, маленькими. Какое-то время я пыталась отращивать косу, чтобы поразить потенциальных женихов её толщиной… И толщина не подкачала, если без ложной скромности, но серый цвет вкупе с аллергией на все существующие краски для волос как-то остудил мои амбиции, и я носила среднее каре.
Эд, видя мои страдания перед зеркалом, обычно отпускал какое-нибудь унизительное замечание в стиле:
– Да хватит депрессировать, сеструха, зато у тебя жопа всем на зависть.
Или:
– Мужики всё равно только на сиськи и ноги смотрят… Вот у Олечки Ломачкиной та-а-акие ноги… И жопа… И сиськи. Я б ей вдул.
– Вон пошёл!! – орала я на брата.
Олечку Ломачкину я, если что, не очень любила, хотя лично мне бывшая одноклассница не сделала ничего плохого… Ну, не виновата же она, в конце концов, что бог наградил её говорящей фамилией! Но «жопу» «прокачивала» по составленному Эдом комплексу упражнений. И «сиськи» тоже. Хотя грудь у меня и без прокачки была хорошей, высокой, упругой, того самого, популярного среди большинства мужиков третьего размера…
Объяснил бы мне ещё кто, почему я при воспоминании о Тимуре думаю о размере своей груди… Ох.
Откинула в сторону зеркальце и забылась тяжёлым сном, а утром Кострик ждал меня у подъезда.
– Кострин, слушай, правда. Давай вернёмся на прежний уровень отношений. Я зубрю, ты меня не замечаешь… Так же всё отлично было! Ну, хочешь, я все нужные тебе учебники на твоё имя перепишу?
– Не хочу. Кок, садись, пожалуйста, в машину. Здесь больше десяти минут стоять нельзя, а я тебя уже пятнадцать жду.
И смерил меня обиженным взглядом. Будто я на свидание опоздала!!
– Слушай, Кострик…
– Сядь. В. Машину.
Ледяной змейкой по позвоночнику скользнуло какое-то неприятное чувство. Магический приказ?
– Сквозь очки не работает! – возмущённо и обличительно вякнула я, а… А Кострик невозмутимо заметил:
– Да не в очках дело. Я вообще не ТАК на тебя смотрел. Просто ты же девственница, а у вас вообще всё не пойми как происходит.
Щёки опалило так, что от них можно было прикуривать.
– Да я! Да ты! Да с чего ты взял воо…
– Ты забыла, Кок? Я всё же на две четверти дракон. Иначе мне никто не дал бы гражданства в Дранхарре. Так что не переживай, жертвенную кровь я за милю учую.
И подмигнул, улыбнувшись широко и открыто. Словно что-то действительно смешное сказал. Я же ничего умного ответить не успела, ибо подъездная дверь противно скрипнула, выпуская наружу самую мерзкую на свете Пулю и вполне соответствующую ей хозяйку. Обе они вошли в пенсионный возраст уже очень давно и отличались лишь тем, что у Пули были четыре лапы и трясущийся крысиный хвост, а у пенсионерки Григорьевны непомерные амбиции и шестьдесят три года уверенности в своей непогрешимости.
Но всё бы ерунда. Главной бедой было то, что моя соседка свято верила в силу доноса и отчитывалась деду Шурке о нашем с Эдом поведении с регулярностью, достойной оклада. Впрочем, не удивлюсь, если старый генерал и в самом деле чем-нибудь со старушкой рассчитывается. Этот может.
В общем, выбора мне не оставили.
– Тем, кто состоит в родстве с драконьими князьями, чистота крови не важна, Кострик, – проворчала, устраиваясь на сидении и игнорируя любопытный нос Григорьевны. – И хватит заливать. В Дранхарре гражданство не по крови, а по умениям дают. Не веришь – спроси у Хустова. Это его любимый конёк.
Кострин хмыкнул.
– По умениям, по умениям… – протянул, задумчиво поглядывая на мой гордый профиль. – А ты об Отражениях так много из книг знаешь, или уже выезжала с родителями?
– Не выезжала, – по возможности равнодушно ответила я. Правда, держать лицо, когда тебе ножом по сердцу, довольно сложно, верите ли. А Кострик, сам того не ведая, затронул больную тему. У папы на этой почве вообще пунктик был.
– Я, – заявлял он, – отказываюсь брать на себя такую ответственность и открывать перед вами двери других миров. Вот совершеннолетними станете – езжайте, куда хотите, а до того и не заикайтесь.
Мне этого светлого дня ещё два года ждать, а вот у Эда день рождения первого сентября будет, и он обязательно… Болезненно нахмурилась, вспомнив о брате. Если повезёт, его к тому часу уже выпишут. А если нет – не хочу об этом думать.
– Хочешь, по дороге заедем куда-нибудь перекусить? – внезапно спросил Кострик.
Не хотела я с ним перекусывать, ездить в одной машине, и сидеть за одной партой не мечтала ни разу. А вот избавиться от внимания одногруппника – очень. И не важно, что он тогда в лифте на самом деле меня выручил, и не важно, что он безупречно вежлив и внимателен. (О злом поцелуе в его квартире я предпочла забыть. Сама виновата.) Предчувствие выло дурной сиреной и настойчиво требовало держаться от Кострика подальше.
Однако, о чем бы там ни шептал мой внутренний голос, опускаться до уровня трамвайной хамки я была не готова.
– Я позавтракала, но могу выпить кофе, пока будешь есть ты.
– Ладно.
Эта поездка запомнилась своим спокойствием, и завтрак мне тоже понравился, хотя я поначалу и была немного нервной и взвинченной, ожидая звонка от деда, который так и не позвонил. И я почти забыла, почему так не хотела садиться с Костриком в машину, да и интуиция, накормленная миндальным пирожным, наконец-то заткнулась, а потом мы приехали в библиотеку, и я вознамерилась подниматься на нужный этаж пешком.
– Не дури. – Кострин посмотрел на меня с укоризной. – Высоко и долго. Давай на лифте.
– Спасибо, но…
– Боишься?
– А ты как думаешь?
Он думал, что со своими страхами я должна бороться и душить их на корню. Ещё полагал, что раз уж в моём распоряжении есть такое безотказное средство, как василиск обыкновенный, пусть и не чистокровный ни разу, то им просто грех не воспользоваться.
– Очень смешно, – фыркала я. – То, что ты василиск, скорее, минус, а не плюс. Люди, если ты не знал, легко впадают в зависимость от ваших взглядов. Поэтому сверкай своими гляделками где-нибудь в другом месте.
– Ты ошибаешься, и даже не представляешь себе, как сильно. Хотя это не важно. И не заговаривай мне зубы. С фобиями надо бороться. Пойдем, Кок, ты мне ещё потом спасибо скажешь.
Ума не приложу как, но у него получилось меня уболтать и, схватив за руку, затянуть в лифтовую кабину. А там, пока я содрогалась от внутреннего ужаса и боролась с желанием закрыть лицо руками, ненавязчиво обнял за талию, без слов давая понять, что он рядом. А я всё ждала-ждала панической атаки, всё же лифт да и компания были теми же, разве что в этот раз свет никто не потушил, к счастью.
На экзамен мы с Костриком, конечно же, пошли порознь, хотя и не сговаривались, а вечером, когда он позвонил и предложил отпраздновать наши «пятёрки», я не смогла отказаться. И не спрашивайте почему!
Он приехал к десяти, когда на улице уже давно стемнело, и не с бутылкой шампанского, как я от него ожидала, а с пятилитровым бочонком пива и двумя коробками пиццы.
– Ого! – Я удивлённо вытаращилась на парня. – Мы ждём ещё кого-то? Кострик, если что, Григорьевна бдит двадцать четыре часа в сутки.
– Мы никого не ждём! – Кострик поставил принесённое на полочку для обуви и разулся. – Мы жадные. Нам самим мало будет.
Мало?
– А кто такая Григорьевна?
– Соседка, – ответила я. – Из одиннадцатой квартиры.
– И что с ней не так? Пивные бокалы есть?
– В шкафчике над раковиной. – Я почесала затылок, с некоторым недоумением наблюдая за тем, как по-хозяйски Кострик шурудит на нашей кухне. – А насчёт соседки… Ну, она как бы у деда Шурки на ставке.
– В смысле?
Я подала круглые тарелки для пиццы, и Тимур показал мне большой палец.
– Ну, он же у меня генерал МВД в отставке. А Ангелина Григорьевна, если верить слухам, для него стучала, ещё когда он следователем работал. Ну, а если вспомнить, что она уже видела тебя вчера… И как я садилась в твою машину… Ой, Кострик! А ты где припарковался-то?
– Подруга, без паники. Я на автобусе приехал.
Держите меня семеро! Я чуть в обморок не упала от удивления. На автобусе? Их высочество Надменный Принц? С ума сойти!
– Тебе какую? С тунцом или с колбасой и острыми перчиками?..
Мы ели пиццу, запивая её карамельным тёмным пивом, болтали, как старые приятели, прикрывали рот руками, когда смешки получались слишком громкими.
– Тц! – цыкала я на своего ночного гостя. – Григорьевна бдит!
– Да помню я, помню, – хихикал Кострик в ответ, а потом, ума не приложу, как это получилось, мы вдруг начали целоваться.
Хоть убейте, не помню момента, как всё началось. Вот мы сидим и смотрим какой-то смешной ролик у Тимура в телефоне. Потом дыра. И я, распластанная по сидению кухонного дивана, а он сверху. Жаркий, головокружительный, без очков. А ведь я и выпила-то всего ничего, полтора бокала пива. Так почему тогда такой сумбур в мозгах, а сердце и вовсе будто взбесилось?
Упёрлась руками Тимуру в грудь, ладонями ощущая мощные, гулкие удары его сердца и млея от силы желания, плескавшейся в его пронзительных глазах.
– Варь… – Слизнул со своих губ мой вкус и вновь позвал с хищным порыкиванием в голосе:
– Варя.
Не представляю, откуда во мне была эта уверенность, но в этот раз я точно знала, что никаким специальным оружием василиска Кострик на меня не смотрел, не гипнотизировал и не пытался подчинить каким-то другим магическим способом. Он ласкал меня этим своим взглядом, в котором горело море и взрывались звёзды, а у меня всё плавилось внутри.
– Нет, нет, нет! – прошептала я, зажмурилась и затрясла головой для пущей достоверности. – Нет. Пожалуйста.
– Почему? – Осторожно переместил мои руки со своей груди на шею и, склонившись чуть ниже, потёрся носом о мой висок. – Я же чувствую, ты хочешь.
И ещё как! Но…
– Послушай, Кострик, – всхлипнула я.
– Тимур, – мурлыкнул в ушко, едва опять не лишив меня разума. Ковар-рный тип!
– Ладно, Тимур. Пусть. – Решительно дёрнулась под ним, извиваясь в попытке вырваться. – Мама тебя такту и деликатности в детстве совсем не учила?