисензону встречу на конспиративной квартире под предлогом того, что сама хочет приобрести антиквариат. Тот пришел. А вскоре в квартиру нагрянули Япончик с друзьями. Пристегнули скупщика наручниками, грозили убить и растворить тело в кислоте. Но тот отрицал, что похитил иконы. Тогда бандиты забрали ключи от его квартиры в Черемушках, поехали туда и вынесли ценные вещи.
– Я вынужден был вынести отказной материал в отношении Кали, – говорит Бирюков. – Доказательств мало, никто на нее показаний не дал – ни Япончик, ни Балда[5]. Она стояла на своем: «Да, с Иваньковым знакома. Да, пригласила на сделку его и торговца антиквариатом. Что потом Иваньков с друзьями сделали с ним – понятия не имею».
Тогда же Бирюков пришел с обыском к Кале. Трехкомнатная квартира на Енисейской улице поразила его шикарной по советским временам обстановкой: кругом картины и ковры, два импортных холодильника, шкаф с дорогой посудой, раритетные книги…
В другой раз обыск проходил уже после ареста Япончика.
– Я в тот момент был в отпуске, а выезжал на место покойный Витя Литвинов, который был высочайшего класса оперативником, каких во всем Союзе было мало, – говорит Иван Петрович. – Так вот, он знал, что на квартиру Кали привезли очередную партию золота с Магадана, и хотел прихлопнуть ее с поличным. Заявились наши во главе с Витей на обыск с аппаратурой. Техника пищала, показывая присутствие драгоценного металла. Но ничего не нашли – «фиг вам» называется.
А потом выяснилось, что золото хранилось за стенкой, у ее соседки Евы. И я ведь знал, что Каля с Евой в великолепных отношениях! Но что поделать: не предусмотрели обыск у соседки. А вообще золото было основным бизнесом Кали. Шло оно по теневой стоматологии, по ювелирам. Сеть была большая. Каля сама с ними дел не вела – у нее был человек, которому она могла все поручить. Она ему доверяла полностью, да и он побоялся бы ее кинуть.
После ареста Япончика по делу Нисензона (в итоге ему дали 14 лет тюрьмы) Каля, по сути, стала исполняющей его обязанности в криминальном мире.
– В то время она была в фаворе, – говорит один из руководителей милицейского подразделения, занимавшегося борьбой с оргпреступностью, Александр Комаров. – Абсолютно все знали, кто такая Каля. Знали, что она собой представляет и что с ней можно иметь дела. С ней советовались, ей «заносили»… Она была в курсе многого, могла «разрулить» и даже спасти кого-то от тюрьмы.
Как это происходило на деле? Вот что вспоминает Бирюков:
– Наши ребята, пока я был в отпуске, задержали с наркотиками двух авторитетов – Рафика Багдасаряна по кличке Сво[6] и Валериана Кучулорию по кличке Песо[7].
И вот я прихожу на работу, а сотрудники говорят: «Известная тебе дама очень уж бурную деятельность развела! Все пытается найти подходы и их освободить…»
Я набираю домашний номер Никифоровой. И вот какой у нас с ней разговор состоялся: «Здравствуйте, Калина Михайловна!» – «О, Иван Петрович, рада вас слышать!» – «Что это вы так активничаете?..» – «Иван Петрович, вы же знаете, ну не виноват он» (это про Рафика, который наркотики не употреблял). – «Факт доказан». – «И что, никаких шансов?» – «Три строгого одному и три – второму, статья больше дать не позволяет». Ни одного имени ни она, ни я не назвали, но понимали, о ком и о чем идет речь. Под конец разговора я ей сказал: «Здоровье поберегите». Она уже, кажется, болела лейкемией…
Диагноз Калю сильно подкосил, но она, похоже, верила, что сможет вылечиться. Во-первых, потому что знала многих выдающихся медиков лично, во-вторых, деньги на самые дорогостоящие лекарства у нее были. Так что Каля лечилась и продолжала какое-то время жить своей обычной жизнью. Как говорят, даже встретила новую любовь – преступного авторитета Рубена Саркисяна по кличке Профессор Рубик.
Точнее говоря, они знали друг друга давно, но после ареста Иванькова между ними возникли особенно теплые отношения. Они даже открыли вместе подпольный цех по пошиву обуви при большой государственной фабрике.
Но главной заботой Кали все-таки был Япончик (она предпринимала меры по его освобождению, пыталась подкупить всех – от тюремщиков до прокуроров), а также сын Витя.
– Сыну она дала очень хорошее образование, – говорит Комаров. – Он стихи писал, играл на рояле… Думаю, Каля старалась сделать все, чтобы у него было нормальное будущее. Но жизнь Виктора, которого окружал криминал, была предрешена.
И снова вопрос: хотела ли Каля ему такой судьбы? Не знаю. Но ходили слухи, что она купила парню статус вора в законе, когда ему только исполнилось 22 года. В любом случае, если бы она захотела, то воспрепятствовала бы его «коронации».