Данила вскочил, рванулся вперед. Сухо затрещали автоматы.
Камилла спрятала лицо в ладонях. Ключников не добежал, он внезапно замер, побледнел, схватился за бок и медленно осел на землю, упал спиной в пыль, широко раскинув руки. Его остекленевшие, широко раскрытые глаза неподвижно смотрели в яркое солнечное небо.
— Вы убили его! — закричала Камилла, бросаясь к Даниле.
Сармини обернулся на крик, вскинул брови. Попасть в русского никто из боевиков вроде бы не мог, стреляли они в другую сторону. Доказательством этому являлся мертвый араб, из простреленной головы которого струйкой вытекала густая кровь. Но факт оставался фактом — распростертый на земле Ключников не подавал признаков жизни. Камилла склонилась над ним, приподняла голову.
— Даник, Даник… — причитала она.
Когда Сабах оказался рядом, женщина вскочила и набросилась на него, расцарапала ему лицо. Подоспевшие боевики оттащили ее.
— Убийцы! — закричала Бартеньева.
Сармини наклонился, видимых ран на теле у Данилы не было. Вот только лицо выглядело неестественно белым. Он приложил пальцы к артерии на шее, ощутил еле различимое, затухающее биение.
— Да никто в него не стрелял. Врач среди вас есть?! — выкрикнул он, обводя взглядом пленников.
Ответ мог бы дать и планшетник с базой данных, но Сармини забыл о нем. Он струхнул, терять выкуп за журналиста и получать проблемы из-за его гибели не хотелось. Он верил, что сможет выбить за него хорошие деньги. На этот счет кое-какой план в его голове уже сложился.
— Есть врач?!
Немолодой лысеющий мужчина уже поднялся возле стены и, прихрамывая, заспешил к Ключникову.
— Ты врач? — засомневался Сармини. — Ты же говорил, что уличный торговец.
— Поэтому и не хотел сразу признаваться, — произнес мужчина-араб и склонился над Данилой. — Аптечку принесите.
Он несколько раз надавил на ребра. Стал делать искусственное дыхание. Сармини метнулся к джипу, принес аптечку. Камиллу отпустили, она уже вела себя смирно.
— Значит, в него не стреляли? — тихо спрашивала она, но никто ей не отвечал.
Наконец Ключников дернулся, шумно вдохнул. Врач для надежности раздавил ампулу с нашатырным спиртом, сунул Ключникову салфетку под нос, придерживая голову ладонью. Данила открыл глаза. Он обвел стоявших возле него людей непонимающим взглядом.
— Где я? — спросил он так, словно только что родился на свет.
Облечь ответ в короткую доходчивую фразу никто не решился.
— Я здесь! — Бартеньева бросилась к своему оператору.
— А… Камилла… — тихо проговорил Данила, и по его взгляду стало ясно, что память уже возвращается к нему.
Врач поднялся с колен, вытер вспотевший лоб.
— Что с ним? — строго спросил Сармини.
— Не знаю. Смотреть надо.
— А ты какой специальности врач?
— Универсал, — принялся вновь «шифроваться» медик, который в прошлом был военным врачом, а потому и не хотел в этом признаваться. — Похоже на болевой шок, — добавил он.
— Его вчера били по почкам, — напомнила Камилла.
— Надо смотреть, — повторил медик.
— Какой смысл в осмотре? — проговорил Данила. — Разве он что-нибудь изменит?
Внимание людей переключается очень быстро, особенно если их окружает то, о чем не хочется думать. Пленники уже «забыли» о расстрелянных, появилось новое зрелище. Ключников лежал на соломенном тюфяке лицом вниз. Медик задрал ему рубашку и тут же обнаружил на спине шрам, оставленный операцией.
— Вам пересаживали почку? — сразу определил он.
— Четыре года тому назад, — ответил оператор.
— Почему ты мне никогда об этом не говорил? — изумилась Камилла.
— А затем, чтобы ты позволяла мне изредка выпивать, — нашел он в себе силы пошутить. — К тому же я не мог ждать, пока мне пересадят почку в России, пришлось делать это полулегально в Индии. Да и произошло это еще до нашего знакомства.
Врач принялся легонько простукивать спину Ключникову. Он ударял двумя пальцами по прижатой ладони. О реакции Данилы следил по тому, как он морщится.
— Вот так больнее всего? — легонько ударив, спросил он.
Данила снова побледнел.
— Будто прут раскаленный всадили.
— Все ясно, — сказал медик.
— Что именно? Это опасно для жизни? — уточнил Сармини, ему не хотелось терять деньги за возможный выкуп.
— Довольно серьезно. Пересаженная почка, она не держится в организме так, как родная. Ее «подшивают». От удара «подшивка» оборвалась. Почка опустилась. Она будет опускаться все ниже и ниже, пока не оторвется. Тогда — смерть, — не стал скрывать правды от пациента медик, тюрьма вынуждала к откровенности.
— Как скоро это наступит? — по-деловому поинтересовался Сабах.
— Месяц, если не сделать операцию. И полтора, если все это время лежать, почти не поднимаясь. Тогда процесс опускания органа притормозится.
— Операция поможет? — спросила Камилла.
— Если ее сделают в хорошей клинике опытные хирурги, то все наладится.
— Вот видишь, — оскалившись, произнес Сармини. — Тебе надо очень хорошо постараться, чтобы успеть вовремя. Так что «бомби» владельца канала и своего английского продюсера с удвоенной силой. А твоим депутатом я займусь лично, — Сабах глянул доктору в глаза. — Ему помогут какие-нибудь медикаменты? Мне-то он нужен живым. Пока живым.
— Обезболивающее. Иначе от болевого шока может повториться то, что мы только что наблюдали. И если никого не окажется рядом… — врач не договорил, и так было понятно, что произойдет.
— Хорошо, выпишите рецепт, я постараюсь достать, — Сармини дал медику блокнот и ручку.
Узнать, что тебе отмерено жить месяц, в лучшем случае полтора, но тогда придется лежать вообще без движения, — открытие не из приятных. Для Данилы это стало настоящим шоком, он-то надеялся быть поддержкой для Камиллы, а получалось, что превратился в обузу. Возможно, Хусейн с Сармини даже не воспользуются кассетами с признанием, а тихо избавятся после его смерти и от Бартеньевой. Сабах не захочет рисковать репутацией. И все же беда обернулась и относительным улучшением. Боясь, чтобы с Данилой не случился новый припадок, Сабах распорядился поместить к нему в камеру и Камиллу. Ей выдали шприцы, ампулы с обезболивающим, которое следовало колоть регулярно, не пропуская.
Лишь только они остались одни, Камилла сказала Даниле:
— Бежать, только бежать. По-другому мы погибнем. Без тебя мне отсюда не выбраться.
Глава 5
Хусейн Диб сидел в бывшем кабинете начальника полицейского управления и курил сигарету. Табак любитель «травки» ненавидел. Но приходилось пока держать марку, ведь в кресле перед журнальным столиком расположился Сармини и попивал кофе из маленького стеклянного стаканчика, в котором плавал листик мяты. Сабах тоже раздражал Хусейна, но он старался этого не показывать. Сармини перед отъездом пытался хоть немного вправить мозги своему командиру.
— Никаких игр в считалочки. Мы договариваемся о выкупах с серьезными людьми, а серьезные люди любят иметь дело с ответственными партнерами. За большие деньги могут и голову показательно открутить. Просто так, из принципа, чтобы другим неповадно было обманывать. Договариваемся о цене, и потом не должно быть никаких сбоев. Заложник возвращается целым и невредимым.
— Знаю, репутация дорогого стоит, — повторил одно из любимых выражений своего заместителя Хусейн. — Вот только с русскими журналистами ясности нет. Чего ты с ними возишься? Не хотят за них платить — пустим в расход, и все дела.
Сармини сузил глаза.
— Пустить в расход или по почкам ударить, — он выразительно посмотрел на Хусейна, — дело нехитрое, для деревенщины. А выстроить комбинацию по получению денег — это уже высшая математика.
— И как ты собрался превратить этого русского и его шлюху в тугие пачки долларов? — недоверчиво спросил Диб, ему казалось, что Сармини слишком уж хитрит и в итоге перехитрит самого себя.
Сабах провел ладонями по лицу, словно молился.
— Я уже переговорил с их депутатом, — ухмыльнулся он. — И тот обещал подумать насчет выкупа, хотя сперва опрометчиво послал меня подальше. Я умею убеждать.
— Какую игру ты на этот раз затеял? — проворчал Диб, с отвращением раздавив сигарету в пепельнице.
— Он политик, а политику нужен пиар. Их фракция в парламенте на следующих выборах может не набрать необходимый минимум голосов. Пленение журналистов, признавшихся в шпионаже в пользу режима Асада, однозначно сделает их героями в России. Из солидарности другие журналюги будут раздувать эту тему, как ветер раздувает лесной пожар. Даже у правящей партии нет выходов на повстанцев, а я ему такой выход даю. В партии много богатых людей. Они сбросятся. Внешне все будет представлено как акт доброй воли с нашей стороны. Якобы мы без всяких денег передаем русских журналистов отважному депутату, вступившему в переговоры. Если ему удастся освободить шпионов, то акции его партии и его личные акции в партии пойдут вверх. Он неглупый человек и понимает, что Асад обречен, русским так или иначе придется иметь дела с повстанцами, когда они войдут в Дамаск.
— Ты думаешь, нам удастся сделать это первыми? — приободрился Хусейн, рассчитывавший после революции отхватить какой-нибудь государственный пост.
Сармини отрицательно покачал головой.
— Я решил, что лучше вовремя «соскочить». Уйти в тень.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Не бери больше заложников. Это опасная игра. Нам до этого везло. Распродадим тех, кто у нас есть, и свалим из страны. Если хочешь, я помогу тебе сделать новые документы, приобрести дом на берегу океана где-нибудь в Мексике. Или же тебе по душе турецкая часть Кипра? Подумай о тихой старости. Именно поэтому я отправляюсь сейчас за твоими женами и детьми. Ты же хочешь увидеть когда-нибудь потом своих внуков? Сирия еще долго не поднимется из руин — кто бы ни победил. Ты же сам это видишь. Счастья здесь искать глупо.
Хусейн потер лоб. Он понимал, что по большому счету Сармини прав. В любой азартной игре решающим фактором является умение вовремя остановиться. Но мало у кого получается это делать.