— Ты что нам тут лепишь? — Ситчин упер кулак в столешницу, еще больше склоняясь над свидетелем. — Ты что думаешь, мы тебя шутки позвали шутить?
Вахтер поднял лицо — довольно молодое и даже отмеченное печатью интеллекта. Обычно, чего уж греха таить, сторожами в морг работать идут далеко не Энштейны: и зарплата не ахти, и специфика не самая приятная. Тут нужен особый склад ума и характера: приживаются либо не шибко впечатлительные тугодумы, либо, так сказать, некрофилы без сексуального подтекста. Есть такая категория людей-интровертов, которым с мертвыми работать проще, чем с живыми. А наш опрашиваемый выглядел как самый обыкновенный студент — может, так оно и было, студенты-медики, случается, подрабатывают в "анатомичке".
— Я сказал правду, — негромко, но убежденно выговорил парень, — я сам знаю, как это звучит. Поэтому и в объяснительной начальству написал, что ничего не видел. Только они шли сами, вот вам крест! — (Александров за своим столом усмехнулся старинной божбе, прозвучавшей необычно и оттого особенно искренне в устах молодого человека) — Все семнадцать, один за другим. Голые. У женщины швы на животе разошлись… — Санитара передернуло, должно быть, зрелище было и впрямь неординарным, раз проняло даже закаленного работника морга.
— И куда же они направились? — Осведомился опер насмешливо.
— На улицу. — Опрашиваемый уже снова глядел в пол, как видно отчаявшись встретить понимание. Мне даже стало жаль парнишку, хотя бред он и вправду нес редкостный. Вон как мозги повело у бедняги! Должно быть на почве пьянства. Как белочка нагрянет, так еще и не такие чудеса примерещатся. Один знакомый рассказывал, как после приема внутрь энного количества медицинского спирта узрел на балконе двух симпатишных инопланетян. "Зеленые такие, ушастые, — делился он, — встали на перила и ручками так машут, зовут: "Иди к нам, иди к нам". Еле отбился!"
— Скажите, а вы случайно не видели, что происходило на улице? Возможно, там были какие-то машины, люди? — Влезла я в "допрос", хотя изначально не собиралась. Но бывает, что даже псих или безнадежный лжец, возьмет, да и брякнет что-то полезное. Вот, к примеру, про машину.
— Нет, машин там не было. — Покачал головой парень. — В смысле, стояло две или три, но это — врачей из лечебного корпуса, мы их хорошо знаем. Они постоянно на нашей площадке тачки оставляют.
— Значит, вы все-таки выглянули за двери, когда… все это произошло? — Уцепилась я за последние слова юноши. — Что же тогда происходило на улице, как вели себя ээ-э-э… (я мысленно перебрала и отбросила такие слова, как: "мертвецы" и "трупы" — уж слишком безумно это звучит, остановилась на нейтральном "пропавшие") пропавшие из морга?
И снова этот взгляд, испытывающий и отчаянный одновременно.
— Они пошли пешком, через поле к остановке.
— К какой еще остановке? — Переспросил Ситчин. Сразу видно — бывший БЭПовец, с насильственными преступлениями дела не имел, в морг не заглядывал. Иначе бы знал, что вокруг больничного комплекса, вкупе с моргом, раскинулся громадный пустырь: ямы, вырытые когда-то строительной техникой, и холмы, похоронившие под собой строительный лом и отбросы, давно заросли бурьяном. В самом дальнем углу прямоугольника, очерченного автомобильными трассами вокруг больничного городка, одиноко торчит остановочный павильон. От него до лечебных корпусов надо идти по буеракам добрых минут десять, а то и пятнадцать. Зимой вымерзаешь напрочь — ветры, вырвавшись на простор пустыря, задувают с особым остервенением. Уж я находилась в свою бытность следователем в райотделе, что по морозу, что по солнцу! Так, что легко представила себе заснеженную целину, с торчащими здесь и там высохшими метелками прошлогодней травы, раскинувшуюся между моргом и остановкой автобусов. Добавила к картине ночь, тусклый свет, падающий из окон морга, цепочку огней вдоль автотрассы, поземку, срывающую белую крупу с застывших волн снежного моря. Голые мертвяки, бредут цепочкой через пустырь… По спине забегали зябкие мурашки — не от мертвяков, уж больно студеная ночь хорошо представилась. И в кабинете, кстати, совсем не жарко.
— Что скажешь? — С надеждой в голосе осведомился Лазарев, когда мы вышли коридор.
— Алкогольная интоксикация. — Пожала я плечами.
— При чем тут отравление? — Лазарев не был сторонником вольной интерпретации терминов.
— При том, что перепился ваш вахтер. Но вообще… — Неожиданно пришло мне в голову. — Может злоумышленники разыграли парня? Ну, видят, что он "под мухой", продефилировали мимо с трупами… Хотя нет. Даже здоровому мужику поднять и пронести мертвое тело, таким манером, чтобы думали, что оно само идет — не под силу. Короче, санитару вашему тест на промили в первую очередь сдать надо. А ты, давай, пошли кого-нибудь в ГУЗ — уши у этой истории явно оттуда растут. И по общим связям всех этих усопших надо поработать. Если это не хулиганство, то должна быть какая-то система.
— Например? — Скептически поджал опер губы.
— Ну, не знаю, может, у них одна группа крови была. Или заболевание общее… Может органы их кому-нибудь понадобились.
— Какие органы, когда они все больше суток в морге пролежали?
— Может, у них раньше изъяли, а потом хотели скрыть следы.
— Они же все после вскрытия были. Патологоанатом бы заметил.
— А если он в сговоре, с этими, с похитителями?! — Я не собралась так просто отказываться от "озарившей" меня версии.
— Тогда к чему вообще такие хлопоты? Если замешан врач, делавший вскрытие, то ему ничего не стоит замести следы. После того, как тело распотрошили, кто там что докажет?
— А экспертиза, а эксгумация?!
— Не было никакой незаконной трансплантации! — Начиная раздражаться, отрубил Лазарев. Один из пропавших трупов — старик 1921 года рождения, найден мертвым в своей квартире, я сам читал. Никаких органов никто у него вырезать не мог.
— Ну не мог и не мог. — Мне тоже надоели бессмысленные препирательства. — У самих-то, какие идеи по этому поводу?
— Пока никаких. Вот переговорим со всем персоналом морга, тогда посмотрим.
— Ну-ну, дерзайте.
Еще раз пообещав Лазареву выделить следователя "в порядке взаимодействия", я вернулась в кабинет. Время подходило уже к половине двенадцатого, мигрень не отпускала, а у меня не было времени даже таблетку выпить. Солнечно-желтые стены служебного кабинета, согревавшие и радовавшие взгляд в самый пасмурный день, сегодня ассоциировались у меня с пожелтевшей слюной заядлого курильщика. Виной тому, конечно же "послевкусие" от вчерашнего праздника, но еще и табачный запашок, просачивающийся из коридора. "Какая-то сволочь опять смолила на лестнице!" — подумалось раздраженно. Курить в здании было запрещено категорически, но всегда найдется пара-тройка сотрудников, плюющих на приказы. Открыто, правда, с сигаретами больше никто не расхаживал. Только мне от этого не легче. Пять лет назад, бросив курить, я яростно возненавидела запах табака, во всех проявлениях. Однако попытки ввести "табачные репрессии", разбились о благодушие моего начальника. Он, хоть сам ни разу в жизни не брал сигарету в рот, относился к курильщикам на удивление лояльно. Парадокс, блин. "Ничего, я еще до вас доберусь!". Пока же следовало решить более насущную проблему.
Как раз, когда я соображала, где найти какого-нибудь стажера и под каким предлогом отправить его за минералкой, дверь служебного кабинета распахнулась, и внутрь, дыша морозом, ввалилась Рейнгард Елена Александровна — моя подчиненная и вчерашняя собутыльница.
Свалив на начальственный стол немалых размеров дамскую сумку, а также шубу и пару шуршащих пакетов, она плюхнулась на стоящий рядом стул и, картинно уронив перед собой руки, а поверх них еще и голову, провозгласила:
— Помираю!
Некоторое время я сверлила подругу обличающим взглядом, однако должного эффекта это не произвело, и пришлось озвучить претензии.
— Совести у тебя нет. — Заметила веско. — Пользуешься моей добротой. Уже три часа как рабочий день начался!
— Ой, а сама-то, поди минут на пять раньше меня заявилась! — Тут же перешла в ответное наступление Рейнгард. — А мне, между прочим, вчера пришлось еще с мужем бутылку "Шампуни" выцедить. И то, видишь, я нашла в себе силы исполнить служебный долг.
— А кто тебя просил догоняться в компании с мужем?!
— Не могла же я признаться, что мы с тобой уже приняли, так сказать "на грудь"?! — Возмутилась Ленка. — Сама знаешь, домой пришла поздно, а мужу как раз премию по итогам квартала дали. Он, солнце мое, и ужин приготовил, и бутылочку "брюта" специально для меня прикупил. А ты предлагаешь сказать ему: "Я пить не буду, я уже с подругой накирялась"?! Щас! Нашла дуру! Я заранее мускатного ореха пожевала, чтобы запах спиртного отбить, а мужу сказала, что мы с тобой допоздна заработались. Чтобы жалел меня, бедняжечку.
— Вот я и говорю, совести у тебя нет! Мужа обманула, да еще и на работу опоздала на три часа.
— Слушай, что тебе надо из-под меня? — Была у Елены Александровны такая особенность — неуловимо коверкать привычные вроде бы фразы, отчего они приобретали совершенно другой смысл. — Я свою работу делаю, какие вопросы?
Я промолчала, только продолжала глядеть укоризненно. На самом деле Рейнгард была далеко не худшим работником, даже, пожалуй, лучшим.
— Ладно, иди уже. Справку мне по делу Эмпусова состряпай. Чую, не сегодня завтра кто-нибудь потребует. Нынче вон с утра уже в прокуратуре побывала…
— По моему делу? — Рейнгард мигом подобралась, насторожилась. — Адвокат жалуется?
— Нет, не по твоему, расслабься. Это я так, вообще говорю. Сегодня — про твоего фигуранта речи не было. Но он со своими знакомствами и этим своим защитничком нервы нам еще потреплет. Лучше заранее приготовиться.
— Я то думала… — К Ленке снова вернулся легкомысленный тон. — А тебя по какому поводу к прокурору таскали?
— Да, фигня какая-то. Трупы из городского морга пропали, прикинь.
— В смысле? — Подруга состряпала недоверчиво-удивленную рожицу. — С места преступления в морг трупы не довезли, или там перепутали?