Дальше мы стали искать экстремальные ботинки. Горы ботинок для путешественников раскинулись перед нами, разных расцветок и конфигураций. Те, что рекомендовала Нина, идеальные «Wellies» и «Viking boots», мы не повстречали, зато Лене понравились другие, тяжелые, как у водолаза, в них совсем ноги невозможно волочить.
— Ой, — сказал Леня, — я же буду иногда ходить, а не все время стоять, стреноженный, на носу корабля!
Очень внимательный продавец поинтересовался, на кой Лене понадобились такие необычайные ботинки? Леня отвечал уклончиво, дескать, там, куда я собираюсь направить свои стопы, — только льды, снежные заносы, айсберги и вечная мерзлота…
Ему стали предлагать уютные модели, предусматривающие 30, 40, 60 градусов мороза и минус 100. Леня добросовестно все это примерил, взмок, давай охать и причитать:
— Уф, какая жара!..
И в конце концов вынужден был признаться, что Нина предупредила — будет минус шесть градусов по Цельсию.
— Тогда зачем же вы просите на минус шестьдесят? — удивился продавец, хороший такой парнишка, которому Леня окончательно заморочил голову.
— На всякий случай, — смиренно ответил Леня.
Он выбрал модель под названием «Winter Walker».
И еще долго мучил продавца расспросами:
— А они не скользкие?
— Нет, рифленая подошва — не скользит на камнях, — терпеливо отвечал продавец.
— А на айсберге? — доканывал его Леня.
Тот ел землю и клялся на Библии, что везде все будет нормально.
— Я же не хочу, чтоб мне потом икалось! — сказал он нам на прощание.
— Раз мы не такие сильные и закалкой взять не можем, — говорил Леня, обвешанный пакетами, — то возьмем экипировкой.
И зачитал с этикетки:
— «Get Comfortable. Get the Original».
Когда мы вернулись домой, развернули все наши приобретения и стали примерять, то действительно из зеркала на нас смотрели настоящие оригиналы.
Леня вырядился в жилет, а у него — мать честная! — во всю спину расправил крыла венценосный двуглавый орел. Как это мы сразу не заметили? Да еще и сбоку под мышкой вышиты монархические аксессуары — корона, опять-таки орел и чуть ли не скипетр.
В довершение ко всему в нагрудном кармане Тишков обнаружил карточку пунцовую со стихами. Мы без очков сначала не поняли, что это, подумали — Редьярд Киплинг или песня Высоцкого: «Лучше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал!..» Потом пригляделись в лупу, а там слова российского гимна: «Славься отечество наше свободное…»
— Это они специально подложили гимн в карман. Если владелец жилета доберется живым на полюс и примет решение во славу России исполнить гимн, а слова не помнит, — вот она, этикетка со словами. Пой, не хочу!
И он торжественно запел:
— Россия священная наша держава.
Россия — любимая наша страна.
Могучая воля, великая слава —
Твое достоянье на все времена.
В его глуховатый голос я вплела свой, высокий и звонкий:
— От южных морей до полярного края
Раскинулись наши леса и поля.
Одна ты на свете! Одна ты такая!
Хранимая Богом родная земля.
А потом мы хором запели, поглядывая сквозь лупу на брусничную картонку:
— Славься, Отечество наше свободное —
Братских народов союз вековой.
Предками данная мудрость народная!
Славься, страна! Мы гордимся тобой!
— Ну и комплект мне подсунули, — удивленно сказал Леня. — Жилет и пуховик патриота. Да еще и китайского производства. Как бы на стельках не обнаружить какие-нибудь агитки!.. Мы теперь все время будем там одеваться, — сказал он. — Причем выбирать только «фирму» — для суровых настоящих мужиков. Чтобы надел и почувствовал себя Вояджером во вселенной, а не каким-то… мешковатым горожанином.
Глава 4Луна в чемодане
— Каждый день я стараюсь сделать какое-нибудь доброе дело, — благостно говорил Леня, пакуя чемоданы. — Позавчера я отправил гонорар в защиту слонов, вчера нарисовал картинки для аукциона, деньги от него пойдут в больницы и детские дома, сегодня купил смеситель для ванны тестю и поддержал материально сына — ему надо часы новые, швейцарские, хотя бы предпоследней модели — те, что были раньше, уже не соответствуют его статусу; отказался с фашистами выставляться на выставке! Столько дел предстоит хороших и добрых: с внуком поводиться, жену приголубить, съездить на Урал — побродить с Витей по снегам, пожечь костерик, скульптуру снеговика из чугуна отлить, а то у меня водолазы только из бронзы. Нет, ясно, что одной жизни мало человеку. Теперь я все брошу — и отправлюсь на Северный полюс!..
Кое-какие подвиги Леня успел свершить прямо перед отплытием в Арктику, и это согревало его душу.
Например, в Екатеринбурге он предложил остановленному заводу мягких игрушек снова запуститься, чтоб они наладили производство даблоидов, начертил им выкройки и послал по почте. А потом в Челябинске набил под завязку шкаф этими большими красными ногами с кругленькой головкой, шкаф-Дао, откуда исходит вся тьма вещей… Но шкафа не хватило, и даблоидами был завален весь огромный зал галереи «Окно» до самого потолка. Они весело выпирали на улицу, вырвавшись на свободу, полностью подтверждая лозунг, распростертый над ними: «Даблоиды живут и побеждают! А ты?» Лозунг звал людей на радость, на труд и на жизнепостроение в духе первых советских авангардистов.
Леонида сфотографировали для местной газеты и объявили уральским классиком современного искусства. А он уж мчался в Сибирь, в Красноярск. Его ждал необитаемый остров Татышев на Енисее, где Леня от дерева к дереву протянул веревки и развесил сотни старых простыней и пододеяльников. Целый остров увесил простынями, я видела по телевизору: оператор снимал с вертолета.
«Белые пятна моей памяти» называлась эта работа. Для нее было собрано постельное белье с нашей кровати, кроватей родных и близких плюс около месяца по призыву местного телевидения подтаскивали к приезду московского художника ветошь гостеприимные красноярцы.
— Как я могу не поехать? — говорил Леня. — Они же все повесят не так!
Через день из Сибири пришло сообщение:
Полный порядок.
Завтра открытие.
Простыни украли.
Завтра еще повесим.
Целую!
— Понимаете, — слегка обескураженно бормотал Леня в репортаже из Красноярска на канале НТВ, — это щемящая вещь: между деревьями протянуты веревки, простыни есть, а жителей — нет, лишь только выстиранное постельное белье полощется на ветру…
Тишков развесил новую партию простыней с пододеяльниками. И написал обращение, что это произведение искусства, художественный объект. Утром приходит — остров гол, как сокол, а белье опять украли. Видимо, нужда в пододеяльниках у красноярцев сильнее любви к искусству.
А он уже в Австрии, на крыше музея в Линце устанавливал свою электрическую Луну в проем часовни на выставке «Страх высоты». Рядом с Леней вывешивал воздушные шары на крыше испанский авангардист, шаляй-валяй привязал их и ушел. Вдруг случился ураган, ливень, внезапное похолодание, шары беспечного испанца неудержимо стали рваться в небо, Леня схватился за веревки — давай удерживать шары, балансируя на карнизе. Одолеть ураган не удалось — резиновые баллоны с яростью вырвались и улетели в сторону Татр. Слава богу, Тишков догадался вовремя от них отцепиться.
Домой он вернулся с чудовищным бронхитом, заложенным носом, с высокой температурой. Жаль, некогда было лечиться, так как его ждал Тайвань. Всего четырнадцать часов лету. Причем газеты пестрели заголовками: «На Тайвань обрушился беспощадный гремучий тайфун».
— Не смей подрезать мне крылья! — орал Леня, когда я пыталась его остановить. — Как я не полечу? Они же все утратили, китайцы. Как тереть тушь, как сочинять стихи, как писать иероглифы козьей кисточкой, теперь это знаю только я.
Ко мне понеслись будоражащие sms:
В очереди на регистрацию один я русский последний в толпе китайцев.
Взлетаю, положи мне тышу на телефон!
До встречи!
Пекин — Гонконг — Тайвань.
Тайфун.
Целую!
И наконец, умиротворяющее:
В центре тайфуна летают бабочки.
Вместо прогулок по городу Гаосюнь и посещения буддийских храмов Леонид сразу принялся собирать оборванные пальмовые листья в парке, где должна была развернуться его инсталляция. У него мгновенно возникла идея построить из этих листьев хижину прямо в музее и поселить в нее Луну. Потом он увидел на островке рядом с музеем раскидистое тропическое дерево, одно из немногих уцелевших после сокрушительного тайфуна, и решил вывесить Луну там. Вокруг ползали черепахи и водяные змеи, гуси перепутали ночь и день из-за света Луны и с гоготом кружили вокруг электрического месяца.
Но как ни в чем не бывало на деревянном причале в беседке («light wooden construction!») Леня поставил столик со стульчиком, чтобы каждый, кто придет полюбоваться Луной, смог присесть на минутку и написать стихотворение красивыми иероглифами на рисовой бумаге.
— Арктика нуждается в моей помощи, — серьезно сказал Леонид. — Это ледяной венец планеты. Я должен увидать все воочию и поведать людям Земли, что там происходит. Причем я поеду с Луной, чтобы ею высветить для человечества эту проблему!
В разных частях Земли у него в наличии были Луны — одна осталась на Тайване ждать отправки в Новую Зеландию, другая висела на старом платане в Цюрихе на берегу реки Зиль — правда, ее повредили, когда пересылали в Швейцарию из Парижа, но Леня заклеил трещину клейкой лентой.
Третью Луну, изготовленную во Франкфурте, возили по улицам и вешали то на балконы, то на светофоры. Леня уже не успевал отследить ее местонахождение, просто пустил Луну на самотек. Она плавно скользила над головами, переходя из рук в руки, пока не успокоилась в оркестровой яме городского симфонического оркестра, где тихо стояла, прислоняясь к стенке, внимая Дебюсси и Шопену.