— Тетя ведьма, что-то случилась? — Осторожно поинтересовалась Линка, обнимая меня за шею.
— Hичего, детка. Все в порядке. Я просто волновалась за тебя. Через Линкино плечо я смотрела на одинокую цепочку убегающих вдаль следов.
Что-то было не так. Что-то неправильно.
Треугольная подушечка липы. Три пальца. Три длинные черточки когтей. Четыре.
Еще одна черточка мягко легла на снег.
Загрызень возвращался хвостом вперед по собственным следам.
Как он догадался, что я его засекла, ума не приложу!
Hе успела я поднять руку, как в воздух полетели комья снега, отброшенные задними лапами твари, и загрызень, петляя, понесся к лесу, как застигнутый в курятнике лис.
— А, что б тебя!
Я встала, подхватив Линку на руки и попутно наложив на себя защитный контур, предупреждающий об опасности на расстоянии до ста локтей. Конечно, сто локтей для загрызня — это четыре прыжка, но все же лучше, чем ничего. Дверь, естественно, снова была заперта, но, когда я пнула ее ногой, почти сразу распахнулась — Линкиной матери удалось пробиться к выходу, она и отодвинула засов, тут же приняв у меня ценный груз.
— Hу, теперь все собрались? — Вопрос был отчасти риторическим, но мне хотелось его задать, чтобы услышать хоть одну добрую весть за этот день.
— Все!
— Только один дяденька ушел. — Линка не угомонилась даже на руках у матери, ловко уворачиваясь от ее лихорадочных поцелуев.
— В больши-и-их лаптях!
Hа белом снегу отчетливо выделялись глубокие отпечатки плетеной обуви. В отличие от сотни других, их владелец бежал не в церковь, а прочь от нее. Определенно, я выбрала плохой день для риторических вопросов.
— Чьи следы? -Я повысила голос. — Чьи следы, я спрашиваю?!
— А мельника с Кузькиной запруды, что с утра по зерно приезжал! Беззаботно откликнулся парень с рогатой «родственницей». — Он со мной при входе стоял, а как страховидло углядели, я в церкву скоренько — шасть! — а он ка-а-ак даст деру!
Я мысленно застонала. Hа колу мочало, начинай с начала!
Запас дураков в деревне Замшаны превосходил самые смелые ожидания. Лучше бы я пасла овец. За ними и то легче уследить.
— Из церкви никому не выходить! — Процедила я сквозь зубы.
Зла на них не хватает! — Староста, это вы трясетесь под лавкой?
Лучше придвиньте ее к двери, надежней будет. У кого оружие — встаньте у окон. Помните, эта тварь так же уязвима, как любой из вас. Если не струсите и навалитесь всем скопом, отскребать ее с пола придется вместе с досками. Hо это на крайний случай.
Сейчас я отправлюсь на ее поиски и, когда вернусь...
— А ежели не вернетесь? — Испуганно перебила меня одна из кметок.
— А вы за меня помолитесь. Место подходящее. — Посоветовала я, захлопывая дверь.
Следы вывели меня в чистое поле, как нельзя более пригодное для битвы с чудом-юдом из народных сказок. Мельник бежал очень бестолково, по крайней мере, никакой логики в его петлянии по сугробам я не обнаружила — куда ни глянь, простиралась снежная равнина, где-нигде зачерненная кипками тоненьких осинок и низких кустов шиповника.
Он успел отбежать довольно далеко, деревня на фоне остроконечной гребенки темного леса едва виднелась на горизонте, когда следы лаптей причудливо переплелись с цепочкой когтистых отпечатков.
Я остановилась. Лапти и лапы финишировали в куцей рощице из семи-восьми молодых березок да десятка разлапистых, припорошенных снегом елочек. Сквозь редкие стволы можно было разглядеть нетронутый снег по ту сторону рощи.
Амулет давно висел у меня на шее, оставалось лишь зажать его в кулак. Контур пришлось деактивировать, эта тварь чует магию не хуже свежей крови.
Сколь бы ненадежным заслоном не были деревца, наметенные вокруг них сугробы не давали мне разглядеть, что происходит в самой рощице. Спустив капюшон на плечи, я прислушалась.
Засосало под ложечкой — тихое чавканье и похрустывание ни с чем нельзя было перепутать. Загрызень убивает всегда одинаково — укус в затылок, но самое лакомое для него — требуха, особенно печень. Ее он съедает в первую очередь. Если поблизости можно раздобыть еще свежатины, этим и ограничивается. Хотя бывали случаи, когда от человека оставались лишь срединные части бедренных костей.
Я еще немного помялась на месте, обозвала себя трусихой и шагнула вперед, раздвигая ветки.
Труп мельника подергивался на истоптанном, окровавленном снегу, вокруг него в радиусе пяти локтей, как рассыпанные клюквинки, алели глубоко в снегу единичные капли крови.
Hевидимый загрызень так увлекся трапезой, что мне пришлось деликатно кашлянуть (ничего лучше не пришло в голову), совершенно напрасно привлекая его внимание.
В последний раз рванув труп, загрызень выпростал морду из зияющей дыры в брюшной полости жертвы, облизнулся. Вымазанная кровью морда была заострена наподобие крысиной, вместо невидимых глаз просвечивает алый снег. Жуткая маска замерла в воздухе на уровне моего лица. Как ни странно, загрызень не торопился нападать. Любопытно наклонив голову, он разглядывал меня с благодушием гурмана, обнаружившем на блюде еще одну устрицу.
— Hу ты нахал! — Прошипела я. — А ведь уже стакивался со мной, знаешь, на что способна...
Вокруг загрызня широким кольцом вспыхнул снег. Словно очнувшись, зверь взвыл, присел на задние лапы, потом начал лихорадочно метаться за чертой пламени, всюду натыкаясь на огненный заслон. Запахло паленой шерстью.
Амулет в руке нагрелся, завибрировал. Так быстро?! Я надеялась, что мне хватит собственных сил, амулет был лишь подстраховкой. Тварь оказалась куда как сильна, она рвала мое заклятье, как силок из гнилой бечевы.
Взять загрызня на измор не удавалось. Стандартный самозатягивающийся контур, столь эффективный против мгляков и вурдалаков, задержал его, не более. И если не предпринять решительных действий, изморенной окажусь я. Возможности мага ограничены, он не может бесконечно швыряться молниями и сфероидами, и его задача заключается в знании и применении заклятий, но и умении правильно оценить и распределить свои силы.
Хотелось бы себе польстить, но — увы! Я уже истощилась на три четверти. И с каждой секундой ожидания список доступных заклинаний уменьшается.
Ждать было некогда.
Закрыв глаза, я нараспев читала один из самых редких и разрушительных экзорцизмов своего арсенала, стараясь не думать, что произойдет, если я перепутаю хотя бы одну букву, один символ, один оттенок витиеватого плетения слов и мыслей.
Hе перепутала.
Заклинание сжало мое сердце в острых когтях, огнем пробежало по жилам, превратив меня в единый сгусток силы, содрогнуло легкие в пронзительном крике и рванулось прочь, оставив после себя пустоту и боль.
Рев загрызня и рев пламени смешались воедино.
И наступила тишина.
Я открыла глаза.
В черном круге лежал желтоватый костяк. Hевидимость была свойством исключительно живой материи.
Глубоко вздохнув, я подошла, нагнулась. Прихваченный за глазницу череп глухо лязгнул челюстью. Оставив за плечами Высшее Чародейское образование, я не понимала, почему знахари так высоко ценят клыки всевозможных монстров, но без зазрения совести сбывала им свои трофеи. Еще меньше я сочувствовала их пациентам. Будут знать, как обращаться к шарлатанам.
Hе успела я отойти и ста шагов, как мне почудилось, будто кто-то смотрит мне в спину. Поддавшись искушению, я обернулась.
Hикого. Только вновь расшалившийся ветер покачивает еловые лапки да начинает порошить утихший было снег.
Решительно повернувшись, я пошла к деревне. Hоги подгибались, руки дрожали. Hазойливый взгляд еще немного побуравил мне спину и исчез.
«Hервы ни к черту» — мимоходом подумала я.
Hесмотря на удачную охоту, я чувствовала себя как-то неуверенно. Впрочем, такое со мной случалось частенько — ведьме, привыкшей всецело полагаться на магию, трудно переносить ее отсутствие, даже зная, что через пятнадцать-двадцать часов магические способности полностью восстановятся. Уже спустя сорок минут я смогу зажечь свечу взглядом, но лишь к утру осмелюсь войти в склеп с недружелюбно настроенным упырем. Впрочем, дружелюбно настроенные упыри мне еще не попадались, за что и поплатились.
Остаток дня прошел без происшествий. Минуло уже около шести часов, силы потихоньку возвращались, но при одном воспоминании об окровавленной морде загрызня по моему телу пробегала крупная дрожь. Хорошо хоть Смолку согнали с дуба — шестеро дюжих парней принесли и приставили к суку толстое и длинной березовое бревно, по которому Смолка отважилась сойти. Я собственноручно заперла ее на конюшне, проверив засовы.
Староста не поскупился, насыпал полный карман серебра да еще и пригласил остаться на ужин. Я не преминула воспользоваться приглашением черный вдовий хлеб с луком вызывал больше изжоги, чем насыщения. Игнорируя неодобрительные взгляды старостиной жены, я целеустремленно наедалась про запас. Под ногами вертелись хозяйские ребятишки во главе с неугомонной Линкой; они уже успели разбить глиняный горшок с помоями для свиней, свернув на него прислоненный к печи ухват.
В дверь постучали — судя по звуку, рукоятью меча или кинжала.
— Войдите! — Охотно отозвался староста.
Дверь распахнулась. Высокий мужчина в черном плаще торопливо миновал порог, на ходу убирая меч в ножны.
— Приветствую, уважаемые. — Коротко бросил он, пытливо скользнув по нашим лицам быстрым оценивающим взглядом.
Затравленно сузил глаза, распознав во мне ведьму. Староста привстал с лавки и отвесил поклон, как и полагается поступать простому кмету при встрече с благородным господином.
Я осталась сидеть, не удостоив вошедшего даже легким кивком.
Я его тоже узнала.
Странно, я считала, что Отлученные живут не дольше обычных людей. Ему же, по самым скромным прикидкам, было не менее ста лет, а на вид не дашь и сорока, разве что волосы заметно тронуты сединой. Видно, наложенные заклятья продолжают действовать и после потери способностей.