Врачи предлагали колоть раз в месяц гормоны, но я отказалась.
Уехала учиться. На бюджет не поступила, занималась на платном отделении, где учеба шла во вторую смену. С утра я есть не хотела, поздно завтракала и уезжала в институт.
Обедать было нечем. Еда из столовой мне не подходила. А ужинать дома было нельзя – поздно. Я и не ужинала.
Так продолжалось с сентября до апреля моего первого курса, пока ко мне не приехала мама. Я прилично похудела и при виде мамы вдруг начала плакать. Плакала часто.
Мама заволновалась. Поняла, что со мной что-то не так, но что именно – не понимала.
Она недавно читала в газете, что девочки сейчас часто голодают, чтобы похудеть, и доводят себя до истощения. В статье был адрес и телефон стационара, куда можно обратиться с проблемой.
– Выходят они оттуда – здоровыми! – изрекла мама и пошла звонить в клинику.
Мои возражения она не слушала. Я голодала не для похудения или красоты. Я просто не могла есть в то время, когда есть было нельзя.
Но еда вообще перестала усваиваться в моем организме, и все, простите, проходило через ЖКТ транзитом. Дело принимало серьезный оборот. Что с этим делать, я не знала, поэтому согласилась с мамой.
В клинике мне с ходу поставили диагноз «нервная анорексия» и предложили лечь в стационар. Апрель. Скоро сессия. Какой стационар?! Говорят, всего на две недели. Ладно, возьму с собой учебники и буду заниматься в палате.
На следующий день я приехала в клинику с чемоданом книг, а мама вернулась домой.
Глава 3В палате
В палате было 10 человек. Соседки приняли меня довольно равнодушно. Те, кто были пообщительней, со знанием дела заметили, что я не очень-то и худая и что я вообще здесь делаю. Я действительно была «толще» всех остальных. При росте 167 см весила 50 кг. У меня «широкая кость», и даже худая я выгляжу вполне ничего.
Девушки в палате походили на узниц концлагеря. У некоторых во рту не осталось зубов, только десны. Большинство из них были моими ровесницами, 17–19 лет. Двое постарше – 26–28. Их навещали мужья и дети. Все до одной отличницы, золотые медалистки. Учились в хороших вузах и работали на хороших работах.
Я ждала, когда меня позовут к врачу. Должны же со мной поговорить, чтобы назначить лечение? Но никто меня не звал. Я запихнула чемодан с книгами под кровать, все остальное сложила в тумбочку.
Дальше был обед. Суп с мясом и пюре с котлетой. Не есть было нельзя. Между столами ходили медсестры и проверяли, чтобы все ели. Я заметила, как одна из девушек постарше ловко закинула котлету в манжету халата в момент, когда медсестра отвернулась. По выражению лица можно было догадаться, что этот маневр для нее привычен.
Я съела пюре. Объяснила медсестре, что у нас с врачом договор: я ложусь сюда с условием, что меня не будут заставлять есть мясо. Она кивнула и отошла.
Диагноз «нервная анорексия» обретал свои черты. Я смотрела на девушек и пыталась понять, зачем они это делают. Ради какой такой красоты?
Вечером раздавали таблетки и ставили уколы. Я осталась в палате. Врач меня так и не вызвал, значит, лечение мне не назначили.
– Колотова! – вдруг услышала я свою фамилию.
Звали в процедурный. Я пошла и начала объяснять, что это, наверное, ошибка. Я еще не была у врача. Медсестра сунула мне под нос мою карту, где было расписано лечение. Выдала таблетки, стакан воды и велела идти на укол.
Из процедурного я вышла в странном обмякшем состоянии. Ноги почти не слушались, и дико хотелось спать. Добрела до кровати, упала и отключилась.
Глава 4Обмороки
Пробуждение было тяжелым. Глаза словно придавили снаружи.
Кто-то из соседок по палате подметает залитый солнцем пол. Атмосфера звенит от напряжения, словно все то, что было спрятано в телах и душах оказавшихся здесь девушек, вдруг хлынуло наружу и повисло в воздухе.
Не знаю, сколько времени ушло на то, чтобы встать и дойти до туалета, где меня ждал сюрприз – помочиться не получилось. Очнулась я почему-то уже на кушетке. Лежу, смотрю в потолок. В голове пустота. Ни эмоций, ни мыслей.
Оказалось, упала в обморок. «Надо же, раньше со мной такого не случалось», – вяло подумала я. Дальше как в тумане. Завтрак, сон, обед, сон. Ужин, таблетки, уколы, ночь. Через два дня заболела. Температура 39. Обнаруживаю на тумбочке кусок торта. Медсестра принесла. У кого-то день рождения. Прошу унести. Я не ем торты, а еще меня тошнит на фоне температуры.
Как лечили, как выздоровела – не помню. На какой-то день позвали к врачу. Он пишет диссертацию. Ему нужны мои параметры, тип фигуры, вес. Измерили, взвесили, отпустили.
Беззубая девушка Оксана, студентка липецкого химфака, взялась меня опекать. Она здесь не первый раз, все знает. По больницам с анорексией с пятнадцати лет. Отличница, красавица. Сложные отношения с мамой.
Опять обморок. Я не успеваю понять, что происходит. Опять в туалете. Счастье, что без повреждений и переломов.
В какой-то момент стало понятно, что никакого лечения, кроме медикаментозного, не будет. Зачем я здесь? Надежда на то, что мне помогут, потонула в тумане, который теперь хозяйничал в моей голове.
Любая еда по-прежнему шла транзитом и не усваивалась. Я говорила об этом врачу, но он только улыбался и смотрел на меня как на чокнутую.
Третий обморок и мамин звонок поставили точку в этой истории.
Мама позвонила в ординаторскую и услышала:
– Позовите ту, которая падает!
Расспросила меня и сказала, что выезжает.
Через пару дней мы с ней вернулись в общежитие, а на следующий – уехали домой. Откармливать и лечить меня.
Глава 5Возвращение домой
Вот мы и дома.
В голове туман. Лечение в больнице аукается мне еще несколько дней. От лекарств у меня все время пересыхало во рту, слюна словно перестала вырабатываться. Сейчас все приходит в норму. Вторым побочным эффектом было нарушение мочеиспускания. Постепенно организм восстанавливается.
Запутанные клубки моих мыслей шаг за шагом, по ниточке, перематывались мной заново в аккуратные и ровные. Главное, что дал мне стационар, – понимание, что не есть нельзя. Вопреки постулатам ЗОЖ, диетам, призывам меньше есть – все это имеет чудовищные последствия для организма. Девятнадцатилетняя Оксана, шамкающая беззубыми деснами, стояла у меня перед глазами.
Мама готовила блюда, которые я могла есть. И кормила меня первой. Я боялась, что мне не хватит еды, если кто-то начнет есть раньше меня. Тогда я еще не знала, что страх нехватки еды пройдет только через несколько лет, а голодать я уже не смогу никогда.
Мы с ней сходили в местную поликлинику к гастроэнтерологу. Врач страшно ругалась на меня, но назначила лечение и диету. Я быстро набирала вес. Пища начала усваиваться благодаря назначенным врачом ферментам. Эмоционально я тоже чувствовала себя лучше.
Много думала о том, почему все так получилось. Как я пропустила тот момент, когда надо было остановиться и пересмотреть свой режим питания?
За две недели я набрала 7 кг. Правда, появились отеки, но вроде бы это не было критичным. Пора было возвращаться в институт в Москву. Приближалась сессия, которую я очень не хотела завалить.
А потом надо было поступать на бюджет. Платить за второй год учебы было нечем.
Глава 6Поступление на бюджет
Сессию я сдала на хорошо и отлично. После подала документы на бюджет, и снова в бой – сдавать вступительные экзамены!
Я училась на историческом, но при поступлении на бюджет решила сменить отделение на филологическое. Мой преподаватель хинди считала, что я очень способная и в будущем могла бы преподавать язык на кафедре. Способности к языкам были и у мамы. Но у меня их никто никогда не замечал. Только в институте я поняла, насколько легко мне учиться и как быстро я продвигаюсь в языке по сравнению с другими студентами.
Сдала, поступила. Снова первый курс, но другое отделение. Идти сразу ко второкурсникам я не решилась. Группа, в которую я могла попасть, весь прошлый год учила язык урду. И хоть они с хинди похожи, я сомневалась, что смогу за оставшийся месяц летних каникул освоить письмо на уровне первокурсника. А быть отстающей не хотелось.
В августе мы с мамой полетели в Сибирь к бабушке. Там у меня восстановился цикл, что означало, что организм окончательно пришел в себя.
Наелся. Оставались проблемы с кишечником. И все-таки не выдержали зубы. Три «шестерки» очень быстро испортились так, что ни в одном из них не удалось сохранить нерв. Тогда я не связывала проблемы с зубами с голодовкой, а зря. Еще через пару лет обнаружились серьезные проблемы с деснами: парадонтоз, который потребовал оперативного лечения. У меня была генетически обусловленная предрасположенность, но манифестировало заболевание довольно рано.
Глава 7Психотерапия: начало
Осенью 1995 года, на моем втором первом курсе я начала психотерапию с Еленой Гурвич. К психотерапевту попала случайно. В свои восемнадцать я уже имела депрессию, расстройство пищевого поведения, ну и разнообразные неврозы, куда ж без них. Год до этого был чрезвычайно стрессовым: я поступила в институт и уехала из дома. Жила в общежитии, в очень некомфортных условиях, и не смогла адаптироваться к смене обстановки.
С терапевтом мы начали работать два раза в неделю. Через полгода у меня случился первый оздоровительный кризис. Весной 1996 года я вдруг захотела зефира в шоколаде. И не почувствовала сопротивления. Взяла и съела. Спокойно, без угрызений совести.
Отступление от принципов ЗОЖ было серьезным, но меня эти принципы больше не волновали. Я начала есть больше и не так внимательно «сортировала» еду. Обедала в университетской столовой, забегала в буфет. Ах, какие венгерские ватрушки там продавались! Горячие, с пылу с жару. Я могла съесть четыре штуки и не чувствовала себя виноватой. Вес мой никак на это не реагировал. Я вообще не боялась потолстеть. Такого со мной еще никогда не случалось. Я могла и торт на ночь поесть, и ничего!