Хальдор начал скучным голосом рассказывать про Орден Путеводной Нити. Ему было противно и тошно и он с облегчением услышал за спиной полный укоризны голос Лоэгайрэ:
– Обжираетесь втихаря, да?
– Садись, Лоэгайрэ, – дружески сказал барон. – Не хотелось будить тебя раньше времени.
– Раньше какого времени? – поинтересовался гном и, не дожидаясь ответа, обиженно уселся на один стул с котом, который не изволил пошевелиться.
Юридически кот считался собственностью Лоэгайрэ, однако резиденцией своей избрал замок Веселой Стражи. Сварливый гном был давним другом юного барона – насколько Лоэгайрэ вообще был способен на дружбу, – и именно ему принадлежал коварный план снабжения мальчика котом. Баронесса Иннгерд терпеть не могла кошек и запрещала сыну заводить их в замке. Это был едва ли не единственный запрет, исходящий от матери, – как его нарушишь? Как-то Лоэгайрэ дождливой ночью попросился переночевать. Под одеждой у него пригрелся беспородный кошачий подросток. Наутро гном ушел, а подросток остался, переданный на излечение от нервных потрясений юному барону. После того Лоэгайрэ неоднократно клялся баронессе, что заберет кота к себе.
Домашнее имя кота было Барсик – уменьшительное от почетного прозвища Берсерк, завоеванного бесстрашным животным в сражениях. Гном не уставал возмущаться этой фамильярностью и называл кота исключительно полным именем.
– Совсем разъелся, Берсерк, – сказал Лоэгайрэ недовольно и подвинул кота, который от удивления безмолвствовал целую минуту, а потом возобновил мурлыкание с новой силой.
Барон хихикнул. Лоэгайрэ сердито мотнул головой, хотел что-то добавить, но поперхнулся. Барон хлопнул его по спине и из-за его плеча подмигнул Хальдору. На душе у подмастерья на короткое мгновение просветлело.
– Ну, – сказал Лоэгайрэ барону, отдышавшись и снова налившись энергией. – Что мы будем делать с этим плебеем? – Он ткнул корявым пальцем в сторону Хальдора.
– Сам ты плебей, – взъелся Хальдор.
Гном покосился на его костлявый кулак со сбитыми костяшками и слегка переменил тон.
– Но согласитесь, господин барон, что появление этого юноши в наших краях окутано зловещей тайной.
Барон кивнул и снова принялся за яблоки.
– Как же ты выбрался из Города? – спросил он. – Ведь стена глухая.
– Я… – Хальдор в упор посмотрел на барона и решительно заявил: – Я прошел сквозь стену.
– Во дает, – вставил гном.
– Не веришь – не надо, – огрызнулся Хальдор.
– Нет, почему же. Верю, – сказал гном. – Но с трудом.
– Мутная история, – задумчиво произнес барон. – Кто-то из троллей напроказил, что ли?
Лоэгайрэ оживился.
– Можно устроить допрос с пристрастием, – предложил он деловито. – Я договорюсь с Одином насчет дерева пыток. Он это мигом устроит.
Барон выпрямился и склонил голову, словно прислушиваясь.
– По-моему, Альдис возвращается, – довольно естественным голосом сказал он.
Хальдор ровным счетом ничего не слышал. Он снова ощущал тягомотину где-то между сердцем и желудком и знал, что это заныли остатки недодавленной гордости, которая не позволяла ему сию же секунду встать на колени и попросить, чтобы его оставили жить и не устраивали никаких допросов с пристрастием.
Лоэгайрэ неожиданно заторопился домой. Оказалось, что у него куча дел. Тролль бесхозный и вообще… Барон любезно пошел его провожать. Он вернулся быстро, и глаза у него были озорные. Никакой крошки Альдис не было и в помине, но Лоэгайрэ весьма серьезно относился к делу сохранности своей персоны и предпочитал иногда перестраховываться.
Хальдор стоял у окна. Услышав шаги, он обернулся и спросил барона, стараясь, чтобы голос его звучал ровно:
– Что вы хотите со мной делать?
Барон ужасно удивился.
– А почему мы должны что-то с тобой делать?
10.
Верзилы Веселые Стражники гонялись друг за другом с мечами, топая по обширному двору замка, гогоча и страшно радуясь весне. Отчаянные призывы к дисциплине, доносившиеся со стороны мэтр д'арма, сухонького, маленького человечка, говорившего с ужасным акцентом, и посулы обучить их «один великолепн прием» оставляли их равнодушными.
Хальдор, засунув руки в карманы, безмолвно, с тайной завистью смотрел, как они дурачатся. Это были здоровые молодые парни, которые недавно вышли из детского возраста и никак не могли опомниться.
Возле Хальдора остановился запыхавшийся старичок. Упругий, отливающий радужным переливом клинок молодо светился в его маленькой крепкой руке.
– Нет, ну какоф молотеш! – сказал он с чувством. – Я желайт их наушить, как побешдайт, но это есть тщетн попытка…
Хальдор покосился на мэтр д'арма. Тот сокрушался вполне искренне и полагал, видимо, найти в нем союзника, не причисляя его к «молотеш». Сам старый чудак представлял собой великолепную мишень для насмешок, но воспользоваться этой возможностью поиздеваться над человечеством в лице его отдельных представителей Хальдору почему-то не захотелось. Вместо грубости, рвавшейся у него с языка, он неожиданно сказал:
– Бросайте вы их. Научите лучше меня. – Он схватил старичка за руку. – Правда, научите меня.
Старичок с сомнением оглядел Хальдора с головы до ног. Одет Хальдор был теперь несколько лучше, чем прежде – в удобные штаны, собранные на тесемках у щиколоток, и в ту самую мягкую полосатую сине-белую рубашку, которую Лоэгайрэ вынес из-за окна. Но что-то неуловимо странное, чужое оставалось в его поведении и взгляде, и старичок мгновенно уловил это.
– Ушить тебя? – сказал он задумчиво. – Это есть проблем… Ты не имейт дел с орушие?
Хальдор мотнул головой.
– Но я имел дело с оружейниками, – сказал он, умалчивая, впрочем, о том, что дело это заключалось в совместном распитии внушительного количества горячительных напитков, каковое распитие закончилось крупной потасовкой, в результате чего Хальдору сломали ребро. Гисли, не на шутку перепугавшийся, позволил ему потом целый месяц проваляться в постели. Это был, к слову сказать, лучший месяц в жизни Хальдора.
Неожиданно для самого себя Хальдор вплотную подошел к старичку и жарким шепотом, страстно, почти с ненавистью отчеканил:
– Я прошу вас, господин, научите меня.
Мэтр д'арм моргнул.
– Делайте со мной, что хотите, – добавил Хальдор чуть мягче. – Можете ругать, бить. Только научите.
– Я с радость, – сказал старичок. – Да, я с радость. – Он, кажется, поверил, что это всерьез. – Из тебя полушайся боец. Есть шеланий – это есть глафный. Как тебя зофут, мальчик?
– Хальдор из Светлого Города.
Старичок еще раз внимательно посмотрел на Хальдора, и юноша поежился под взглядом его проницательных маленьких глаз.
Веселые Стражники поглядывали на странную парочку с насмешливым любопытством, и Хальдор ощутил острое желание спрятать голову в песок.
– Уйдемте отсюда, – предложил он.
Старичок согласно кивнул и направился к низкой двери в толстой стене замка, похожей больше на крышу старинного сундука. Она была обита коваными пластинами с завитками в форме трилистника. Мэтр д'арм потянул, слегка приседая, за витое кованое кольцо, и тяжелая дверь плавно подалась, открывая небольшую комнатку в стене замка – каземат. Хальдору она показалась похожей на тюремную камеру, и он вошел, следуя приглашению, с явной опаской.
У стены стояла походная кровать,застеленная одеялом из медвежьей шкуры. Еще были здесь стол, также складной, и табурет, представлявший собой тщательно обтесанный чурбан. В четырех углах под потолком Хальдор заметил погасшие факелы. Единственным предметом роскоши можно было считать украшенные золотым шитьем и кистями ножны, висевшие на стене.
Хальдор передернул плечами. Ему было не по себе от суровости этого жилища.
– Это есть обиталище для воин, – заметил старичок, с удовольствием наблюдая его замешательство. – Все богатство воин есть его меч.
Хальдор протянул руку, и мэтр д'арм осторожно подал ему свое оружие. Меч был действительно очень красив – опасный, заключивший в себе смерть клинок, удобная, расположенная к человеческой ладони теплая рукоять. Длина меча, как отметил Хальдор, наделенный безошибочным глазомером портного, не превышала трех локтей, ширина – половину ладони. Он был тяжелым, но не чрезмерно. Драгоценный радужный перелив светился на клинке и был виден даже в полумраке. Хальдор поднес клинок к глазам, разбирая надпись: «Я Атвейг, подруга Исангарда».
Мэтр д'арм ревниво отобрал у Хальдора меч и, привстав на цыпочки, вложил оружие в ножны, висящие над кроватью.
– Вы, наверно, много воевали, господин? – сказал Хальдор, и голос его глухо звякнул между каменных стен каземата, как жестяная кружка.
Мэтр д'арм повернулся к нему и указал на табурет.
– Садись, мальшик.
Хальдор осторожно сел. Мэтр д'арм нагнулся, вытащил из-под кровати обитый потрепанной кожей деревянный сундучок и извлек из него круглый медный поднос с высокими краями, который он поставил на стол. Деликатно звякнув, на поднос опустились серебряные коробки. В одной горкой лежал колотый сахар, в другой – смесь из черной и красной трав, которая пахла горько и таинственно. Затем мэтр д'арм вынул два маленьких стаканчика из очень толстого белого стекла и плоский чайник с носиком, напоминающим змею с разинутой пастью. На мгновение он замер с чайником в руке.
– Да, – торжественно произнес он. – Ты праф, я много воевать. И много повидать. И эти вещь я тоше прифести с зафоефаний. Как трофей. Да, с Восточный Берег, как трофей.
С этими словами он направился в самый темный угол каземата, где вскоре запыхтела небольшая жаровня, похожая на металлическое блюдо, снабженное невысокими кривыми ножками. Чайник стоял на углях, которые моргали в полумраке красным светом. В каземате пахло дымом, и Хальдору вдруг показалось, что они со старичком не в замке, а в походной палатке, в далекой стране, где их ждут опасности, победы и поражения. Старичок, видимо, думал о том же, потому что сказал задумчиво:
– Люблю я запах тым. Это есть запах поход, запах чушая страна. Запах моя молотость.