Поднялся капитан Эндо Одзава и сказал:
— Я понимаю, для чего выставляются стрелки второй группы — для ликвидации монгольских пулеметчиков. Что должны делать мои?
— Твои бойцы, капитан, должны в первую очередь посмотреть, удастся ли расчету станкового пулемета уничтожить пограничника на дальней от себя вышке, при необходимости — подстрелить его и поддержать огнем действия лейтенанта Сасаки, — объяснил командир отряда, взглянул на подчиненных и сказал: — Если все ясно, выводите людей на позиции и ожидайте сигналов. Забирайте всех, включая последнюю смену. У солдат было время отдохнуть. Перемещаться аккуратно!.. Вам и без меня понятно, что произойдет, если противник нас обнаружит. Выполнять приказ!
Командиры ушли.
Майор подозвал рядового второго класса и сказал:
— Юко, налей мне чаю, затем снимай пологи, шесты, сворачивай КНП и выходи на самый верх сопки. Думаю, не надо говорить, что сделать это следует скрытно.
— Не надо, господин майор.
— Там оборудовать наблюдательный пункт.
— Слушаюсь!
На пограничной заставе Холар был объявлен общий подъем. Солдаты выбежали из палаток к уборным, оборудованным в пятидесяти метрах от развалин древней крепости, затем умылись, оделись, построились для утреннего осмотра.
Пока они приводили себя в порядок, начальник заставы капитан Амгалон Гандориг прошел в штабную палатку, где в это время находился связист сержант Гуйлан Карандан.
При появлении начальника заставы он поднялся.
— Здравия желаю, товарищ капитан!
— Здравствуй, Гуйлан. Вызови-ка мне старшего наряда сержанта Бурбата.
— Есть, товарищ капитан!
Связист открыл крышку полевого телефонного аппарата УНА-Ф-28 советского производства, вызвал сержанта и передал трубку капитану.
— «Орел» на связи! — сказал старший наряда.
— Это «Крепость». Что у вас?
— Докладываю. В зоне ответственности подразделения все спокойно.
— Сообщения наблюдателей прошли в штатное время?
— Так точно!
— Хорошо. Продолжайте наблюдение.
— Есть, «Крепость»! — Капитан отвел трубку от уха и приказал: — Теперь связь с отрядом!
Пограничный отряд, в состав которого входила застава Холар, располагался в двадцати километрах, в сомоне, то есть сельском населенном пункте Номан.
— «Рубеж» слушает! — отозвался дежурный по отряду.
— «Рубеж», я «Крепость», примите доклад.
— Да.
— За прошедшую ночь на заставе происшествий не случилось, обстановка в зоне ответственности обычная, вполне спокойная. Дежурный наряд находится на позициях наблюдения и обороны.
— Принял доклад, — сказал дежурный офицер.
— До связи!
— До связи!
Гандориг вернул трубку связисту.
— Держи, сержант. Неси службу. Я к личному составу. Если что, вызывай.
— Да, товарищ капитан.
Гандориг вышел из палатки.
В это время его заместитель старший лейтенант Торхан Бержингин проводил осмотр личного состава.
Порядок несения службы у монгольских пограничников отличался от советского. Наряды у них заступали на сутки и отдыхали поочередно прямо на позициях. Пока это не подводило, хотя уже шли слухи о реорганизации всей пограничной службы МНР по советскому образцу.
Утро выдалось солнечное, день обещал быть теплее обычного. Воздух должен был прогреться градусов до двенадцати-пятнадцати, если, конечно, не накроют тучи, не пойдет дождь или с севера не налетит песчаная буря.
Утренний осмотр закончился. Повар доложил начальнику заставы о том, что завтрак готов. Капитан прошел в столовую, накрытую пологом, чтобы снять пробу. Рацион был скупой. Нехватка продуктов в стране сказывалась и в армии. Но тыловик из штаба отряда говорил Гандоригу, что из Союза уже следуют в Монголию эшелоны с продовольствием.
К начальнику заставы подошел советский военный советник, бурят по национальности, старший лейтенант Шагаев Алтан Дугарович. Он прибыл на заставу месяц назад, когда в Монголию был переброшен из Союза крупный отряд офицеров всех родов войск, в том числе и пограничных. С бойцами заставы он общался легко. Языки были похожи, к тому же старший лейтенант Шагаев проходил дополнительную подготовку.
Еще недавно он был начальником советской пограничной заставы, расположенной в Средней Азии, очень неплохо знал, как охранять границу, имел орден Красного Знамени за пресечение прорыва банды басмачей из Афганистана. Его подчиненные вылавливали немало нарушителей, но в серьезных боях он не участвовал. Впрочем, как говорил сам Шагаев, опыт приходит со временем.
— Здравия желаю, капитан! — поприветствовал советник начальника заставы.
— Доброе утро, Алтан.
Они общались попросту, по имени и на «ты», переходили на официальный тон только тогда, когда заставу инспектировали офицеры, прибывшие из вышестоящих штабов.
— Что у нас на границе?
— По докладу старшего наряда все спокойно.
— А вот у меня отчего-то с подъема тревога. И вроде объяснить ее ничем нельзя, а терзает.
— Бывает. Я иногда тоже испытываю непонятную тревогу, потом проходит. Мы с тобой такие же люди, как и все прочие. Сегодня хорошее настроение, завтра плохое, утром спокойно на душе, вечером наваливается волнение. Реальной угрозы на нашем направлении пока нет. По данным разведки, японцы сосредоточили основные силы севернее.
— Разведка — это хорошо, — проговорил Шагаев и предложил: — А не посмотреть ли нам самим, своими силами территорию на востоке, за линией границы?
Капитан усмехнулся и заявил:
— Хороший же у меня советник, предлагающий вместо охраны границы нарушить ее. Ты это практиковал в Союзе?
— Там такой необходимости не было, — ответил старший лейтенант.
— А здесь есть?
— Да черт его знает. Вот только помню, что когда банда из Афганистана ночью прорывалась в Туркестан, то у меня с раннего вечера было такое же тревожное состояние.
Начальник заставы посмотрел на советского офицера, облаченного в форму пограничных войск МНР, и произнес:
— Да? Может, чтобы успокоиться, пройдешь к наряду, на сопку, где расположен наблюдательный пункт сержанта Бурбата? Оттуда через оптику осмотришь местность. Возможно, это снимет твою тревогу.
— Пожалуй, я так и сделаю, — согласился Шагаев.
— Только предупреди по связи сержанта.
— Само собой!
— Ну давай, Алтан. А я сейчас отправлю отделения на занятия по физической подготовке.
— Кросс устроишь?
— Посмотрим. У нас кроме физической подготовки да изучения уставов личный состав и занять-то практически нечем. Не помешала бы огневая подготовка, да патронов, сам знаешь, штатный комплект. Для учебных стрельб боеприпасы нам не выделили.
— Ты запрашивал?
— Да, конечно, а что толку? На складах пусто. Все боеприпасы на руках. Что на заставах, что в отряде.
— Ну да. Я обращусь к главному военному советнику. Надеюсь, он поможет.
— Это было бы очень хорошо. А еще, Алтан, в отряде поговаривают, что советское командование планирует переброску сил поддержки монгольской армии и сюда, в наш район.
Старший лейтенант пожал плечами и заявил:
— Мне об этом ничего не известно. Но в принципе почему нет? По договору, заключенному между нашими странами, Советский Союз обязан защищать территорию МНР как свою собственную.
— В том, что Союз поможет, нет никакого сомнения. Но вот когда? После того как японцы решатся на масштабное наступление, начнут его и сметут все наши пограничные части? Мне и моему личному составу, знаешь ли, от такой помощи ни холодно ни жарко. Мертвым поддержка не нужна.
— Я испортил тебе настроение?
— Нет, я просто рассуждаю. Но иди. Я смотрю, заместитель распустил строй. Пора брать командование в свои руки.
— Я буду на позициях наряда.
— Да.
Советник прошел в штабную палатку.
Связист поднялся, принял стойку смирно.
Шагаев махнул рукой.
— Вольно, садись. И вызови-ка мне сержанта Бурбата.
— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! — Он тут же протянул трубку советнику. — Старший наряда на связи.
— Я «Байкал»! — сказал тот.
— «Орел», слушаю.
— Собираюсь к тебе. Предупреди подчиненных.
— Вас понял. Сейчас сделаю. Через пять минут выходите.
Вскоре советский военный советник зашел в небольшой окоп, перекрытый бревнами на манер блиндажа. У той его стороны, которая была обращена к границе, стояла стереотруба.
— Как дела, сержант? — спросил Шагаев.
— Да спокойно все, товарищ старший лейтенант.
— Спокойно, говоришь? А ну-ка посмотрим местность.
Он припал к окулярам стереотрубы, увидел сопки, плато, рассеченное множеством оврагов и балок. Там никого, ни людей, ни техники. Только справа, у крайней сопки шевельнулся куст.
— Это что? — Старший лейтенант опять пристально посмотрел на куст, но там больше не было никаких движений.
— Вы что-то заметили? — спросил Бурбат.
— Да, вроде шевельнулся куст.
— Ну, это не в диковину. Сейчас самое время для грызунов и прочей живности. Пора им из нор выбираться. Весной начинается их обычная жизнь. А может, ветер там дунул. Такое тут тоже часто случается. Вроде полная тишина, и вдруг заколыхались ветки на кустах. А бывает и так, что у нас на сопках тихо, а метрах в тридцати песчаная буря или дождь. Такая вот особенность климата.
Шагаев опустил бинокль посмотрел на Бурбата.
— Особенности климата, говоришь, сержант? Зверьки полевые?
— Так точно. Может, и змея.
— Ладно. А скажи мне, ты тревогу не чувствуешь?
Бурбат улыбнулся и ответил:
— Я чувствую голод, жду, когда с заставы принесут завтрак.
— Ясно, — сказал старший лейтенант, еще раз осмотрел сопки, местность за ними. — Ничего! Ну и хорошо. Я на заставу.
— Вы там поторопите наших с завтраком, товарищ старший лейтенант.
— Да, я им напомню.
Шагаев вышел из окопа на склон, спустился с высоты, прошел к заставе. Личный состав под командованием начальника отжимался.
— Раз-два, раз-два! Олан, живее! Что ты как дряхлый старик!