Он заржал, и смех подхватили остальные, за исключением мелкого рыжика. Несчастный пацан плотнее вжался в угол и, кажется, даже дышать перестал.
Вепрь скрестил руки на груди и посмотрел на расписного, как на таракана. А для пущей ясности смачно харкнул аккурат ему под ноги. Вообще, начинать знакомство с мордобоя особо не хотелось. Может, ещё обойдётся?
Хотя, вряд ли.
— Языком слижешь, — спокойно вымолвил Губитель дев. — Приступай. Иначе…
На «иначе» рыжий пацаненок выскочил из своего угла, кинулся к расписному засранцу, повис у него на локте и замычал что-то маловразумительное. С великим трудом Вепрь различил «Не надо» и «Пожалуйста». Парню явно урезали язык. Причём, совсем недавно.
Губитель дев отмахнулся от пацана, как от назойливой мухи.
— У нас особый способ учить нахалов, — сообщил он, и его дружки осклабились. — Так всегда было и всегда будет. Другого не дано. Хватайте его, парни. Спускайте штаны. Сейчас покажем поросю, где его место!
— Е-ет! Ет! — запричитал рыжик, проглатывая буквы. — Е адо! Ажауста! Е адо!
Бедолага кинулся к дверям. Хотел, наверное, позвать на помощь. И правильно…
Вепрь управился быстро. Рывок бритого бугая принял на локоть и, превратив нос в месиво, припечатал рожей о колено. Его дружок, бычара, норовил ухватить сзади, но парня подвело кольцо в носу. Вепрь вырвал его к херам, разодрав противнику ноздри, а потом довершил дело смачным пинком. Белобрысый красавчик как-то сразу ретировался, прыгнув за диван, а Губитель схватил со стола нож.
— Сука! — рычал расписной засранец. — Кишки выпущу!
Ой, ли…
От первого выпада Вепрь уклонился, а второй перехватил. Заломил руку до хруста, а когда столовый прибор, годный исключительно для разделки жареных куропаток, с лязгом упал на землю, ухватил Губителя и с разлёту вмазал харей в стену. Дважды.
Когда запыхавшийся рыжик вернулся с подмогой, Вепрь с аппетитом приканчивал вторую куропатку.
Служитель Енкур, сурово сдвинув брови, переводил тяжёлый взгляд с одной разбитой рожи на другую.
— И что здесь произошло? — спросил ледяным тоном. Стражи за его спиной стояли истуканами и держали руки на оголовьях мечей.
— Я упал, — сообщил Губитель дев, украдкой зыркнув на Вепря.
— А они? — Енкур кивнул на темнокожих здоровяков.
— Они тоже упали.
Здоровяки закивали, подтверждая идиотскую версию. Но Енкур оказался тёртым калачом.
— Это правда? — повернулся он к рыжику, и щёки пацана мигом заалели.
Несчастный опустил очи долу и задрожал, как осиновый лист.
«Не может соврать», — догадался Вепрь.
— Главное, чтобы сумел смолчать, — проговорил Призрак.
— Правда? — строго повторил Енкур, вперившись в пацана взглядом.
Рыжик закусили губу и, кажется, всхлипнул. Покосился на Губителя дев, вздрогнул и часто закивал.
— Ну… раз так… — Енкур деланно развёл руками. Ясен пень, Служитель сразу сообразил, что к чему и мигом срисовал виновника всего веселья, но явно не горел желанием встревать: примчался исключительно порядку для. — В следующий раз внимательней смотрите под ноги. Я пришлю лекаря. И раз уж вы покалечились, завтра развлекать госпожу будет новенький. — Он поймал взгляд Вепря. — Весь день.
Кап… кап… кап…
Вода струйками стекает по обнажённой коже. От источника поднимается пар. Горячие ключи бурлят, рождаясь в глубинах земной тверди. Ослепительно яркая полная луна поднимается над Седыми холмами, и в её свете всё кажется волшебным. Хотя, казалось бы, куда волшебнее? Красивая женщина. Тихая, наполненная терпким ароматом луговых трав, ночь. Стрёкот сверчков. Сладость плотской любви и очарование духовной близости.
Хорошо. Так хорошо, что даже немного страшно.
— Что случилось? — она чуть поворачивается, и глаза её блестят серебром.
Он давно подметил, что супруга видит в темноте не хуже кошки.
— Ничего.
— Ты вздрогнул.
— Озяб чутка. — Он прижимает её крепче. Утыкается носом в тёмную макушку, вдыхая запах влажных волос.
Жасмин-чубушник. Такой растёт только на севере.
— Мне кажется, ты хочешь меня обмануть, — говорит неуверенно.
Он усмехается. Вот же! Как ловко навострилась определять помыслы без магии.
— Самую малость, — признаётся он и накрывает ладонью сдобную грудь. Сосок под пальцами мгновенно твердеет, и кровь с новой силой приливает к паху.
Он мог бы любить её всю ночь. Он мог бы любить её всю жизнь. Он мог бы любить её вечность…
— А так можно? — вопрошает она с детской наивностью.
— Мне — да. — Он целует её в шею под волосами и притискивает плотнее. Так, чтоб ощутила готовность к новым подвигам.
Она разворачивается полностью. Обхватывает лицо ладонями. Находит губы губами.
— Не страшись счастья, — шепчет тихо. — Ты его заслужил.
— Ты моё счастье. — Он отвечает на поцелуй, распаляясь всё больше. — Хоть и не знаю, кто ты.
— Это не имеет значения. Гораздо важнее, кто ты. Ты должен вспомнить.
«Должен вспомнить. Должен… должен… должен…»
Голос звучит долгим эхом и растворяется в сумерках.
Вепрь пробудился до рассвета. Зевнул и потянулся в своём углу: на кроватях ему не спалось — слишком уж мягко и бестолково. К тому же, небезопасно.
От сладкой ночной грёзы остались одни ошмётки: Вепрь ничего не помнил. У постели сидел Призрак в чёрных одеждах. Сидел, крутил в пальцах какую-то блестящую цацку и грустно смотрел на него. Кажется, вчера он разговаривал с ним. Или нет? Наверное, просто приснилось.
Глава 7
— Мне нравятся твои шрамы, — Айра рассматривала его с нескрываемым интересом. — Особенно этот, на груди. Жаль, ты не можешь рассказать, откуда он.
Вепрь хлебнул студёного щербету.
Нагота ничуть не смущала. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, а мягкий диван оказался на редкость удобным.
Вепрь сидел, откинувшись на упругую, обитую пурпурным бархатом спинку, и разведя ноги на ширину Тархана.
Пусть любуется, коли охота: она щедро заплатила за это. Ему всё равно, а ей приятно. Наверное.
— Хочу проверить, каков ты в деле, — мурлыкнула Айра, скользнув взглядом по причинному месту.
Вепрь мысленно матюгнулся. Бабы! Все мысли об одном! И эта — мать Правителя, а всё туда же. Срамота!
Ладно, что уж. От него не убудет.
Айра хлопнула в ладоши, и в комнату впорхнули три юные невольницы. Полностью обнажённые и гладко выбритые во всех местах, они выстроились перед Вепрем и сдёрнули с лиц газовые вуали.
Первая — миниатюрная и смуглая, с маленькими упругими грудками — сразу же продемонстрировала невероятную гибкость, заведя ногу чуть ли не за ухо, продолжая при этом зазывно улыбаться.
— Это Ииса, — представила Айра. — Она знает такие позы, о которых на Севере никто слыхом не слыхивал.
Вторая девушка ослепительной красотой не отличалась, но подхватила со столика банан и наглядно продемонстрировала всю глубину любви к этому фрукту.
Вепрь сглотнул. А возникший за плечом Призрак присвистнул:
— Обалдеть!
— У Кхи-кхи особый подход к утехам, — пояснила Айра и тут же кивнула на третью. — А Лавенди — девственница. Третьего дня я выкупила её из борделя на аукционе.
Названная невольница очаровательно зарделась, опустила глаза и стыдливо прикрыла руками большие белые груди с нежно-розовыми сосками.
— Эх, мелкий, — вздохнул Призрак. — Везёт же некоторым!
Вепрь смерил его хмурым взглядом. Экий кобель.
— Ну, что? С кого начнёшь? — Синие глаза Айры похотливо блестели. — На первый раз дозволю выбрать самому.
Привыкнуть к роскоши гарема оказалось довольно просто. Кормили вкусно, регулярно. Сластями всякими баловали. Особенно полюбились финики и халва. Айра вызывала к себе часто, но не ежедневно. В свободные вечера была возможность попариться в банях, а с разрешения Енкура даже посетить библиотеку. Она тоже тут имелась. И более чем достойная. Попадалось даже что-то на языке Хладных земель: видать, Сиятельная Каганэ тосковала по родному наречию. Вепрь отыскал на полках монументальную «Песнь Последних», «Краткий Бестиарий земель познанных и непознанных» (за авторством Енкура), «Сказания о Златых песках» и много чего ещё.
Остальные обитатели чертога — Губитель дев и его подпевалы — со дня памятного знакомства обходили Вепря стороной, а юный рыжик, после того, как Вепрь пару раз вступился за него перед гаремной шайкой, стал кем-то вроде мальчика на побегушках. Удобно!
Жизнь теперь состояла исключительно из еды, ленивого отдыха и плотских утех. Правда, кое-что смущало. И весьма основательно.
Во-первых, безумие подкрадывалось всё чаще, особенно по ночам: Вепрь не раз и не два просыпался в поту от собственных воплей. А один раз обнаружил себя гуляющим по крышам. Да ещё и с кинжалом в руке. Чей это был кинжал и откуда взялся, Вепрь не имел ни малейшего представления. Но искренне надеялся, что хозяин клинка жив-здоров, а не прикопан наспех под какой-нибудь смоковницей.
Ну, а во-вторых… Вепрь начал набирать вес. Причём так быстро, что уже не влезал в свои старые бойцовые доспехи: брюхо росло не по дням, а по часам.
В силу данного обстоятельства пришлось завести особый обычай. В час рассвета, пока весь гарем мирно спал (мало кто из здешних поднимался раньше полудня. Разве что слуги да конюхи, но они не в счёт), Вепрь выбирался в малый сад и упражнялся с деревянным мечом. Оружие он изготовил сам: для этого потребовался дрын, острый нож, пара прямых рук и смекалка. Ну, и, разумеется, свободный вечер.
Вепрь вспоминал и отрабатывал выпады и финты, отжимался на кулаках и подтягивался на кованых вензелях, украшавших беседку. Так проводил он каждое утро. Мало-помалу дело пошло, и одряблевшие было мышцы начали приходить в нужный тонус.
Это утро Вепрь начал с тяжестей: натаскал челядинке с дюжину вёдер. Она упорно сопротивлялась и пыталась объяснить, что столько не нужно, но он был нем и непреклонен, а она говорила на тарханском. В любом случае, девица, вроде, осталась благодарна, а одно ведро он утащил с собой — облиться холодным после тренировки.