Их с сестрой воссоединение стало лучшим лекарством. До тех пор Анна жила лишь своими воспоминаниями. Но когда для нее наконец вновь открылась дверь комнаты Эльзы, к воспоминаниям юной принцессы добавились еще и сестринские. И. пусть эти истории не могли до конца заполнить дыру в ее сердце, они помогли сгладить наконец ее рваные края.
Теперь главной ценностью Анны, ее единственной семьей стала сестра. Вот почему нельзя было допустить, чтобы Эльза ее оставила. А она ведь оставит, если только принцесса не докажет, чего стоит на самом деле, не докажет, что она не просто глупая маленькая девочка, которая разговаривала когда-то с портретами в галерее и которая согласилась выйти замуж за коварного (и, к счастью, теперь изгнанного) принца Ханса спустя пару часов с момента знакомства. Анна знала, что сестра ценит ее, несмотря на все эти досадные факты, но все равно испытывала неуверенность.
Девушка устало смотрела на каменную статую лошади в углу библиотеки, как будто у той были ответы, в которых они так нуждались. Но у фигуры имелись лишь изящные каменные ракушки да морские звезды, вплетенные в гриву, к тому же вид у лошади был сердитый и неприятный. Принцесса с детства боялась этой старой статуи, ее оскаленных зубов, пустых глаз и двух передних копыт, яростно вздыбленных в воздух. Однажды, когда Анне было не больше четырех, она истратила всю косметику матери, пытаясь сделать эту лошадь посимпатичнее, но ее обнаружили, вывели из библиотеки и приказали больше никогда не прикасаться к статуе. Впрочем, список вещей, к которым юной принцессе запрещено тогда было прикасаться, пополнялся чуть ли ни ежедневно: гитарные струны, картины, написанные маслом, отцовские мечи...
– Ого, что это здесь произошло? – Голос так резко прервал ее мысли, что девушка вздрогнула. Оторвав взгляд от статуи, она повернулась и увидела в дверях фигуру Олафа.
В детстве Эльза и Анна часто сочиняли сказки о снеговике по имени Олаф с ветками вместо рук и морковкой вместо носа. Много лет спустя, в день коронации Эльзы, когда та потеряла контроль над своими силами, Олаф был случайно воплощен в жизнь. С тех пор он стал первым в мире придворным снеговиком и почетным членом королевской семьи. Прежде над его головой всегда висело снежное облачко, не позволявшее ему таять, но силы Эльзы с годами росли, и теперь Олаф был под чарами вечной мерзлоты, благодаря которым ему были не страшны ни солнце, ни огонь. И вот теперь он стоял посреди того, что раньше было библиотекой замка, а теперь напоминало разве что книжный блошиный рынок, и с изумлением осматривался.
– Ну-у, мне проще, когда все перед глазами и под рукой... – объяснила Анна, заметив, с каким выражением на лице снеговик разглядывает неустойчивые стопки книг всех мыслимых и немыслимых размеров. Она, видимо, не до конца осознавала, с каким энтузиазмом доставала и перебирала их. На полу теперь их было больше, чем осталось на полках. И, надо сказать, эта картина резко контрастировала с аккуратными рядами просмотренных томов в оконной нише, куда Эльза укладывала их до того, как отлучилась.
Олаф кивнул.
– В этом, пожалуй, есть смысл. Когда лепишь снеговика, всегда делаешь отдельно ком за комом. Если, конечно, ты не Эльза. – Он кивнул на одну из стопок. – Вот эти про что?
– Здесь у меня энциклопедии о болезнях, – принялась гордо рассказывать принцесса. – Следующая стопка – об анатомии животных, а вот здесь – все о сне.
Выглядело это весьма многообещающе.
Олаф подошел к сваленной на полу куче всевозможных изданий, такой огромной, что его волосы-веточки едва из-за нее виднелись.
– А здесь у тебя что?
– Это моя стопка «обязательно потом почитать».
– О, знаешь, она гораздо больше всех остальных, – осторожно заметил снеговик.
Анна лишь пожала плечами. Она отложила эти книги как бесполезные на данный момент, но достаточно интересные, чтобы прочесть их позже. Здесь были и великолепные в своих образности и краткости стихотворения, и толстые тома с репродукциями картин великих художников разных веков, и, разумеется, чудесные романы о людях, нашедших настоящую любовь, об опасных приключениях и о воссоединении с потерянными близкими.
Анна потерла уставшие от чтения глаза и поправила подол своего платья, который нелепо запутался вокруг ее ног.
– Где ты был? – поинтересовалась она.
Олаф с любопытством бродил от кучи к куче.
– В деревенской библиотеке, слушал лекцию о кругах ада Данте. Чем жарче история, тем она лучше.
Принцесса улыбнулась. Однажды она решила, что было бы забавно научить своего снежного друга читать, и с тех пор он был как одержимый. Ему нравились книги всех мастей, но больше всего он любил толстые тома по философии и бульварные романы, причем, по его словам, последние были не менее важны для становления личности, чем классика. Анна не возражала.
– Так зачем ты вообще сортируешь библиотеку? – поинтересовался Олаф.
Глубоко вздохнув, принцесса быстро рассказала о Союн, ее стаде и о том, как Эльза пошла проверять западных коз.
– Похоже, тебе не помешает помощь, –- заметил снеговик, деловито поправляя угольную пуговицу. – Как говорят восточные мудрецы, четыре глаза лучше трех.
– Неужели прямо так и говорят? – рассмеялась девушка.
Олаф достал свои любимые очки, изготовленные Эльзой изо льда специально для него.
– Именно, – ответил снеговик, – а еще они говорят, «если не знаешь, с чего начать, начни с самого начала». А так как «начало» начинается с буквы «Н», начнем с нее. – Он указал своим кривым деревянным пальцем на книжные полки за статуей лошади.
– Ты прав, – согласилась Анна. – Так что давай-ка ты сам этим и займешься, а я пока тут закончу.
Олаф вскарабкался на стол под картиной, изображающей коронацию Агнарра, и ловко вскочил на гладкую каменную спину сердитого коня. Затем он ухватился за одну из поднятых ног вставшего на дыбы животного и, раскачиваясь на ней, попытался забраться на самый верх, к голове.
– Почти... – скрипуче протянул он, безуспешно стараясь подтянуться на своих руках-веточках.
Анна, увидев, что ее друг не справляется, вскочила и со всех ног бросилась к нему.
– Просто еще немного... Упс! – Раздался щелчок, за которым последовал оглушительный скрежет, похожий на звук пришедших в движение заржавевших шестеренок, и лошадиная нога, на которой висел Олаф, вдруг стала медленно опускаться вниз. В воздух поднялся вихрь пыли, Анна зажмурилась и, отвернувшись, задержала дыхание.
Спустя несколько секунд скрежет сменился звенящей тишиной.
– Ух ты, – пробормотал Олаф. – Такое не каждый день увидишь!
Анна открыла глаза и ахнула от удивления.
Книжный шкаф за статуей распахнулся, словно дверь. Нет, не словно дверь. Это и была настоящая дверь, и вела она в старинный арочный проход, уходящий в темноту.
Восторженно взвизгнув, Анна нырнула в потайную комнату и тут же ударилась обо что-то ногой. Принцесса с досадой поморщилась. Чем бы это ни было, определенно останется синяк. И почему она не догадалась осветить себе чем-нибудь дорогу? Обернувшись, она увидела, что к ней ковыляет Олаф со свечой в руке. Он остановился перед девушкой, и трепещущее пламя отбросило оранжевый отблеск на его обеспокоенное лицо.
Снеговик скептически поднял бровь:
– Не думал, что ты можешь видеть в темноте.
– А я и не могу, – смеясь, ответила принцесса. – Может, разделим твой свет на двоих?
– Не думаю. – Олаф медленно протянул ей свечу. – Мне кажется, он понадобится тебе целиком, чтобы рассмотреть, кто стоит у тебя за спиной.
Глава 3
АННА СТРЕМИТЕЛЬНО ОБЕРНУЛАСЬ, и крик застрял у нее в горле.
Медленно подняв своими трясущимися руками свечу, девушка облегченно выдохнула: вместо лица незнакомца отблески огня плясали по искусно выкованному металлическому шлему со страшной гримасой и острыми зубами. Поначалу доспехи сбили ее с толку: они разительно отличались от тех, что носили солдаты Эренделла. Но чем дольше принцесса смотрела на них, тем больше ей казалось, что этот пугающий и в то же время изящный шлем сошел с иллюстрации к легендам о давно забытой эпохе правления прославленного Эрена.
Подняв свечу повыше, Анна смогла рассмотреть наконец помещение, так искусно спрятанное за шкафами библиотеки. Это была небольшая комната без окон, стены которой от грубого каменного пола и до самого сводчатого потолка были покрыты проступавшими из темноты ровными рядами полок.
Те были вырезаны прямо в каменных стенах, таких гладких и холодных, что казались чужеродными в этом прекрасном замке, где каждый сантиметр был украшен росписью, оклеен обоями, выбелен или отделан деревом. Проступавшие в породе крошечные кристаллы, казалось, подмигивали в дружеском приветствии, стоило свету свечи пробежать по ним лишь мельком. На полках под толстым слоем пыли мирно дремали совершенно невероятные и никак не связанные между собой предметы. Здесь была и сверкающая сквозь паутину пара серебряных весов, и детально проработанный макет чего-то, напоминающего плотину, и стеклянные мензурки разных форм и размеров, содержавшие удивительные образцы флоры и фауны, которые застыли, будто подвешенные, в слегка мутной зеленоватой воде.
А еще там были книги. Они поднимались спиральной башней к сводчатому потолку – единственной окрашенной поверхности в этой таинственной комнате. Над головой Анны в тусклом свете трепещущего огонька сияло будто бы наяву северное сияние, а из-за него проглядывали хорошо знакомые девушке созвездия: Волк Ульф, Рыбак Фригг и многие другие. Широкие книги в толстых кожаных переплетах теснились рядом с узкими тонкими брошюрами, за которыми возникали вдруг из полумрака приземистые издания с желтыми потрепанными страницами. Толстые и солидные, как пожилой вельможа, миниатюрные и стройные, как юная балерина, такие большие, что едва умещались на полках, и такие маленькие, что их можно было спрятать в кулаке, – здесь было из чего выбрать. Юная принцесса не могла поверить собственным глазам. Какими бы разными эти книги ни казались, каждая из них могла содержать ответы, в которых она так отчаянно нуждалась.