В героических и исторических преданиях мы также часто встречаемся со стихами. Как справедливо указывает К. А. Сихарулидзе, мы имеем здесь дело с двумя видами использования стихов: 1) стихи являются независимым эпизодом или моментом, вкрапленным в сюжет; 2) стихи повторяют рассказанное в прозе. По мнению К. А. Сихарулидзе[15], для преданий, не знающих повторов, характерна первая форма использования стихов. Примером ее она считает предания цикла Вахтанга Горгасала, Тамар, Эрекле II. Примером второй — предания цикла Зураба-эристави. К ним же надо причислить предания "Царь Эрекле и горцы", "Бой драконов", "Живая кольчуга", "Гибель Арешидзе" и др. В данном случае все эти предания являются как бы развернутым комментарием к стихам, где в сугубо лаконичной форме в ряде ставших уже условными символами образов дано основное содержание предания. В таком случае стихи даются в заключение как концовка. Может быть, здесь они играют именно ту роль концовки, расслабляющей напряженность действия, как бы придающей ему эпическую отдаленность, о которой говорит А. Олрик[16].
Интересно, что, переходя от прозаического повествования к стихам, сказитель часто чувствует сложность перехода и как бы объясняет "то аудитории: "Сказал им тогда Эрекле стихами", "В песне того времени сказано...", "Тогда и сказано...". Таким образом сказитель как бы подчеркивает давность и значительность песни, к которой он апеллирует, на которую ссылается, как на свидетельство подлинности рассказываемого им. Вместе с тем, как правильно подмечает К. А. Сихарулидзе, мы имеем здесь уже своеобразную форму эпического повтора. Таким образом, в отличие от легенды, предания мифологического, героического и исторического характера дают нам смешанную форму повествования. И даже если "сага и эпическая песнь идут рука об руку", как писал А. Веселовский, и возникают параллельно, то их существование в смешанной форме все же свидетельствует о разложении песни и развитии прозы как художественного жанра, о переходе в некоторых случаях от предания к саге, к эпическим сказаниям с их повторами и относительно усложненным сюжетом.
Богатое и многообразное народно-поэтическое творчество Грузии, многоголосие песен, блестящее народное хореографическое искусство говорят о древности создавшей их национальной культуры, об отшлифованном веками художественном вкусе народа.
Географическое расположение Грузии, торговые пути, многочисленные и многообразные историко-культурные и литературные связи, развитая и богатая национальная литература — все это, так же как и миграции, происходившие внутри страны, представляет большой интерес при изучении интерэтнических фольклорных связей. Однако, помимо национально-исторического, познавательного или художественно-эстетического значения, грузинский фольклор отличается некоторым своеобразием принципиального, методологического характера.
По данным археологии, этнографии, истории народной музыки и языка, культура и искусство кавказских народов характеризуется исключительной устойчивостью древних форм, сохраняемых в живой традиции. "В Грузии, где, с одной стороны, вокальное творчество достигло сложнейших этапов развития, с другой — задержались следы, так сказать, младенчества музыкальной культуры, наметившей, однако, и определившей... черты своего оригинального стиля...", — пишет исследователь основ грузинской народной музыки В. К. Стешенко-Куфтина[17].
То же явление отмечено и археологами в отношении кавказских народов: "В материальной культуре Кавказа, с точки зрения культурно-исторической, замечается одно своеобразие, которое придает ему совершенно исключительный характер. Это — устойчивость и жизнеспособность форм, — писал А. А. Миллер. — ...Отдельные предметы не только сохраняют древние типы в виде единичных, спорадических фактов, т. н. "пережитков", а представляют собой более или менее полные комплексы... Примечательна в этом смысле преемственность форм памятников материальной культуры и непрерывность развития с относительно незначительными вариационными изменениями..."[18].
Тот же процесс наблюдается и в грузинском фольклоре, где древнейшие формы творчества сохраняются в живом бытовании наряду с позднейшими, высокоразвитыми, изысканными формами поэтического искусства.
Сосуществование в живой традиции различных ступеней истории развития народного творчества в одном этническом материале, в пределах родственных племен, как имеющих свою развитую письменность, так и бесписьменных, позволяет проследить на грузинском материале историю развития отдельных фольклорных жанров и памятников.
Можно смело сказать, что в этом смысле грузинский фольклор является живой хрестоматией исторической поэтики. Так, грузинская народная проза наряду с высокохудожественной, разработанной сказкой в большем количестве донесла до нас весьма архаичные материалы мифологических преданий и быличек.
Подобная живучесть древних форм наряду с существованием сложных форм поэтического развития имела множество причин.
Главное, что питало и обусловливало устойчивость древних форм, — сохранение в живом быту пережитков древних социальных укладов. Ряд картвельских племен благодаря специфическим, историческим и географическим, причинам длительное время сохранял пережитки и черты древних социальных укладов (Хевсурети, Сванети, Пшави и др.), Сравнение фольклорного репертуара этих районов с репертуаром центральных районов Грузии показывает их родство, единство их происхождения, сходство путей их развития, но выявляет его различные ступени.
Сохранение древних форм в быту и в искусстве частично являлось и реакцией маленького народа на историческую экспансию чужеземных культур.
В то же время грузинский народ отразил свои древние представления и переживания в столь яркой художественной форме, что изваянные в древние эпохи художественные образы навсегда слились с мышлением грузина, стали его плотью и кровью.
Грузинская мифология дошла до нас в виде отдельных фрагментов, сохранившихся лишь в живом бытовании. Развитие грузинского языческого пантеона и мифологии было прервано в Грузии вместе с объявлением христианства официальной религией (IV в.). Но несмотря на преследования языческой религии и обычаев, несмотря на то, что ни один грузинский памятник чисто мифологического характера не дошел до нас в письменном виде, устная традиция донесла до нас мифологические предания и древние обычаи, — особенно в районах, отдаленных от центра, долго сопротивлявшихся новой религии. Сравнительный анализ материалов различных уголков Грузии показывает различные ступени их развития, но свидетельствует об их общем происхождении и едином характере. При знакомстве с грузинскими мифологическими преданиями необходимо учесть наличие в них значительного слоя позднейших, христианских представлений, тесно связавшихся с древними обычаями и представлениями[19].
Древнейший слой религиозных представлений племен, населявших Закавказье, известный на сегодняшний день, — это культ исполинских каменных рыб, сохранившихся на территории Южной Грузии и Армении и относящихся к эпохе мегалитической культуры, столь богато представленной на Кавказе. Эти каменные стелы в форме рыб, достигающие иногда нескольких метров, стоят вертикально у источников рек и озер и именуются вешапы в Грузии и вишапы в Армении.
Специалисты считали IX век до н. э. — эпоху Ванских завоеваний — нижним пределом их создания и активного существования[20]. Вопрос о датировке их, однако, за последние годы решительно пересмотрен в сторону признания их большей давности. Очевидно, вешапы появились в Закавказье еще в III тысячелетии до и. э.[21].
Каменные вешапы часто украшены изображениями рыб, птиц, змей, быков и других животных. Исходя из их расположения возле источников, рек и озер, можно предположить, что в данном случае мы имеем дело с культовыми памятниками, посвященными божеству плодородия. О связи вешапов с водой говорит и то, что до настоящего времени в Грузии кит называется вешапи; так же называют в народе, например у горцев Восточной Грузии, и особенно у хевсур, фантастические земноводные существа, обычно связываемые с озерами и источниками.
Позже слово вешапи скрестилось с названием змей гвели, и сегодня злой дракон грузинских преданий, сказок и эпических сказаний называется уже гвел-вешапи, или гвелишапи, т. е. змея-вешап, змея — гигантская рыба.
Культ каменных вешапов, видимо, отражает древнейший слой религиозных представлений кавказских племен.
Очень любопытно, что в грузинском фольклоре сохранились две группы преданий: первую группу образуют предания о добрых вешапах-покровителях, вешапах-дарителях, которые вступают в общение с человеком, помогают ему, принимают от него услуги и взамен одаривают его волшебным оружием — мечом, кольчугой. Последнее герой обычно теряет, нарушая табу, связанное с чудесным даром (см. № 66, 67 и др.). Вторая группа — это предания о злых гвел-вешапах, драконах, о зле, причиняемом ими людям, об их попытках уничтожить людской род, о борьбе с ними и их изгнании (№ 78).
Борьба с драконами — гвел-вешапами отразилась и в грузинских эпических сказаниях, где солнечный или лунный герой вступает в единоборство с драконом, глотающим и извергающим солнце, похищающим луну. Все подобные сказания, видимо, отражают ту эпоху, когда древняя религия, поклонение вешапам сменились астральными культами и вешапы были свергнуты в прямом и переносном значении этого слова (многие стоявшие горизонтально каменные рыбы повержены на землю).
Христианство (IV в.) застает Грузию уже на ступени развитых астральных культов. После принятия христианства драконоборчество было осмыслено как борьба с язычеством вообще и связалось с культом св. Георгия, особенно популярного в Грузии.