Хроники замка Брасс — страница 2 из 9

Заклятые враги

Глава перваяГоворящая пирамида

Когда Хоукмун в третий раз выезжал из замка Брасс, тяжесть лежала у него на душе. Радость от возможности снова видеть старых друзей смешивалась с болезненным пониманием, что они в некоторым смысле все-таки призраки. Он же видел их мертвыми, всех четверых. Кроме того, эти люди оказались незнакомцами. Если он помнил разговоры, приключения и события, пережитые вместе с ними, то они не знали из этого ничего, они даже друг друга не знали. Но самым главным было осознание того, что они погибнут в каком-то своем будущем, что его воссоединение с ними может продлиться еще несколько часов, а потом их снова унесет прочь некто или нечто, управляющее ими. Очень может быть, что их даже не окажется на холме, когда он вернется.

Именно поэтому Хоукмун почти не рассказывал Иссельде о ночных приключениях, лишь пояснил, что ему необходимо уехать, чтобы отыскать первопричину того, что ему угрожает. Всё остальное он изложил в письме, так что, если он не вернется, она будет знать всю правду, какая была на тот момент известна ему самому. Он не стал упоминать о Божентале, Д’Аверке и Оладане и ясно дал понять, что считает графа Брасса самозванцем. Ему не хотелось, чтобы она вместе с ним несла эту тяжкую ношу.

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда он наконец добрался до холма и увидел, что четыре человека со своими скакунами дожидаются его. Он подъехал к развалинам церкви и спешился. Все четверо вышли к нему из тени, и на мгновенье он поверил, что действительно угодил в преисподнюю, в компанию покойников, однако Хоукмун отогнал от себя жуткую мысль, а вслух произнес:

– Граф Брасс, меня терзает одна загадка.

Граф, одетый с головы до ног в медь, склонил сверкающий шлем:

– Какая же?

– Когда мы расстались, после нашей первой встречи, я сказал, что Темная Империя уничтожена. Ты ответил, что ничего подобного. Это настолько меня задело, что я попытался догнать тебя, но вместо того увяз в болоте. Что ты имел в виду? Тебе известно больше, чем ты сказал мне?

– Я всего лишь сообщил простой факт. Темная Империя наращивает силы. Расширяет границы владений.

И тут до Хоукмуна кое-что дошло, и он засмеялся.

– А в каком году произошла та битва, о которой ты толкуешь… в Туркии?

– Так в этом году и произошла. Шестьдесят седьмой год Быка.

– Нет, ты заблуждаешься, – вставил Боженталь. – Сейчас восемьдесят первый год Крысы…

– Девяностый год Лягушки, – подхватил Д’Аверк.

– Семьдесят пятый год Козла, – возразил Оладан.

– Все вы заблуждаетесь, – объявил Хоукмун. – Этот год – тот год, в котором мы все вместе стоим на этом холме, – восемьдесят девятый год Крысы. Потому-то для всех вас Темная Империя до сих пор процветает, на самом деле даже еще не вошла в полную силу. Зато для меня Империя кончилась, погибла, прежде всего благодаря нам пятерым. Теперь вам ясно, почему я подозреваю, что все мы жертвы мести Темной Империи? Либо какой-то маг Темной Империи заглянул в будущее и увидел, что мы сделали, либо же какой-то маг избегнул общей судьбы гранбретанских лордов и вот теперь старается отплатить нам за нанесенное поражение. Мы впятером встретились около шести лет назад, служили Рунному посоху, о котором все вы, несомненно, слышали, и боролись с Темной Империей. Нам удалось выполнить возложенную на нас миссию, однако четверо погибли, чтобы приблизить победу, – вы четверо. За исключением призрачного народа Сориандума, который не интересуется делами людей, манипулировать со временем умеют только чародеи Темной Империи.

– Я часто думал, что мне хотелось бы знать, как я умру, – сказал граф Брасс, – но теперь я, кажется, не совсем уверен.

– У нас есть только твое слово, друг Хоукмун, – заметил Д’Аверк. – И по-прежнему полно неразрешенных загадок, в их числе и тот факт, что, если всё это происходит в будущем, почему же мы не помним, как встречались с тобой до того, как встретились теперь? – Он удивленно поднял бровь, а затем кашлянул в платочек.

Боженталь улыбнулся.

– Я ведь уже объяснял теорию касательно этого кажущегося парадокса. Время не обязательно течет линейно. Это наш разум убеждает нас. Сам по себе фактор времени, вполне возможно, имеет хаотическую природу…

– Да-да, – произнес Оладан. – Добрый сэр Боженталь, почему-то твои объяснения чем дальше, тем больше сбивают меня с толку.

– В таком случае скажем просто, что время, вероятно, вовсе не то, что мы о нем думаем, – подытожил граф Брасс. – В конце концов, разве мы не имеем наглядное тому доказательство – и здесь нам даже не обязательно полагаться на слова герцога Дориана, – ведь мы точно явились из разных лет, но все равно сейчас вместе. Будь мы в прошлом или будущем, совершенно очевидно, что пришли мы из разных временных периодов. И это лишний раз подтверждает предположения герцога Дориана и противоречит тому, что сказала нам пирамида.

– Твоя логика мне близка, граф Брасс, – согласился Боженталь. – И интеллектуально, и эмоционально я склоняюсь к тому, чтобы в данный момент связать судьбу с герцогом Дорианом. Я и без того не до конца понимал, что буду делать, если мне придется его убить, ведь отнятие жизни у другого существа идет вразрез с моими принципами.

– Что ж, если вы двое решились, – зевая, проговорил Д’Аверк, – я готов присоединиться. Я всегда плохо разбирался в людях. Я и сам не знаю, что для меня лучше. Когда я был архитектором с грандиозными амбициями и мизерной оплатой, я работал на одного князька, который быстро слетел со своего престола. Его наследнику, кажется, не нравились мои творения, да и сам я то и дело задевал его чувства. Как художник я вечно выбирал покровителей, имевших привычку умирать раньше, чем они успевали оказать мне ощутимую поддержку. Поэтому я сделался странствующим дипломатом – чтобы немного узнать о политике, прежде чем возвращаться к своей профессии. Но все равно я не чувствовал, что уже достаточно чему-то научился…

– Возможно, потому, что тебе больше нравится слушать собственный голос, – мягко предположил Оладан. – Может быть, пора уже отправиться на поиски пирамиды, господа? – Он поправил колчан со стрелами за спиной и ослабил тетиву лука, забрасывая его за плечо. – В конце концов, мы не знаем, сколько еще времени в нашем распоряжении.

– Ты прав. Не исключено, что на рассвете я увижу, как все вы растворяетесь, – сказал Хоукмун. – Ведь непонятно, почему это для меня дни проходят нормально, как и положено, тогда как для вас вокруг вечная ночь.

Он вернулся к своему коню и поднялся в седло. На этот раз с собой у него имелись плотно набитые седельные сумки. Еще к седлу были приторочены два завернутых в ткань копья. Рогатый жеребец, на котором выехал Хоукмун, считался лучшим в конюшне замка Брасс. Его звали Факел, потому что глаза у него горели огнем.

Все остальные подошли к коням и сели верхом. Граф Брасс указал с холма в южном направлении.

– Там дальше адское море, пересечь его невозможно, как мне сказали. Но нам надо попасть на побережье, там, на берегу, мы увидим оракула.

– Это море – просто море, в которое впадает Рона, – мягко поправил Хоукмун. – Некоторые называют его Срединным морем.

Граф Брасс рассмеялся.

– Море, которое я пересекал сотню раз! Надеюсь, ты прав, друг Хоукмун, а я подозреваю, что ты прав. Что ж, мне не терпится скрестить мечи с теми, кто нас обманул!

– Понадеемся, что они предоставят нам такую возможность, – сухо произнес Д’Аверк. – Ибо у меня такое ощущение – а я, понятное дело, не так верно сужу о людях, как граф Брасс, – что встретиться с нашими врагами в открытом бою будет маловероятно. Их оружие, как мне кажется, куда более замысловато.

Хоукмун указал на длинные копья, торчавшие из-под седла.

– У меня с собой два огненных копья, потому что я предчувствовал подобное затруднение.

– Что ж, огненные копья лучше, чем ничего, – согласился Д’Аверк, хотя по-прежнему смотрел скептически.

– Всегда недолюбливал магическое оружие, – сказал Оладан, с подозрением покосившись на копья. – Из-за него, как правило, на его владельцев ополчаются превосходящие силы.

– В тебе говорят предрассудки, Оладан. Огненные копья вовсе не продукт сверхъестественного волшебства, это изобретение науки, которая процветала до наступления Трагического Тысячелетия, – благодушно пояснил Боженталь.

– Ну да, – сказал Оладан. – И это как раз доказывает, что я прав, мастер Боженталь.

Вскоре впереди замерцало темное море.

Хоукмун ощутил, как напряглись мышцы живота, словно предчувствуя столкновение с загадочной пирамидой, которая пыталась заставить его друзей убить его.

Однако берег, когда они подъехали ближе, оказался совершенно пустынным, если не считать нескольких куч водорослей, пучков травы на песчаных дюнах и волн, лизавших пляж. Граф Брасс повел всех к своему бивуаку под натянутым плащом, устроенному за дюной. Здесь у него хранилась провизия и амуниция, которую он не взял с собой на встречу с Хоукмуном. По дороге друзья успели рассказать ему, как при первой встрече ошибочно принимали друг друга за Хоукмуна и вызывали на бой.

– Вот здесь она появляется, когда появляется, – сказал граф Брасс. – Предлагаю тебе спрятаться вон за теми тростниками, герцог Дориан. Потом я сообщу пирамиде, что мы убили тебя, а там посмотрим, что будет дальше.

– Отлично. – Хоукмун вынул огненные копья и повел коня в заросли высокого тростника. Он видел издалека, как четверо поговорили немного, а потом граф Брасс возвысил голос:

– Оракул! Где ты? Отпусти меня на свободу. Дело сделано! Хоукмун мертв.

Хоукмун подумал: интересно, если ли у пирамиды или у того, кто ею управляет, способ проверить правдивость слов графа Брасса? Следят ли они за всеми событиями в мире или же только за некоторыми? Есть ли у них соглядатаи из числа простых людей?

– Оракул! – снова позвал граф Брасс. – Хоукмун пал от моей руки!

Хоукмуну показалось, что их попытка обмануть так называемый оракул полностью провалилась. Мистраль завывал над заливами и топями. Море захлестывало берег. Травы и камыши колыхались. Быстро приближался рассвет. Скоро разольется первый серый свет зари, и тогда его друзья могут исчезнуть навсегда.

– Оракул! Где же ты?

Что-то замерцало, но это мог быть и подхваченный ветром светлячок. Затем что-то снова вспыхнуло, на том же самом месте, в воздухе над головой графа Брасса.

Хоукмун взял в руку огненное копье и нащупал спусковой крючок – стоит на него нажать, и копье плюнет рубиновым огнем.

– Оракул!

Прорисовался контур, белый, тонкий. Это и был источник мерцающего света. Возник силуэт пирамиды. А внутри пирамиды показалась еще более призрачная тень, которая понемногу исчезала по мере того, как контур пирамиды заполнялся белым цветом.

А затем похожая на бриллиант пирамида высотой с человека зависла над головой графа Брасса справа.

Хоукмун напряг слух и зрение, когда пирамида начала вещать:

– Ты хорошо поступил, граф Брасс. За это мы отправим тебя и твоих товарищей в мир живущих. Где тело Хоукмуна?

Хоукмун был поражен. Он узнал голос, звучавший из пирамиды, но не мог поверить собственным ушам.

– Тело? – Граф Брасс сохранял хладнокровие. – Ты не говорил о теле. Зачем оно тебе? Ты же действуешь в моих интересах, а я – в твоих. Так ты сам мне говорил.

– Но всё же тело… – В голосе звучала едва ли не обида.

– Вот тебе тело, Калан Витальский! – Хоукмун вышел из тростника и двинулся к пирамиде. – Покажись мне, трус. Значит, ты все-таки не убил себя. Что ж, надо тебе помочь… – И, охваченный гневом, он нажал на спусковой крючок огненного копья, алое пламя сорвалось с рубинового наконечника, осыпав искрами пульсирующую пирамиду, отчего та взвыла, затем захныкала, заскулила и стала прозрачной, и все пятеро увидели внутри скорчившуюся фигуру. – Калан! – Хоукмун узнал ученого Темной Империи. – Я так и понял, что это должен быть ты. Никто не видел тебя мертвым. Все решили, что та лужа на полу твоей лаборатории и есть твои останки. Но ты всех обманул!

– Слишком горячо! – визжал Калан. – Это деликатная машина. Ты ее уничтожишь.

– А не наплевать ли?

– Не наплевать… будут же последствия. И ужасные…

Но Хоукмун продолжал стрелять рубиновым огнем поверх пирамиды, а Калан съеживался и визжал.

– Как тебе удалось убедить этих бедолаг, будто они обитают в каком-то загробном мире? Как ты наслал на них нескончаемую ночь?

Калан взвыл:

– Сам-то как думаешь? Я просто сжал их дни до доли секунды, чтобы они даже не замечали, как встает солнце. Я ускорил их дни и замедлил их ночи.

– И как ты установил для них непреодолимую преграду вокруг замка Брасс и города?

– Это просто. Вот так! Каждый раз, когда они оказывались рядом со стенами города, я возвращал их на несколько минут назад, чтобы они попросту не могли достичь стен. Всё это просто и грубо, но предупреждаю тебя, Хоукмун, сама машина отнюдь не грубая, она сверхделикатная. Она может выйти из-под контроля и уничтожить всех нас.

– Если я буду знать, что при этом ты тоже погибнешь, мне плевать!

– Как ты жесток, Хоукмун!

Услышав от Калана подобное обвинение, Хоукмун захохотал. Калан, человек, который вставил ему в лоб Черный Камень, который помогал Тарагорму уничтожить машину с кристаллом, защищавшую замок Брасс, который был самым главным злым гением, обеспечивавшим научную поддержку Темной Империи, обвиняет его в жестокости!

И рубиновое пламя продолжало играть над пирамидой.

– Ты повредишь мне рычаги управления! – завопил Калан. – Если я уйду сейчас, то не смогу вернуться, пока не отремонтирую машину. Не смогу отпустить на свободу твоих друзей…

– Подозреваю, мы сумеем обойтись без тебя, презренный! – захохотал граф Брасс. – Думаешь, я скажу тебе спасибо за заботу? Ты сам хотел нас обмануть, а теперь расплачиваешься.

– Я сказал правду: Хоукмун поведет вас на смерть.

– Да, но это будет благородная смерть, а вовсе не предательство Хоукмуна.

Физиономия Калана перекосилась. Он обливался потом внутри пирамиды, которая становилась все горячее и горячее.

– Ладно, хорошо. Я ухожу. Но я отомщу теперь всем пятерым, живым или мертвым, и я до вас доберусь. Теперь же я ухожу…

– В Лондру? – выкрикнул Хоукмун. – Ты прячешься в Лондре? Калан дико засмеялся.

– В Лондре? Да, но не в той, какую ты знаешь. Прощай, гнусный Хоукмун.

И пирамида поблекла, а затем растаяла, оставив товарищей на берегу, погруженных в молчание, – кажется, тут нечего было сказать.

Чуть погодя Хоукмун указал на горизонт.

– Смотрите, – произнес он.

Всходило солнце.

Глава втораяВозвращение пирамиды

Прихлебывая дрянное вино, какое оставил графу Брассу и остальным Калан Витальский, они решали, как им быть дальше.

Было ясно, что все четверо застряли пока в настоящем моменте, во времени Хоукмуна. Неизвестно, сколько еще они здесь пробудут.

– Я говорил о Сориандуме и призрачном народе, – сказал Хоукмун друзьям. – В них наша единственная надежда на помощь, поскольку Рунный посох едва ли сможет помочь, даже если бы мы нашли его и попросили о содействии. – Он уже успел рассказать о событиях, какие случатся с ними в будущем и какие произошли для него в прошлом.

– В таком случае стоит поторопиться, – предложил граф Брасс, – пока Калан не вернулся, а я уверен, что он вернется. Как нам попасть в Сориандум?

– Я не знаю, – честно сказал Хоукмун. – Город переместили в другое измерение, когда Темная Империя начала ему угрожать. Могу лишь надеяться, что теперь, когда угроза миновала, он вернулся на прежнее место.

– А где этот Сориандум, в смысле, где он был? – спросил Оладан.

– В Сиранианской пустыне.

Граф Брасс удивленно поднял рыжие брови.

– Пустыня большая, друг Хоукмун. Широкая. И суровая.

– Да. Все эти утверждения справедливы. Именно поэтому до Сориандума добираются немногие.

– И ты ожидаешь, что мы перейдем эту пустыню, чтобы найти город, который возможно там есть? – кисло улыбнулся Д’Аверк.

– Да. В нем наша единственная надежда, сэр Гюйам.

Д’Аверк пожал плечами и отвернулся.

– Может быть, сухой воздух пойдет на пользу моим легким.

– В таком случае нам придется преодолеть и Срединное море? – уточнил Боженталь. – Тогда нужен корабль.

– Недалеко отсюда есть порт, – сказал Хоукмун. – Там мы найдем корабль, который довезет нас до берегов Сирании, до порта Хорнус, возможно. Оттуда мы отправимся вглубь страны, на верблюдах, если удастся нанять, на другой берег Евфрата.

– Это путешествие на много недель, – задумчиво протянул Боженталь. – Нет ли способа побыстрее?

– Этот самый быстрый. Орнитоптеры довезли бы быстрее, но они, как известно, очень капризны, и их слишком мало. В Камарге имеются обученные фламинго, но мне бы очень не хотелось, чтобы нас видели в Камарге, – это вызовет смятение и боль в сердцах тех, кого все мы любим или полюбим в будущем. Поэтому придется изменить внешность и отправиться в Марше, ближайший крупный порт, и, как самые обычные путники, сесть на ближайший подходящий корабль.

– Вижу, что ты всё уже тщательно продумал. – Граф Брасс поднялся и начал укладывать седельные сумки. – Мы последуем твоему плану, герцог Кёльнский, и будем надеяться, что Калан не выследит нас раньше, чем мы доберемся до Сориандума.


Спустя два дня они, с головой скрытые плащами, добрались до шумного Марше, кажется, самого крупного порта на побережье. В гавани стояло более сотни кораблей: торговые суда с высокими мачтами, способные ходить на большие расстояния, привычные бороздить любые моря в любую погоду. И команды казались им под стать: по большей части бронзовые от загара, ветров и соленой воды, закаленные морские волки с колючими взглядами и сиплыми голосами, которые привыкли верить только себе. Многие были голыми до пояса, щеголяя в одних только коротких килтах самых разных расцветок и браслетах на руках и ногах, сделанных из дорогих металлов и украшенных драгоценными камнями. На шеях, на головах у них красовались длинные шарфы, такие же яркие, как килты и штаны. У многих на поясе болталось оружие: в основном ножи и абордажные сабли.

Почти все они владели ровно тем, что было на них надето. Зато это – браслеты, серьги и прочее – стоило маленькое состояние, на которое можно играть и кутить на берегу в многочисленных тавернах, трактирах, игорных домах и борделях, выстроившихся вдоль улиц, которые спускались к набережным Марше.

Пятеро усталых путников двигались через шумный, красочный, суетливый город, надвинув на лица капюшоны, чтобы никто их не узнал. А Хоукмун понимал, как никто другой, что их обязательно узнали бы – пятерых героев, чьи портреты висели почти во всех гостиницах, чьи статуи возвышались на площадях, чьими именами клялись, о ком рассказывали невероятные легенды, впрочем, все равно далекие от правды. Существовала только одна опасность, которую предвидел Хоукмун: из-за их нежелания показывать лица их могли бы ошибочно принять за лазутчиков Темной Империи, упорствующих в своих заблуждениях и мечтающих скрыть лица за масками. Они нашли гостиницу поспокойнее остальных, где-то на задворках, спросили большую комнату, где они могли бы отдохнуть все вместе, пока один из них отправится на набережную и поищет корабль.

Это, конечно, сделал Хоукмун, успевший за время пути обрасти бородой; как только они перекусили с дороги, он отправился в порт и довольно быстро вернулся с хорошими новостями. Утром, с первым приливом, отходил один купеческий корабль. Капитан согласился за разумную плату взять пассажиров. Он шел не в Хорнус, а в Бехрук, чуть дальше по побережью. Это было ничуть не хуже, и Хоукмун тут же решил, что они отбывают на этом корабле. Как только решение приняли, они улеглись спать, впрочем, спали плохо, потому что всех мучили мысли о пирамиде Калана, которая может вернуться.

Хоукмун понял, что именно напомнила ему пирамида. Она чем-то походила на Тронную Сферу короля-императора Хуона, на устройство, которое поддерживало жизнь в невероятно древнем гомункуле, пока того не убил барон Мелиадус. Возможно, одна и та же наука породила оба изобретения? Более чем вероятно. Либо Калан обнаружил где-то склад со старыми машинами, каких было много сокрыто по всей планете, и использовал их? Но где же скрывается сам Калан Витальский? Не в Лондре, но в какой-то другой Лондре? И что же это значит?

Ночью Хоукмун спал как никогда плохо, пока все эти мысли крутились в голове заодно со многими остальными. А перед тем как ложиться, он вынул из ножен меч и не выпускал из рук.


Ясным осенним днем они поднялись на борт высокого быстроходного корабля «Королева Романии» (родной порт корабля находился на Черном море), белые паруса и палубы которого сверкали чистотой, пока он стремительно несся по волнам без малейшего, как казалось, усилия.

Первые два дня путешествие проходило очень хорошо, однако на третий день ветер утих, и они попали в штиль. Капитану очень не хотелось ставить весла, потому что команда была небольшая, он не хотел утомлять людей и потому рискнул выждать день в надежде, что ветер снова поднимется.

На востоке виднелось побережье Кипра, островного королевства, которое, как и многие другие, некогда было вассалом Темной Империи, и его вид приводил в отчаяние пятерых друзей, то и дело смотревших в небольшой иллюминатор в каюте и каждый раз видевших одно и то же. За все время пути они ни разу не выходили на палубу. Хоукмун объяснил капитану их странное поведение тем, что все они члены одной религиозной организации, едут в паломничество и, согласно данному обету, обязаны провести всю дорогу в молитве. Капитан, настоящий морской волк, который хотел от пассажиров лишь достойной оплаты, нисколько не переживал на этот счет и принял его объяснение без лишних вопросов.

На следующий день, около полудня, когда ветер так и не поднялся, Хоукмун и все остальные услышали над головой какое-то движение: крики, ругань, беготню босых и обутых ног.

– Что бы это могло быть? – спросил Хоукмун. – Пираты? Мы ведь уже встречались с пиратами примерно в этих же водах, помнишь, Оладан?

Но Оладан лишь ошеломленно посмотрел на него.

– Правда? Вообще-то это мое первое морское путешествие, герцог Дориан!

И Хоукмун, не в первый уже раз, вспомнил, что Оладану еще только предстоит пережить приключение на корабле Безумного бога, и он извинился перед маленьким горцем.

Шум становился всё сильнее, смятение нарастало. В иллюминаторе они не наблюдали никаких признаков вражеского корабля, и звуков битвы тоже не было. Может, какое-нибудь морское чудовище, какая-нибудь тварь, оставшаяся со времен Трагического Тысячелетия, поднялась из глубин где-то вне поля их зрения?

Хоукмун поднялся на ноги, набросил плащ, опустил капюшон на лицо.

– Пойду на разведку, – сказал он.

Он открыл дверь каюты и поднялся по короткому трапу на палубу. И там, на корме, обнаружил предмет, вызвавший такое смятение команды, из которого разносился голос Калана Витальского – тот призывал матросов наброситься на пассажиров и немедленно уничтожить их, иначе весь корабль пойдет ко дну.

Пирамида испускала ослепительно-белое сияние, резко выделяясь на фоне синего неба и моря.

Хоукмун немедленно кинулся в каюту и схватил огненное копье.

– Пирамида вернулась! – сказал он. – Ждите здесь, пока не разберусь.

Он взбежал по трапу и кинулся через палубу к пирамиде, испуганные матросы, сначала мешавшие ему пробиться к ней, быстро освободили путь.

С рубинового наконечника копья снова сорвалось пламя, врезавшись в белый бок пирамиды: словно кровь смешалась с молоком. Однако на этот раз никаких криков из пирамиды не было, только смех.

– Я принял меры предосторожности, Дориан Хоукмун, оградив себя от твоего грубого оружия. Я усилил машину.

– Посмотрим, до какой степени, – угрюмо пообещал Хоукмун. Он догадывался, что Калану не терпелось испытать силу машины, потому что Калан, наверное, сам сомневался, каких результатов сможет добиться.

Оладан из Булгарских гор теперь тоже находился здесь, он был хмур и сжимал в волосатой руке меч.

– Убирайся, лживый оракул! – закричал Оладан. – Мы больше тебя не боимся.

– А у вас есть все причины бояться меня, – заявил Калан, его лицо было едва видно сквозь полупрозрачную стенку пирамиды. Он обливался потом. Очевидно, пламя огненного копья оказывало тот же самый эффект. – Ибо у меня есть средство, чтобы контролировать все события в этом мире, да и в других тоже!

– Так контролируй! – предложил Хоукмун, переводя поток пламени на полную мощь.

– А-а-ааа! Дураки, уничтожив мою машину, вы повредите саму материю времени. Всё сплавится в один комок, хаос будет бушевать во вселенной. Всякая разумная жизнь прекратится!

И тогда Оладан подбежал к пирамиде, размахивая мечом, стараясь пронзить странную субстанцию, которая защищала Калана от пламени огненного копья.

– Оладан, назад! – выкрикнул Хоукмун. – Мечом ты ничего не сделаешь!

Однако Оладан пару раз рубанул по пирамиде и пронзил ее, кажется, и почти достал сидевшего внутри Калана Витальского, но чародей развернулся, увидел его и крутанул маленькую пирамидку, которую держал к руке, с невероятной злобой ухмыляясь при этом Оладану.

– Оладан! Берегись! – прокричал Хоукмун, почуяв новую опасность.

Оладан снова занес руку, чтобы еще раз ударить Калана.

И вскрикнул.

Он обернулся с недоумением, как будто видел что-то иное, а не пирамиду и палубу корабля.

– Медведь! – взвыл он. – Достал меня!

А затем с леденящим кровь воплем он исчез.

Хоукмун выронил огненное копье, кинулся вперед, но успел лишь увидеть ухмылявшуюся физиономию Калана, прежде чем пирамида тоже испарилась.

Оладана нигде не было видно. И Хоукмун знал, что маленького человечка вышвырнуло, по крайней мере сейчас, в тот миг в его времени, который он покинул. Вопрос, позволят ли ему остаться там?

Хоукмун особенно и не переживал бы – ведь он знал, что Оладан выжил в той стычке с медведем, – если бы не осознал вдруг, какой великой силой обладает Калан.

Хоукмун невольно содрогнулся. Он обернулся и увидел, что и капитан, и вся команда смотрят на него с откровенным подозрением.

Не сказав им ни слова, он отправился прямо в каюту.

Теперь он как никогда раньше горел желанием отыскать Сориандум и его призрачный народ.

Глава третьяПуть в Сориандум

Вскоре после приключения на палубе ветер задул с такой неистовой силой, словно приближался шторм, и капитан приказал поднять все паруса, чтобы обогнать непогоду и как можно быстрее попасть в Бехрук.

Хоукмун подозревал, что капитану на самом деле хочется как можно быстрее выгрузить пассажиров, и он сочувствовал ему. Другой на его месте мог бы и вовсе вышвырнуть за борт оставшуюся четверку.

Ненависть Хоукмуна к Калану Витальскому становилась всё сильнее. Уже во второй раз лорд Темной Империи лишил его друга, и эту вторую потерю он воспринял почему-то еще болезненнее, чем первую, хотя и был в каком-то смысле лучше к ней готов. Хоукмун твердо вознамерился разыскать Калана и уничтожить его, чего бы это ему ни стоило.

Высадившись на белокаменные набережные Бехрука, все четверо уже не старались так тщательно скрывать лица. Легенды о них ходили и среди народа, жившего по берегам Арабианского моря, однако в лицо их почти не знали. И всё же они не стали задерживаться, а сразу направились на базар и купили четырех верблюдов для путешествия по пустынным землям.

За четыре дня они приспособились к тряске, и мышцы болели уже не так сильно. За четыре же дня они добрались до края Сиранианской пустыни и двинулись вдоль русла Евфрата, текшего между величественными дюнами, и Хоукмун часто поглядывал на карту, сожалея, что с ними нет Оладана, который сражался вместе с ним в Сориандуме против Д’Аверка, когда тот еще был их врагом, – сейчас Оладан помог бы ему вспомнить путь.

Громадное, жаркое солнце превратило доспех графа Брасса в расплавленное золото. Он слепил товарищей не хуже, чем пирамида Калана Витальского. А стальной доспех Дориана Хоукмуна сверкал серебром. Боженталь с Д’Аверком, ехавшие вовсе без доспехов, пару раз отпускали по этому поводу колкие шуточки, но вскоре умолкли, поняв, что человек в доспехе невыносимо страдает от жары; когда им попадались источники или река подходила близко, они набирали полные шлемы воды, заливая ее в нагрудники товарищей.

На пятый день пути они переправились через реку и углубились в пустыню. Тусклый желтый песок простирался во все стороны. Иногда, когда над пустыней пролетал легкий ветерок, по песку шла рябь, безжалостно напоминая, что вода осталась позади.

На шестой день пути они уже устало горбились в высоких седлах, глаза нездорово блестели, губы потрескались, потому что воду приходилось экономить, ведь они не знали, когда попадется следующий источник.

На седьмой день пути Боженталь выпал из седла и остался лежать, распростершись на песке, и они истратили последнюю воду, чтобы привести его в чувство. После этого падения они уселись в короткой тени дюны и оставались там всю ночь до следующего утра, когда Хоукмун кое-как поднялся на ноги и заявил, что дальше поедет один.

– Один? Это еще зачем? – Граф Брасс тоже встал, и ремни, которыми был стянут медный доспех, заскрипели. – В чем причина, герцог Кёльнский?

– Я разведаю местность, а вы пока отдохнете. Могу поклясться, что Сориандум где-то рядом. Я покружу тут, пока не найду его… ну, или то место, где он стоял. В любом случае, там должен быть источник воды.

– Это не лишено смысла, – согласился граф Брасс. – А если ты устанешь, тогда тебя сменит кто-нибудь из нас, потом следующий. Но ты уверен, что Сориандум близко?

– Да. Я поищу холмы, которые стоят на границе пустыни. Они должны быть где-то неподалеку. Если бы дюны были немного пониже, не сомневаюсь, мы бы уже увидели их.

– Очень хорошо, – сказал граф Брасс. – Мы подождем.

И Хоукмун вскочил на верблюда и ускакал, оставив товарищей отдыхать.

Однако наступил уже полдень, когда он поднялся на двенадцатую по счету дюну и только тогда наконец-то увидел зеленые подножья гор, у которых некогда стоял город Сориандум.

Вот только разрушенного города призрачного народа он не увидел. Хоукмун старательно нанес маршрут на карту и пустился в обратный путь.

Он почти вернулся на место их стоянки, когда снова увидел пирамиду. Какая глупость, что он оставил огненное копье в лагере, не зная, владеют ли его товарищи таким оружием, да и захотят ли притронуться к нему после того, что случилось с Оладаном.

Он слез с верблюда и, как можно осторожнее, пользуясь даже самыми небольшими укрытиями, подкрался ближе. Автоматическим движением вынул из ножен меч.

Теперь ему было слышно, как вещает пирамида. Калан Витальский в очередной раз старался уговорить трех друзей убить его, Хоукмуна, когда он вернется.

– Он враг вам. Что бы я вам ни говорил, я говорил чистую правду о том, что он приведет вас к смерти. Ты вот, Гюйам Д’Аверк, знаешь, что ты сторонник Темной Империи, а Хоукмун заставит тебя пойти против Темной Империи. Аты, Боженталь, ненавидишь насилие, Хоукмун же превратит тебя в человека, способного творить насилие. И ты, граф Брасс, всегда соблюдал нейтралитет, когда дело касалось Темной Империи, а он сбил тебя с толку и вынудил сражаться с той самой силой, которую пока что ты считаешь объединяющей для Европы. И вот, вовлеченные обманом в действия, противоречащие вашим собственным интересам, вы погибнете. Убейте Хоукмуна сейчас, и тогда…

– Ну так убей меня! – Хоукмун поднялся в полный рост, раздраженный речами Калана. – Убей меня сам, Калан. Почему бы нет?

Пирамида по-прежнему висела над головами его друзей, пока Хоукмун смотрел на них с высоты дюны.

– И каким же образом моя смерть сейчас изменит всё, что уже случилось в прошлом, Калан? Либо твоя логика хромает, либо ты так и не сказал нам всего, что должен!

– Кроме того, ты уже начинаешь надоедать, – добавил Гюйам Д’Аверк. Он вынул из ножен изящный меч. – А я ужасно устал и хочу пить, барон Калан. Наверное, попытаю сейчас удачу, поскольку в этой пустыне все равно больше нечем заняться!

И он неожиданно прыгнул вперед и принялся разить клинком, протыкая сталью белую ткань пирамиды.

Калан вскрикнул, словно его ранило.

– Подумай о собственных интересах, Д’Аверк, я полезен тебе!

Д’Аверк засмеялся и снова ткнул мечом в пирамиду.

И Калан снова вскрикнул.

– Предупреждаю тебя, Д’Аверк, если ты не остановишься, я избавлю от тебя этот мир!

– Мне от этого мира никакой пользы. Да и сам он не в восторге от моего присутствия. Думаю, я доберусь до твоего сердца, барон Калан, если еще немного постараюсь.

Он снова ударил мечом.

Калан снова вскрикнул.

Хоукмун закричал:

– Осторожнее, Д’Аверк!

Он побежал, скатываясь с дюны, в надежде схватить огненное копье. Но Д’Аверк беззвучно исчез, когда он был еще только на середине склона.

– Д’Аверк! – В голосе Хоукмуна звучало отчаяние, звучала скорбь. – Д’Аверк!

– Молчи, Хоукмун, – раздался из пирамиды голос Калана. – Слушайте меня, оставшиеся. Убейте его немедленно, иначе вас постигнет судьба Д’Аверка.

– Да не такая уж и ужасная судьба, – улыбнулся граф Брасс.

Хоукмун взялся за огненное копье. Калан явно увидел это сквозь стены пирамиды и потому закричал:

– Какой же ты вандал, Хоукмун! Но все равно ты умрешь.

И пирамида начала бледнеть, после чего исчезла.

Граф Брасс огляделся, и на его бронзовом лице читалась насмешка.

– Лучше бы нам поскорее найти Сориандум, – заметил он, – а то, если продолжать в том же духе, искать его будет некому. Наши ряды стремительно редеют, друг Хоукмун.

Хоукмун глубоко вздохнул.

– Как трудно дважды терять добрых друзей. Тебе не понять, ведь для тебя Оладан и Д’Аверк были такими же чужаками, каким я сам оставался для них. Но для меня-то они старые друзья.

Боженталь положил руку на плечо Хоукмуна.

– Я понимаю, – заверил он. – Тебе всё это дается труднее, чем нам, герцог Дориан. Ведь если нас одолевает недоумение – нас выдернули из нашего времени, то и дело стращают смертью, нас преследует какая-то странная машина, приказывающая убить кого-то, – то ты полон скорби. А горе, как никакое другое переживание, ослабляет человека. Оно лишает тебя силы воли, когда тебе особенно нужна воля.

– Да. – Хоукмун снова вздохнул. Опустил огненное копье. – Что ж, – сказал он, – Сориандум я все же нашел, по крайней мере, те холмы, у которых стоял Сориандум. Наверное, успеем туда до наступления темноты.

– В таком случае поспешим в Сориандум, – предложил граф Брасс. Он стряхнул с лица и усов песок. – Если повезет, теперь несколько дней не увидим барона Калана с его чертовой пирамидой. А за это время мы, вероятно, немного продвинемся в разрешении этой загадки. – Он хлопнул Хоукмуна по спине. – Идем, парень. Садись на верблюда. Никогда не угадаешь – вдруг всё еще закончится хорошо. Может, ты еще снова увидишь наших друзей.

Хоукмун горько улыбнулся.

– У меня такое ощущение, что мне очень повезет, граф Брасс, если я снова увижу жену и детей.

Глава четвертаяНовая стычка со старым врагом

Никакого Сориандума среди зеленых холмов на границе Сиранианской пустыни не оказалось. Впрочем, воду они нашли. Нашли и следы, оставшиеся от города, но сам город пропал. Хоукмун когда-то своими глазами видел, как город исчезает, спасаясь от угрозы Темной Империи. Очевидно, народ Сориандума проявил мудрость, решив, что угроза пока не миновала. Они мудрее его, сардонически подумал Хоукмун. Значит, путешествие сюда в итоге оказалось бесполезным. Оставалась лишь одна призрачная надежда: вдруг та пещера, где много лет назад он нашел кристаллические машины, до сих пор цела. В отчаянии он повел двух товарищей дальше в холмы в нескольких милях от Сориандума.

– Кажется, я напрасно завел вас сюда, друзья мои, – сказал Хоукмун Боженталю и графу Брассу. – Хуже того, я заманил вас несбывшейся надеждой.

– Может быть, и нет, – задумчиво произнес Боженталь. – Вполне возможно, что машины не тронуты и я, поскольку у меня имеется некоторый опыт в подобных делах, сумею применить их.

Граф Брасс двигался впереди отряда, в своем медном доспехе он поднялся до вершины холма, остановился на гребне и посмотрел вниз, в долину.

– Там твоя пещера? – спросил он.

Хоукмун и Боженталь подошли.

– Да, это тот самый утес, – подтвердил Хоукмун.

Утес походил на гигантский меч, рассекший холм пополам. И там, несколько южнее, он видел пирамиду, сложенную из гранитных блоков, вырезанных из холма при создании пещеры, где хранилось оружие. Тут же располагался и вход: узкая расщелина на поверхности утеса. Кажется, туда давно никто не входил. Хоукмун немного воспрянул духом.

Ускоряя шаг, он начал спускаться с холма.

– Идемте же, – позвал он, – будем надеяться, что эти сокровища никто не тронул.

Однако в смятении мыслей и чувств Хоукмун позабыл кое о чем. Он позабыл, что к старинной технике призрачного народа приставлен хранитель. Хранитель, от которого когда-то едва сумел ускользнуть Д’Аверк. Хранитель, с которым невозможно договориться. И Хоукмун пожалел, что они оставили верблюдов пастись под Сориандумом, потому что теперь они лишились возможности быстро сбежать отсюда.

– Что это за звук? – спросил граф Брасс, когда из расселины донесся странный приглушенный вой. – Тебе он знаком, Хоукмун?

– Да, – ответил несчастный Хоукмун. – Я узнаю его. Это завывает механический зверь, машина, которая охраняет пещеру. Я‑то решил, что он уничтожен, а теперь боюсь, как бы он не уничтожил нас.

– У нас при себе мечи, – заметил граф Брасс.

Хоукмун громко захохотал.

– У нас при себе мечи, ну надо же!

– И нас трое, – вставил Боженталь. – Трое хитроумных людей.

– Да.

Вой усилился, когда зверь почуял их.

– Впрочем, одно преимущество у нас имеется, – негромко сказал Хоукмун. – Зверь незрячий. Наш единственный шанс – бежать врассыпную к Сориандуму и нашим верблюдам. Возможно, там нам поможет огненное копье.

– Бежать? – Граф Брасс казался разгневанным. Он вынул палаш и пригладил рыжие усы. – Никогда до сих пор не сражался с механическими врагами. Никуда я не побегу, Хоукмун.

– Тогда умрешь, кажется, уже в третий раз! – выкрикнул Хоукмун в отчаянии. – Слушай меня, граф Брасс! Тебе ведь известно, что я не трус. Если хотим выжить, необходимо добраться до верблюдов раньше, чем зверь настигнет нас. Смотрите!

И тут слепой механический сторож вырвался из расщелины утеса, громадная голова повернулась на звук голосов и ненавистный ему запах.

– Ничего себе! – присвистнул граф Брасс. – Здоровенная тварюга.

Зверь был как минимум в два раза крупнее графа Брасса. По всей спине топорщились острые, как кинжалы, наросты. Металлическая чешуя переливалась всеми цветами радуги, едва не ослепив друзей, когда зверь прыгнул в их сторону. У него имелись короткие передние лапы и длинные задние, заканчивавшиеся металлическими когтями. В целом напоминавший крупную гориллу, он обладал фасеточными глазами, которые разбили ему в предыдущем бою Хоукмун и Оладан. От каждого движения механический сторож клацал. От его металлического голоса сводило челюсти. И запах зверя, который путники чувствовали даже на расстоянии, тоже казался металлическим.

Хоукмун дернул графа Брасса за руку.

– Прошу тебя, граф Брасс, умоляю. Здесь не самое подходящее место для битвы.

Это показалось графу Брассу логичным.

– Верно, – сказал он, – это я сам вижу. Ладно, отступим на равнину. Но он пойдет за нами?

– О, в этом можешь не сомневаться!

А потом они разбежались в разные стороны, стараясь побыстрее добраться до места, где когда-то стоял Сориандум, пока механический сторож решал, за кем из них пускаться в погоню.

Их верблюды почуяли механического зверя, – это было ясно, когда люди, тяжело дыша, подбежали к стреноженным кораблям пустыни. Верблюды дергали веревки, привязанные к вбитым в землю колышкам. Они вскидывали головы, губы и ноздри у них трепетали, глаза закатывались, а копыта нервно топали по голой земле.

Снова прозвучал надрывный вой механического зверя, эхом прокатившийся по окрестным холмам.

Хоукмун передал графу Брассу огненное копье.

– Сомневаюсь, что это чем-то поможет, но стоит попробовать.

Граф Брасс проворчал:

– Я бы предпочел вступить с этой тварью в поединок.

– Не исключено, что придется, – мрачно усмехнулся в ответ Хоукмун.

Подскакивая, ковыляя, опускаясь на четвереньки, могучий металлический зверь перевалил через ближайший холм, замер, как будто снова принюхиваясь, – наверное, он даже слышал биение их сердец.

Боженталь стоял за спинами друзей, поскольку у него не было огненного копья.

– Что-то мне поднадоело расставаться с жизнью, – заметил он с улыбкой. – Неужели в этом и состоит судьба мертвеца? Погибать снова и снова, бесконечно возрождаясь? Не слишком привлекательная концепция.

– Пора! – сказал Хоукмун, нажимая спусковой крючок на копье. В тот же миг граф Брасс активировал свое.

Сгустки рубинового пламени ударили в механического зверя, и он зафырчал. Чешуя у него раскалилась, в некоторых местах добела, но, кажется, пламя не оказало никакого воздействия. Огненных копий он не заметил. Покачав головой, Хоукмун убрал огненное копье, граф Брасс сделал то же самое. Тратить пламя было просто глупо.

– Есть лишь один способ разделаться с этим чудовищем, – заявил граф Брасс.

– И какой же?

– Надо заманить его в яму…

– Но тут нет никаких ям, – заметил Боженталь, нервно поглядывая на зверя, который подходил все ближе.

– Или на утес, – продолжал граф Брасс. – Если бы заставить его спрыгнуть с утеса…

– Утесов поблизости тоже нет, – терпеливо пояснил Боженталь.

– В таком случае мы, вероятно, погибнем, – произнес граф Брасс, пожимая медными плечами. А затем, прежде чем они успели понять его замысел, он выхватил из ножен широкий меч и с яростным боевым кличем ринулся на механического зверя – казалось, металлический человек вызывает на бой металлическое чудовище.

Чудовище взревело. Остановилось и встало на задние лапы, его когти замелькали по сторонам, со свистом рассекая воздух.

Граф Брасс присел, спасаясь от когтей, и ударил в корпус механического стража. Его меч зазвенел о чешую, затем еще раз. Граф Брасс отскочил назад, спасаясь от машущих когтей, и опустил меч на огромное запястье, промелькнувшее мимо.

Хоукмун успел присоединиться к нему и теперь рубил мечом одну из задних лап чудовища. Боженталь, сумевший побороть ненависть к насилию, когда дело коснулось механизма, пытался достать клинком морду зверя, но металлические челюсти сомкнулись на его мече и просто откусили его от рукояти.

– Назад, Боженталь, – крикнул Хоукмун. – Тут ты ничем не поможешь.

Голова зверя повернулась на звук его голоса, когти снова мелькнули, и Хоукмун, увертываясь от них, оступился и упал.

И снова вперед вышел граф Брасс, рыча от гнева почти так же громко, как его противник. И снова клинок зазвенел о чешую. И снова зверь развернулся, выискивая источник раздражения.

Но все трое понемногу уставали. Путешествие через пустыню подточило их силы. А бегство по холмам утомило еще больше. Хоукмун понимал, что они неизбежно погибнут в этой пустыне и никто никогда не узнает, как они приняли смерть.

Он увидел, как граф Брасс, вскрикнув, отлетел вбок на несколько футов, сметенный лапой чудовища. Граф, стесненный тяжелым доспехом, ощущал беспомощность, лежа на голой земле, оглушенный и пока что неспособный подняться.

Металлический зверь почуял слабость противника и двинулся вперед, чтобы растоптать графа Брасса чудовищной лапой.

Хоукмун прокричал что-то невнятное и кинулся к твари, вонзив меч ей в спину. Однако чудовище не замедлило шага. Оно подбиралось все ближе и ближе к тому месту, где лежал граф Брасс.

Хоукмун забежал вперед, чтобы оказаться между зверем и другом. Он ударил мечом по машущим когтям, по груди. Волна боли от каждого удара о металлическую тушу доходила до самых костей.

Однако зверь все равно не желал менять направление движения, невидящие глаза смотрели вперед.

А потом его лапа отшвырнула в сторону и Хоукмуна – он лежал оглушенный, весь в синяках, и с ужасом наблюдал, как граф Брасс силится подняться. Он увидел, как чудовищная механическая нога зависла над головой графа Брасса, увидел, как граф Брасс вскинул руку, как будто защищаясь от грядущего удара. Хоукмуну каким-то образом удалось встать на ноги, он рванулся вперед, сознавая, что уже слишком поздно, чтобы спасти графа, даже если он доберется до механического зверя. Когда он побежал, побежал и Боженталь, Боженталь, у которого не было оружия, кроме обломка меча, подскочил к зверю, словно уверенный, что справится с ним голыми руками.

И Хоукмун подумал: «Я снова привел друзей на смерть. Калан сказал им правду. Кажется, я их злой рок».

Глава пятаяДругая Лондра

А в следующий миг металлический зверь замер.

И заскулил почти жалобно.

Граф Брасс был не из тех, кто упускает подобную возможность. Он мигом выкатился из-под громадной лапы. Ему по-прежнему не хватало сил, чтобы встать на ноги, но он начал отползать, не выпуская из руки меч.

Боженталь с Хоукмуном притормозили, недоумевая, что же заставило зверя остановиться.

Механический зверь съежился. Его скулеж сделался заискивающим, робким. Он склонил голову набок, словно прислушиваясь к какому-то голосу, который никто из людей не слышал.

Граф Брасс наконец поднялся на ноги и устало готовился отразить очередное нападение зверя.

А зверь неожиданно упал с ужасным грохотом, от которого задрожала земля, и ярко светившиеся чешуйки вдруг потускнели, словно в один миг проржавев. Он больше не двигался.

– Что это? – В зычном голосе графа Брасса звучало недоумение. – Неужели мы его доконали?

Хоукмун засмеялся, заметив, как призрачные контуры вырисовываются на фоне ясного, безоблачного неба.

– Кто-то точно его доконал, – сказал он.

Боженталь ахнул, потому что тоже заметил какие-то силуэты.

– Что это? Призрак города?

– Почти.

Граф Брасс буркнул что-то. Потом фыркнул и поднял меч.

– Эта новая угроза нравится мне не больше.

– Это вовсе не угроза, во всяком случае, для нас, – сказал Хоукмун. – Сориандум возвращается.

Они видели, как понемногу очертания города делаются всё плотнее, и в итоге он весь возник посреди пустыни. Старинный город. Разрушенный город.

Граф Брасс ругнулся и пригладил усы: судя по его позе, он был готов к атаке.

– Убери меч в ножны, граф Брасс, – посоветовал Хоукмун. – Это тот Сориандум, который мы искали. Призрачный народ, древние бессмертные, о которых я рассказывал вам, пришли, чтобы нас спасти. Это чудесный Сориандум. Посмотрите!

И Сориандум был чудесен, хотя и лежал в руинах. Его поросшие мхом стены, фонтаны, высокие разрушенные башни, цветущие сады, оранжевые и пурпурные, растрескавшиеся мраморные мостовые, колонны из обсидиана и гранита – всё выглядело прекрасно. И над городом висело умиротворение, даже птицы, гнездившиеся в разрушенных временем домах, не волновались, даже пыль летала по пустынным улицам как-то неторопливо.

– Вот он, Сориандум, – повторил Хоукмун почти шепотом.

Они стояли на площади рядом с неподвижным зверем из металла.

Граф Брасс встрепенулся первым, он пересек поросшую травой мостовую и потрогал колонну.

– Вроде твердая, – проворчал он. – Как такое возможно?

– Я всегда отрицал основанные на ощущениях утверждения тех, кто верит в сверхъестественное, – сказал Боженталь. – Но теперь я невольно задаюсь вопросом…

– Сориандум вернула сюда наука, – заявил Хоукмун. – И наука унесла его прочь. Я знаю. Я лично привез тогда машину, которая требовалась призрачному народу, потому что сами они не могли покидать город. Некогда они были такими же, как мы, но за многие века, в ходе процессов, которых я не понимаю, избавились от телесной формы и превратились в сгустки чистого разума. Они могут при желании принимать физическую форму, и они обладают силой, которая превосходит силу большинства смертных. Они мирные люди и красивые, как и их город.

– Ты нам льстишь, дружище, – произнес голос из воздуха.

– Райнал? – спросил Хоукмун, узнав голос. – Это ты?

– Я. Но кто твои спутники? Наши инструменты странно на них реагируют. Именно по этой причине мы не хотели показывать ни себя, ни город, на тот случай, если они каким-то обманом заставили тебя привести их в Сориандум, замышляя против города что-то недоброе.

– Они мои добрые друзья, – сказал Хоукмун, – просто они не из этого времени. Наверное, из-за этого ваши инструменты барахлят, Райнал?

– Возможно. Что ж, я верю тебе, Хоукмун, потому что у меня есть все основания. Ты желанный гость в Сориандуме, ведь благодаря тебе мы живы до сих пор.

– И благодаря вам жив я. – Хоукмун улыбнулся. – А где ты, Райнал?

Внезапно Райнал возник рядом с ними, высокий и бесплотный. Его тело, молочно-белое и непрозрачное, было лишено одежды и украшений. Лицо худощавое, а глаза как будто слепые – такие же невидящие, как у механического зверя, – но они смотрели прямо на Хоукмуна.

– Призраки городов, призраки людей. – Граф Брасс убрал в ножны меч. – И всё же, если ты спас нас от этой штуковины, – он указал на мертвого механического зверя, – я должен тебя поблагодарить. – Он вспомнил о хороших манерах и поклонился. – Прими мою нижайшую благодарность, сэр Призрак.

– Я сожалею, что наш зверь доставил вам столько хлопот, – отозвался Райнал из Сориандума. – Мы построили его много веков назад, чтобы он оберегал наши сокровища. Мы бы уничтожили его, если бы не боялись, что народ Темной Империи вернется, чтобы забрать наши машины и использовать их во зло. Кроме того, мы и не могли ничего сделать, пока он сам не пришел в город, ведь, как ты уже знаешь, Дориан Хоукмун, теперь у нас нет силы за пределами Сориандума. Наше существование целиком и полностью связано с существованием города. Однако, когда зверь оказался здесь, приказать ему умереть было легче легкого.

– Как хорошо, герцог Дориан, что ты посоветовал нам бежать сюда, – с чувством произнес Боженталь. – Иначе мы бы все втроем были уже мертвы.

– А где еще один твой друг? – спросил Райнал. – Тот, с которым ты впервые приходил в Сориандум.

– Оладан погиб уже дважды, – скорбно произнес Хоукмун.

– Дважды?

– Именно, да и остальные мои друзья близки к тому, чтобы погибнуть во второй раз.

– Ты меня заинтриговал, – сказал Райнал. – Идемте, найдем, чем вам подкрепиться, пока вы растолкуете все эти загадки мне и тем немногим моим сородичам, которые еще здесь.

Райнал повел трех товарищей по разрушенным улицам Сориандума к трехэтажному дому, у которого не было входа на уровне земли. Хоукмун уже бывал в этом доме. Хотя внешне он никак не отличался от других строений Сориандума, именно сюда приходили призрачные люди, если им требовалось материализоваться.

Наверху появились еще два призрака, спустились к Хоукмуну, графу Брассу и Боженталю, без малейших усилий подхватили их и подняли на второй этаж, к широкому окну, служившему входом в дом.

В пустой, чистой комнате для них была приготовлена пища, хотя народ Райнала не нуждался в еде. И еда оказалась вкусной, пусть и непривычной. Граф Брасс набросился на угощение с жадностью и почти не говорил, только слушал, как Хоукмун рассказывает Райналу, почему они решили просить о помощи призрачный народ Сориандума.

И когда Хоукмун завершил рассказ, граф Брасс всё еще ел, к безмолвному изумлению Боженталя. Сам Боженталь больше интересовался Сориандумом и его обитателями, его историей и наукой, и Райнал многое ему объяснил, пока сам слушал Хоукмуна. Например, он рассказал Боженталю, что во время Трагического Тысячелетия большинство крупных городов и наций тратили силы на то, чтобы производить всё больше и больше мощных вооружений. А вот Сориандум сумел сохранить нейтралитет благодаря удаленному местоположению. И город занимался изучением природы пространства, материи и времени. Потому-то и пережил Трагическое Тысячелетие и сохранил все накопленные знания, тогда как знания остальных терялись, сменяясь предрассудками, – самое обычное дело в подобной ситуации.

– Вот поэтому мы и просим вас о помощи, – заключил Хоукмун. – Мы хотим выяснить, каким образом спасся барон Калан и куда он бежал. Нам необходимо узнать, как он умудряется манипулировать временем, как перенес графа Брасса и Боженталя – остальных я тоже упоминал – из одной эпохи в другую, при этом не вызвав парадокса как минимум у нас в головах.

– Это как раз наименьшая из проблем, – сказал Райнал. – Этот Калан, судя по всему, обладает величайшей силой. Уж не он ли уничтожил вашу машину с кристаллом, ту, которую мы отдали тебе, чтобы ты перенес свой замок и город через время и пространство?

– Нет, насколько я понимаю, то был Тарагорм, – отвечал Хоукмун Райналу. – Однако Калан такой же умный, как и мастер из Дворца Времени. Впрочем, я подозреваю, что он сам не до конца понимает природу своей силы. Он не отваживается испытать ее на полную мощность. Кроме того, он, кажется, уверен, что моя смерть сейчас каким-то образом может изменить прошлое. Разве это возможно?

Райнал задумался.

– Не исключено, – сказал он. – Этот барон Калан, должно быть, все-таки плохо понимает время. Конечно, объективно говоря, не существует такой реальности, как прошлое, настоящее или будущее. При этом план барона Калана кажется необоснованно сложным. Если он может до такой степени манипулировать временем, почему бы ему просто не попытаться убить тебя до того – субъективно говоря, – как ты станешь служить Рунному посоху?

– А это изменило бы весь ход событий, приведших к падению Темной Империи?

– В этом и заключается один из парадоксов. События – это события. Они происходят. Они – правда. Однако правда различна в разных измерениях. Вполне вероятно, что на Земле существует некое измерение, похожее на ваше, где сходные события еще только собираются произойти… – Райнал улыбнулся. Граф Брасс хмурил загорелый докрасна лоб, приглаживал усы и покачивал головой, словно считал Райнала сумасшедшим. – У тебя иное предположение, граф Брасс?

– Мне интересна политика, – сказал граф Брасс. – Более абстрактные области философии никогда меня не занимали. Мой разум не привык следить за ходом подобных рассуждений.

Хоукмун засмеялся.

– Мой тоже. Похоже, только Боженталь понимает, о чем толкует Райнал.

– Кое-что, – признался Боженталь. – Только кое-что. Ты считаешь, что Калан может находиться в каком-то ином измерении Земли, где, скажем, существует граф Брасс, не совсем похожий на того графа Брасса, который сидит сейчас рядом со мной?

– Что? – возмутился граф Брасс. – У меня имеется двойник?

Хоукмун снова засмеялся. Однако лицо Боженталя было серьезно, когда он отвечал:

– Не совсем так, граф Брасс. Насколько я понимаю, в этом мире ты и сам двойник, да и я тоже, если на то пошло. Мне кажется, это не наш мир, и прошлое, которое мы помним, отличается некоторыми деталями от того прошлого, какое помнит друг Хоукмун. Мы здесь незваные гости, хотя это и не наша вина. Нас притащили сюда, чтобы мы убили герцога Дориана. Однако, если отбросить в сторону соображения некой извращенной мести, почему бы барону Калану не убить герцога Дориана собственноручно? Зачем ему использовать нас?

– Из-за последствий, если верна твоя теория, – вставил Райнал. – Его действия могут противоречить неким иным действиям, что не в его интересах. Если он убьет Хоукмуна, что-нибудь случится с ним самим, цепочка событий сложится иначе и станет сильно отличаться от той цепочки событий, которая сложится, если его убьет кто-то из вас.

– Однако должен же он был допускать возможность, что нас не удастся обмануть и заставить убить Хоукмуна.

– Вряд ли, – сказал Рейнал. – Мне кажется, барон Калан искаженно воспринимает действительность. Именно по этой причине он и упорствует, уговаривая вас убить Хоукмуна, хотя совершенно очевидно, что вы заподозрили неладное. Должно быть, он выстроил какой-то план, основанный на ожидаемой гибели Хоукмуна в Камарге. Потому-то всё больше и больше впадает в истерику. Несомненно, у него зреют еще какие-то планы, и он видит угрозу своим замыслам, поскольку Хоукмун по-прежнему жив. Это еще одна причина, по которой он уничтожил тех из вас, кто открыто напал на него. У него имеется какое-то уязвимое место. И было бы очень хорошо выяснить, где именно он уязвим.

Хоукмун пожал плечами.

– Каковы наши шансы выяснить это, когда мы даже не знаем, где именно скрывается барон Калан?

– Вероятно, его можно разыскать, – задумчиво протянул Райнал. – Существуют некоторые приборы, изобретенные нами в тот период, когда мы только учились перемещать наш город через измерения, чувствительные аппараты, которые способны прощупывать многочисленные слои мультивселенной. Только надо их подготовить. Мы использовали всего один щуп, чтобы наблюдать за этим участком нашей собственной Земли, пока сами мы были скрыты в других измерениях. Но привести в действие другие приборы можно довольно быстро. Это поможет вам?

– Поможет, – заверил Хоукмун.

– Означает ли это, что у нас появится шанс добраться до Калана? – пробурчал граф Брасс.

Боженталь положил руку на плечо человека, который спустя много лет станет его ближайшим другом.

– Ты слишком порывистый, граф. Приборы Райнала могут лишь видеть через измерения. Но я уверен, что путешествовать через них – совсем иное дело.

Райнал склонил голову с узким лицом.

– Это верно. Тем не менее посмотрим, сумеем ли мы обнаружить барона Калана из Темной Империи. Довольно велика вероятность, что у нас ничего не получится, ведь на одной только Земле измерений бесконечное множество.

Весь следующий день, пока Райнал и его соплеменники работали со своими машинами, Хоукмун, Боженталь и граф Брасс отсыпались, восстанавливая силы, растраченные за время пути до Сориандума и в сражении с металлическим зверем.

Затем, уже вечером, Райнал вплыл в окно, и лучи закатного солнца подсветили его молочно-белый силуэт.

– Они настроены, наши приборы, – сообщил он. – Готовы пойти со мной? Мы как раз начинаем прощупывать измерения.

Граф Брасс вскочил на ноги.

– Да, мы идем.

Два товарища Рейнала вплыли в комнату, втроем они подхватили гостей могучими руками, подняли через окно на следующий этаж, где стоял ряд машин, непохожих ни на одну из виденных ими раньше. Как и та кристаллическая машина, перенесшая в другое измерение замок Брасс, они больше походили на драгоценные камни, чем на приборы, некоторые из этих драгоценностей были в человеческий рост. Над каждым из приборов парил представитель призрачного народа, оперируя драгоценными камнями поменьше, чем-то смахивавшими на ту маленькую пирамидку, которую Хоукмун успел разглядеть в руках барона Калана.

Тысячи картинок мелькали на экранах, пока щупы пронизывали измерения мультивселенной, являя им странные, чуждые виды, многие из которых мало походили на то, что видел Хоукмун на родной Земле.

Затем, спустя час, Хоукмун воскликнул:

– Вот он! Звериная маска! Я видел.

Оператор машины коснулся нескольких кристаллов, стараясь зафиксировать изображение, так стремительно промелькнувшее на экране. Но оно ускользнуло.

И снова щупы начали пролистывать измерения. Еще дважды Хоукмуну казалось, что он видит доказательства присутствия где-то рядом Калана, но оба раза они снова теряли изображение.

Но затем наконец им повезло, они увидели белую светящуюся пирамиду, и то была безошибочно узнающаяся пирамида, в которой путешествовал барон Калан.

Чувствительные датчики уловили особенно четкий сигнал, поскольку пирамида как раз сама завершала путешествие по измерениям, возвращаясь, как понадеялся Хоукмун, к себе домой.

– Теперь мы с легкостью за ней проследим. Смотрите.

Хоукмун, граф Брасс и Боженталь столпились вокруг экрана, который показывал движение молочно-белой пирамиды, пока она наконец не остановилась и не начала делаться прозрачной, являя взглядам злобную физиономию барона Калана Витальского. Не подозревая, что за ним следят те, кого он мечтает стереть с лица земли, Калан вылез из пирамиды, шагнув в большую, темную, неприбранную комнату, которая, вероятно, копировала его старую лабораторию в Лондре. Он хмурился, пролистывая сделанные заметки. Рядом с ним появился кто-то еще, заговорил, однако трое друзей не слышали слов. Человек был одет по традиции старой Темной Империи: огромная, громоздкая маска на голове, полностью скрывающая лицо. Изготовленная из металла, разноцветная маска очертаниями напоминала голову шипящей змеи.

Хоукмун узнал маску ордена Змеи, ордена, в который входили все ученые чародеи прежней Гранбретани. Пока они смотрели, человек протянул другую такую же маску Калану, который торопливо надел ее, ведь гранбретанцу его ранга невыносима была сама мысль, что его увидят с открытым лицом.

Маска Калана тоже была в форме змеиной головы, только украшена пышнее, чем у его слуги.

Хоукмун потер щеку, соображая, что в этой сцене кажется ему неправильным. Он жалел, что с ними нет Д’Аверка, так хорошо знакомого с жизнью Темной Империи, – будь Д’Аверк рядом, он сразу сказал бы, что здесь не так.

А потом Хоукмуна осенило, что эти маски сработаны грубее тех, которые он видел в Лондре, – тогда даже слуги низшего ранга носили маски получше. Отделка этих масок, рисунок на них были совсем иного качества. Но почему так?

Теперь приборы следовали за Каланом прочь из лаборатории, по извилистым переходам, очень похожим на те, что некогда соединяли здания в Лондре. На первый взгляд это место вполне могло быть Лондрой. Однако и переходы несколько отличались от прежних. Камни были плохо обработаны, фрески и барельефы сделаны неумелыми художниками. Подобного просто не допустили бы в прежней Лондре, ведь, несмотря на все извращения, лорды Темной Империи требовали от всех ремесленников высшего уровня мастерства, вплоть до прорисовки самых мелких деталей.

Здесь же деталей не было вовсе. В целом всё это напоминало плохую копию картины.

Изображение на экране замигало, когда Калан вошел в другую комнату, где тоже были люди в масках. Эта комната тоже казалась знакомой, только грубее и проще, как и предыдущие помещения.

Граф Брасс едва не дымился от гнева.

– Когда мы туда отправимся? Вот он, наш враг. Давайте же возьмем и разделаемся с ним!

– Не так-то просто путешествовать через измерения, – мягко заметил Райнал. – Более того, мы пока еще не отследили точно, где находится то место, которое мы сейчас видим.

Хоукмун улыбнулся графу Брассу.

– Наберись терпения, сэр.

Этот граф Брасс оказался более порывистым, чем тот, которого знал Хоукмун. Несомненно, причина заключалась в том, что этот был лет на двадцать моложе. Или же, как предположил Райнал, он являлся не совсем тем человеком, а всего лишь очень похожим на него человеком из другого измерения. И все-таки, решил Хоукмун, хорошо, что этот граф Брасс с ним, откуда бы он ни явился.

– Наши приборы дают сбой, – сообщил один из призрачных операторов у экрана. – Это измерение, должно быть, отделено от нас множеством слоев.

Райнал кивнул.

– Да, множеством. Наверное, даже наши древние предки, любившие рисковать, не забирались туда. Будет очень трудно отыскать вход.

– Калан ведь нашел, – заметил Хоукмун.

Райнал слабо улыбнулся.

– Случайно или же намеренно, друг Хоукмун?

– Наверняка намеренно, разве нет? Откуда бы ему взять какую-то другую Лондру?

– Можно построить новые города, – подсказал Райнал.

– Ага, – подхватил Боженталь. – И новые реальности тоже.

Глава шестаяЕще одна жертва

Три гостя в тревоге ждали, пока Райнал с соотечественниками обсуждал возможность путешествия до того измерения, в котором скрывался барон Калан Витальский.

– Поскольку в реальной Лондре существует новый культ, я бы предположил, что Калан тайно навещает единомышленников. Это объясняет слухи о том, что кое-кто из лордов Темной Империи до сих пор живет в Лондре, – размышлял Хоукмун. – Наш единственный шанс – отправиться в Лондру и отыскать Калана, когда он явится туда в очередной раз. Вот только есть ли у нас время?

Граф Брасс покачал головой.

– Этот Калан из кожи вон лезет, чтобы осуществить свои задумки. С чего бы ему так впадать в истерику, когда он может играть в свое удовольствие со всеми измерениями и самим временем, – вот чего я не понимаю. При этом, хотя он, как можно предположить, способен манипулировать нами по своему усмотрению, он почему-то не делает этого. Вопрос, чем же мы так важны для него?

Хоукмун пожал плечами.

– Может быть, не так уж важны. Он не первый лорд Темной Империи, который из-за жажды мести забывает даже собственные интересы. – И он рассказал им историю барона Мелиадуса.

Боженталь между тем расхаживал между кристаллическими приборами, пытаясь понять принцип их действия, но потерпел полное поражение. Теперь все приборы отключились, потому что призрачный народ собрался в другой части здания, деловито обсуждая создание машины, способной перемещать через измерения. Они хотели приспособить для этого кристаллический двигатель, перемещавший их город, но при этом требовалось сохранить оригинальный двигатель у себя на случай новой угрозы.

– Что ж, – признал Боженталь, почесав голову, – я ничего не понимаю в этих штуковинах. Всё, что я могу сказать наверняка, – они работают!

Граф Брасс громыхнул доспехом. Он подошел к окну и выглянул в прохладную ночь.

– Что-то меня раздражает сидение в четырех стенах, – заметил он. – Мне пошел бы на пользу свежий воздух. А чем займетесь вы двое?

Хоукмун покачал головой.

– Мне бы поспать.

– Я пойду с тобой, – сказал Боженталь графу Брассу. – Только как нам выйти?

– Позовите Райнала, – посоветовал Хоукмун. – Он услышит.

Они так и сделали, хотя им было несколько неловко, когда призрачные люди, такие хрупкие с виду, протаскивали их в окно и спускали на землю. Хоукмун устроился в углу комнаты и заснул.

Однако его терзали странные, тревожные сны, в которых друзья становились врагами, враги превращались в друзей, живые делались мертвыми, мертвецы оживали, а некоторые живущие, как оказалось, и вовсе еще не родились, в итоге он проснулся весь в поту и увидел стоявшего над ним Райнала.

– Машина готова, – сообщил призрак. – Только, боюсь, она далека от совершенства. Она умеет лишь преследовать вашу пирамиду. Как только пирамида снова материализуется в этом мире, наша сфера начнет следовать за ней, куда бы та ни направилась, – управлять сферой невозможно, она способна только двигаться вслед за пирамидой. Поэтому постоянно будет существовать немалая опасность, что вы застрянете в каком-нибудь другом измерении.

– Что ж, я готов пойти на такой риск, – сказал Хоукмун. – Это все равно лучше, чем те кошмары, которые терзают меня сейчас: и наяву, и во сне. А где граф Брасс с Боженталем?

– Где-то неподалеку, бродят по улицам Сориандума. Сказать им, что ты хочешь их видеть?

– Скажи, – попросил Хоукмун, протирая заспанные глаза. – Нам бы лучше поскорее составить план. У меня предчувствие, что мы уже скоро снова увидим Калана. – Он потянулся и зевнул. На самом деле сон нисколько его не освежил. Наоборот, он, кажется, устал еще сильнее. И поэтому он передумал. – Нет, наверное, мне лучше сказать им самому. Может быть, ночной воздух взбодрит меня.

– Как скажешь. Я тебя спущу. – Райнал подплыл к Хоукмуну.

Когда Райнал начал поднимать его к окну, Хоукмун спросил:

– А где машина, о которой ты говорил?

– Сфера для путешествия через измерения? Внизу, в лаборатории. Хочешь увидеть ее прямо сейчас?

– Думаю, так будет правильно. У меня такое ощущение, что Калан может появиться в любой момент.

– Хорошо. Я скоро доставлю машину. Управление очень простое, на самом деле это даже и не управление, поскольку задача машины в том, чтобы она слепо следовала за другой машиной. И всё же мне понятно твое нетерпеливое желание увидеть ее. Пока что пойди разыщи друзей.

Призрачный человек, практически невидимый на залитой лунным светом улице, отплыл прочь, предоставив Хоукмуну самостоятельно искать Боженталя и графа Брасса.

Он шел по заросшим травой улицам между руинами зданий, залитыми лунным светом, и наслаждался ночным покоем, ощущая, как в голове начинает проясняться. Воздух был сладкий и прохладный.

Спустя какое-то время он услышал голоса впереди и уже хотел позвать друзей, но тут понял, что слышит не два голоса, а три. Он бесшумно побежал на звук разговора, держась в тени, пока не остановился под прикрытием полуразрушенной колоннады, откуда открывался вид на небольшую площадь, где стояли граф Брасс и Боженталь. Граф Брасс замер неподвижно, как будто завороженный, а Боженталь спорил с человеком, сидевшим со скрещенными ногами прямо в воздухе у него над головой, причем контур пирамиды лишь слабенько светился, как будто Калан сознательно не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Калан сердито сверкал глазами на Боженталя.

– Да что ты понимаешь в подобных делах? – вопрошал барон Калан. – Ха, да ты сам-то едва реален!

– Это вполне вероятно. Но я подозреваю, что твоя собственная реальность тоже под угрозой, разве не так? Почему ты не можешь убить Хоукмуна сам? Боишься отдачи, да? Ты просчитал возможные последствия от подобного действия? И они не очень-то тебе понравились?

– Умолкни, марионетка! – завопил барон Калан. – Иначе и ты тоже отправишься в забвение. Я же предлагаю тебе настоящую жизнь, если ты уничтожишь Хоукмуна или если ты убедишь графа Брасса сделать это!

– Почему бы тебе не отправить графа Брасса в забвение прямо сейчас, он ведь напал на тебя? Или тебе необходимо, чтобы Хоукмуна убил кто-то из нас, а теперь нас осталось всего двое, способных выполнить эту работу?

– Я же приказал тебе молчать! – рявкнул Калан. – Ты просто обязан работать на Темную Империю, сэр Боженталь. Нечего растрачивать такой интеллект на дикарей.

Боженталь улыбнулся.

– Дикарей? Я слышал, как Темная Империя в моем будущем будет расправляться с врагами. Ты неверно подбираешь слова, барон Калан.

– Я тебя предупредил, – зловеще проговорил Калан. – Ты слишком далеко зашел. Я по-прежнему лорд Гранбретани. И я не потерплю такой фамильярности!

– Недостаток терпения однажды уже способствовал твоему падению или поспособствует в будущем. Мы начинаем понимать, что ты пытаешься сделать в твоей имитации Лондры…

– Вам известно? – Калан выглядел почти испуганным. Он поджал губы и свел брови. – Вам известно, да? Кажется, мы совершили ошибку, выставив на доску такую проницательную пешку, сэр Боженталь.

– Наверное, так и есть.

Калан принялся тыкать в маленькую пирамидку, которую сжимал в руке.

– И будет мудро пожертвовать этой пешкой прямо сейчас, – пробормотал он.

Боженталь, кажется, понял, что задумал Калан. Он отступил назад.

– Действительно ли это мудро? Или ты манипулируешь силами, природу которых и сам с трудом понимаешь?

– Не исключено. – Барон Калан хихикнул. – Но ведь для тебя-то это слабое утешение, а?

Боженталь побледнел.

Хоукмун шагнул вперед, гадая, почему же граф Брасс так и стоит, окаменев, и явно не сознает, что творится рядом с ним. Но в следующий миг он ощутил легкое прикосновение к плечу, вздрогнул, обернулся, потянувшись к оружию. Однако это оказался почти невидимый призрак Райнала. Остановившись перед ним, Райнал прошептал:

– Сфера готова. Вот твой шанс последовать за пирамидой.

– Но Боженталь в опасности… – прошептал в ответ Хоукмун. – Я должен как-то спасти его.

– Тебе не удастся его спасти. Он вряд ли сильно пострадает, в его памяти сохранятся лишь смутные воспоминания об этих событиях – так человек вспоминает ускользающий от него сон.

– Но он же мой друг…

– Ты поможешь ему лучше, если найдешь способ раз и навсегда остановить Калана, – заметил Райнал. Несколько его соотечественников уже плыли по улице в их сторону. Они несли с собой большой шар, светившийся желтым светом. – После исчезновения пирамиды будет всего несколько секунд, когда ты сможешь отправиться следом.

– Но как же граф Брасс… Калан загипнотизировал его.

– Когда Калан исчезнет, его сила тоже исчезнет.

Боженталь между тем торопливо говорил:

– Почему ты так боишься моих знаний, барон Калан? Ты ведь силен. А я слаб. Это же ты манипулируешь мною!

– Чем больше ты знаешь, тем менее предсказуем, – пояснил Калан. – Это же так просто, сэр Боженталь. Прощай!

Боженталь закричал, крутанулся на месте, словно стараясь убежать. И он побежал, но на бегу силуэт его становился всё прозрачнее и прозрачнее, пока не исчез вовсе.

Хоукмун услышал, как хохочет барон Калан. Такой знакомый смех. Смех, который он давно уже успел возненавидеть. И лишь рука Райнала на плече удержала Хоукмуна, иначе он набросился бы на Калана, который, всё еще не подозревая, что за ним наблюдают, заговорил теперь с графом Брассом:

– Граф Брасс, ты многое приобретешь, послужив моим целям, и не получишь ничего, если откажешься. И почему этот Хоукмун прилипчив, словно зараза? Я был уверен, что можно просто уничтожить его, однако в каждой исследованной мною вероятности он возникает снова и снова. Он вечный, как мне кажется иногда, может, даже бессмертный. И только если его убьет другой герой, другой избранный этим проклятым Рунным посохом, события будут развиваться в нужном мне русле. Поэтому уничтожь его, граф Брасс. Верни жизнь себе и мне заодно!

Граф Брасс шевельнул головой. Заморгал. Огляделся по сторонам, словно не видел ни пирамиды, ни ее пассажира.

Пирамида начала наливаться молочной белизной. Белизна засияла ослепительно ярко. Граф Брасс чертыхнулся и поднял руку, чтобы защитить глаза.

А потом сияние померкло, и в ночном воздухе остался только тусклый контур пирамиды.

– Живо, – скомандовал Райнал. – В сферу!

Когда Хоукмун миновал портал, больше похожий на тонкую занавеску, мгновенно сомкнувшуюся у него за спиной, он увидел, как Райнал подплыл к графу Брассу, подхватил его и зашвырнул в сферу вслед за Хоукмуном, так что граф, все еще сжимавший в руке меч, распластался на полу.

– Сапфир, – торопливо проговорил Райнал. – Коснись сапфира. Это всё, что от тебя требуется. Желаю тебе, успеха в другой Лондре, Дориан Хоукмун!

Хоукмун протянул руку и коснулся сапфира, висевшего в воздухе перед ним.

И сфера в ту же секунду начала вращаться вокруг них, хотя и он сам, и граф Брасс остались неподвижны. Теперь они погрузились в непроницаемую темноту, но сквозь стены шара они видели впереди белую пирамиду.

Неожиданно засияло солнце, и перед ними возникли зеленые скалы. Впрочем, они исчезли так же стремительно, как и появились. Быстро промелькнуло еще несколько картин.

Мегалиты из света, озёра из кипящего металла, города из стекла и стали, поля сражений, на которых бились многие тысячи, леса, сквозь которые брели призрачные великаны, замороженные моря. И всё время пирамида маячила перед ними, как будто переходя с одного плана Земли на другой, минуя миры, казавшиеся совершенно чуждыми, и миры, казавшиеся точными копиями мира Хоукмуна.

Однажды Хоукмуну уже довелось путешествовать по измерениям. Однако тогда он бежал от опасности. Теперь же он сам стремился ей навстречу.

Граф Брасс начал подавать признаки жизни.

– Что там было? Я помню, как пытался напасть на барона Калана, решив, что хотя бы смогу уничтожить его, прежде чем вернусь в небытие. А в следующий миг я уже в этом… этой повозке. Где же Боженталь?

– Боженталь начал понимать суть замысла Калана, – мрачно пояснил Хоукмун, не сводя глаз с пирамиды впереди. – И потому Калан отправил его обратно, откуда бы он ни пришел. Но Калан еще и проговорился. Он сказал, что меня по ряду причин должен убить кто-то из друзей, другой слуга Рунного посоха. И тогда, сказал он, моему товарищу будет гарантирована жизнь.

Граф Брасс пожал плечами.

– Для меня это по-прежнему какая-то нелепица, порожденная извращенным умом. Какая разница, кто тебя убьет?

– Вот что я скажу, граф Брасс, – рассудительно начал Хоукмун. – Я часто повторял, что отдал бы что угодно, лишь бы ты не пал тогда на поле боя под Лондрой. Я даже пожертвовал бы жизнью. Поэтому, если когда-нибудь придет такое время, что тебе потребуется всё, обещанное мною, ты всегда сможешь меня убить.

Граф Брасс засмеялся.

– Если ты захочешь умереть, Дориан Хоукмун, то наверняка сможешь подыскать себе какого-нибудь хладнокровного убийцу в Лондре или куда мы там сейчас направляемся. – Он убрал в ножны сверкающий медной рукоятью палаш. – А я поберегу силы для встречи с бароном Каланом и его прислужниками!

– Если только они уже не подготовились к встрече, – сказал Хоукмун, пока перед ними всё быстрее и быстрее сменялись картины разных реальностей. У него закружилась голова, и он закрыл глаза. – Путешествие сквозь бесконечность, кажется, длится уже бесконечно! Когда-то я проклинал Рунный посох за то, что он вмешивается в мои дела, а теперь мне бы очень хотелось, чтобы здесь появился Орланд Фанк и дал дельный совет. Однако уже совершенно ясно, что Рунный посох не имеет к происходящему ныне никакого отношения.

– Ну и ладно, – проворчал граф Брасс. – На мой вкус, в этом деле и без того избыток магии и науки! Я буду счастлив, когда это закончится, даже если это будет означать и мой конец!

Хоукмун закивал. Он вспоминал Иссельду и детей, Манфреда и Ярмилу. Он вспоминал мирное существование в Камарге – с каким наслаждением он наблюдал, как возрождается жизнь на болотах, как зреет урожай! И он горько сожалел, что позволил заманить себя в ловушку, очевидно расставленную для него бароном Каланом, который отправил графа Брасса в иное время, чтобы смущать жителей Камарга.

И тут его кольнула еще одна мысль. А вдруг всё это – ловушка?

Может быть, на самом деле барон Калан хотел, чтобы они последовали за ним? Вдруг прямо сейчас их заманивают навстречу гибели?

Часть третья