Мечты старые и новые
Глава перваяНедостроенный мир
Граф Брасс, неудобно лежавший у закругленной стены сферы, застонал и перевернулся, громыхнув медным доспехом. Он всмотрелся сквозь мутно-желтую стенку, наблюдая, как снаружи мелькают ландшафты, сменяясь ежесекундно. Пирамида по-прежнему маячила впереди. Время от времени внутри просматривался силуэт барона Калана. И поверхность его транспортного средства начинала сиять знакомой ослепительной белизной.
– Фу, глаза болят! – буркнул граф Брасс. – Устали от такого количества разнообразных видов. А голова болит, когда я пытаюсь понять, что именно с нами происходит. Если мне придется когда-нибудь рассказывать об этом приключении, после такого мне верить перестанут!
А в следующий миг Хоукмун сделал знак, чтобы он молчал, потому что картины снаружи стали сменяться гораздо медленнее, пока наконец вовсе не прекратили мелькать. Они зависли в темноте. За стенами сферы они видели только белую пирамиду.
Откуда-то хлынул свет.
Хоукмун узнал лабораторию барона Калана. Он действовал быстро и интуитивно.
– Скорее, граф Брасс, мы должны выйти из шара.
Они вывалились из портала, похожего на занавеску, на грязные каменные плиты пола. Им повезло: они оказались у дальней стены лаборатории, скрытые несколькими большими, безумного вида машинами.
Хоукмун увидел, как сфера дрогнула и исчезла. Теперь бежать из этого измерения можно было только в пирамиде Калана. Знакомые запахи и звуки нахлынули на Хоукмуна. Он вспомнил, как впервые оказался в лабораториях Калана в качестве пленника барона Мелиадуса и ему в голову вживили Черный Камень. Странный озноб пробрал его до костей. Кажется, их прибытие осталось незамеченным, поскольку всё внимание слуг Калана, скрытых змеиными масками, сосредоточилось на пирамиде: они держали наготове маску Калана, чтобы подать ему, как только он выйдет. Пирамида медленно опустилась на пол, и Калан вышел, молча принял маску и сразу надел. В его движениях сквозила какая-то поспешность. Он что-то сказал слугам, и они последовали за ним, когда он вышел из лаборатории.
Хоукмун и граф Брасс осторожно выдвинулись из-за машин. Оба держали наготове обнаженные мечи.
Удостоверившись, что в лаборатории действительно никого, они стали решать, как им быть дальше.
– Может, дождаться, когда Калан вернется, и убить его на месте, – предложил граф Брасс, – а потом бежать на его пирамиде?
– Мы не умеем управлять его машиной, – напомнил Хоукмун другу. – Нет, думаю, нам стоит побольше узнать об этом мире и планах Калана, прежде чем его убивать. Ведь пока мы знаем только то, что у него имеются союзники более могущественные, чем он сам, и они смогут довести задуманное им до конца.
– Что ж, справедливо, – согласился граф Брасс. – Однако это место заставляет меня нервничать. Мне никогда не нравилось в подземельях. Предпочитаю открытые пространства. Вот почему я никогда не задерживался надолго ни в одном городе.
Хоукмун принялся осматривать машины барона Калана. Многие из них были внешне знакомы ему, хотя он с трудом представлял себе их назначение. Он подумал, не разбить ли сперва машины, но затем решил, что разумнее выяснить, для каких целей они созданы. К тому же можно спровоцировать катастрофу, уничтожая те силы, с какими экспериментирует Калан.
– Если разжиться подходящими масками и одеждой, – сказал Хоукмун, когда они оба подошли к двери, – наши шансы исследовать это место без помех возрастут. Думаю, мы должны начать именно с этого.
Граф Брасс согласился.
Они открыли дверь лаборатории и оказались в коридоре с низкими сводами. Воздух пахнул затхлостью и плесенью. Когда-то вся Лондра была пропитана такой вонью. Однако теперь, когда Хоукмун смог внимательнее рассмотреть резьбу и живопись на стенах, он окончательно уверился, что это не Лондра. Отсутствие деталей особенно бросалось в глаза. Изображения на стенах состояли из контуров, залитых красками, лишенными полутонов, что вовсе не походило на тонкие переходы цвета, характерные для художников Гранбретани. И если в старой Лондре краски смешивались для создания определенного эффекта, здешние краски попросту плохо подобрали. Как будто рисовал человек, пробывший в Лондре всего полчаса, а потом попытавшийся воспроизвести увиденное.
Даже граф Брасс, посетивший Лондру всего раз с дипломатической миссией, заметил отличия. Оба друга, никого не встретив, осторожно шли по коридору, стараясь понять, куда подевался барон Калан, когда вдруг, завернув за угол, оказались лицом к лицу с двумя солдатами из ордена Богомола, ордена короля Хуона, вооруженными длинными пиками и мечами.
Граф Брасс и Хоукмун в тот же миг приняли боевую стойку, ожидая, что солдаты нападут на них. Шлемы-маски богомолов качнулись на плечах, но солдаты лишь таращились на двух товарищей, словно сбитые с толку.
Один из солдат заговорил невнятным, приглушенным из-за маски богомола голосом:
– Почему вы ходите без масок? Разве так годится?
Голос его звучал отстраненно, как будто во сне, примерно так разговаривал граф Брасс, когда Хоукмун повстречал его в Камарге впервые.
– Да, вполне, – заверил их Хоукмун. – Поскольку маски нам отдадите вы.
– Но ходить по коридорам без масок запрещено! – в ужасе произнес второй солдат. Он вскинул руки в латных перчатках к голове, словно пытаясь защитить свой гигантский шлем-маску. Глаза богомола со шлема уставились на Хоукмуна как будто с насмешкой.
– В таком случае нам придется сразиться за них, – проворчал граф Брасс. – К оружию!
Солдаты медленно обнажили мечи. Медленно встали в позицию.
Убивать этих двоих было ужасно, поскольку они почти не предпринимали попыток защититься. Они канули в небытие за полминуты, и Хоукмун с графом Брассом немедленно принялись освобождать их от шлемов-масок и одежды из зеленого шелка и бархата.
Они сняли одежду очень вовремя. Хоукмун как раз соображал, что делать с телами, когда те внезапно растворились в воздухе.
Граф Брасс засопел с подозрением.
– Опять магия?
– Или же объяснение, почему они так странно себя вели, – задумчиво проговорил Хоукмун. – Они исчезли, как исчезли до того Боженталь, Оладан и Д’Аверк. Ведь орден Богомола всегда считался в Гранбретани самым воинственным, и все, кто в него входил, отличались смелостью, гордостью и быстротой реакции. Либо эти парни не настоящие гранбретанцы, а просто играли роль по желанию барона Калана, либо же они все-таки гранбретанцы, только какие-то заторможенные.
– Да, они двигались словно во сне, – согласился граф Брасс.
Хоукмун поправил на голове присвоенный шлем.
– На всякий случай будем вести себя так же, – предложил он. – Это станет нашим преимуществом.
Они зашагали дальше по коридорам, двигаясь неторопливо, как полагается патрулирующим солдатам.
– По крайней мере, – негромко заметил граф Брасс, – нам не придется ломать голову, что делать с телами, если все убитые будут исчезать с такой скоростью!
Они несколько раз останавливались у дверей, дергали их, но все оказывались запертыми. Мимо проходили другие солдаты в масках из всех основных орденов – Свиньи, Стервятника, Дракона, Волка и прочих, – однако членов ордена Змеи им больше не встречалось. А они были уверены, что «змеи» обязательно привели бы их к Калану.
К тому же им самим было бы нелишне в какой-то момент сменить маски богомолов на маски змей. Наконец они оказались перед дверью, размерами превосходящей остальные, перед ней стояли двое часовых в таких же точно масках, какие раздобыли для себя Хоукмун и граф Брасс. Дверь с охраной – какая-то важная дверь, решил Хоукмун. Возможно, за ней находится нечто, способное помочь им найти ответы на вопросы, ради которых они последовали сюда за Каланом. Он быстро принял решение и заговорил сонным голосом:
– У нас приказ сменить вас. Можете отправляться в казармы.
Один из часовых отозвался:
– Сменить нас? Значит, мы отстояли в карауле положенное время? Я думал, прошло не больше часа. Впрочем, время… – Он помолчал. – Всё так странно.
– Вы свободны, – сказал граф Брасс, угадав задумку Хоукмуна. – Это всё, что нам известно.
Оба часовых вяло отсалютовали и ушли, оставив Хоукмуна и графа Брасса на посту.
Как только часовые удалились, Хоукмун развернулся и подергал замок на двери. Дверь была заперта.
Граф Брасс с содроганием огляделся по сторонам.
– Кажется, это место еще больше смахивает на преисподнюю, чем те болота, в которых я оказался, – заметил он.
– Похоже, ты близок к истине, – согласился Хоукмун, наклоняясь, чтобы рассмотреть замок.
Как и все остальные предметы вокруг, он был сработан грубо. Хоукмун вынул украшенный изумрудами кинжал, отобранный у солдата-Богомола. Он сунул острие кинжала в замок, пошевелил несколько секунд, а потом резко повернул. Раздался щелчок, и дверь отворилась.
Оба товарища вошли в комнату.
И оба замерли, разинув рты при виде того, что им открылось.
Глава втораяМузей живых и мертвых
– Король Хуон! – пробормотал Хоукмун. Он спешно закрыл дверь, подняв глаза к огромной сфере, висевшей у него над головой.
Внутри сферы плавала ссохшаяся фигурка древнего правителя, некогда вещавшего голосом цветущей юности. – Я думал, тебя убил Мелиадус!
Из шара послышался едва слышный шепот. Такой слабенький, что казался отголоском мысли.
– Мелиадус, – повторил он. – Мелиадус.
– Король спит, – прозвучал голос Фланы, королевы Гранбретани.
Да, она была здесь, в маске цапли, сделанной из тысяч драгоценных камней, в богатом парчовом наряде, и она медленно подошла к ним.
– Флана?
Хоукмун шагнул к ней.
– Как ты сюда попала?
– Я родилась в Лондре. Кто ты такой? Хотя ты и из ордена короля-императора, ты не имеешь права так дерзко обращаться к Флане, графине Кэнберийской.
– Теперь уже королеве Флане, – сказал Хоукмун.
– Королева… королева… королева… – повторил у него за спиной отстраненный голос короля Хуона.
– Король… – Мимо них, глядя в пустоту, прошел еще один человек. – Король Мелиадус…
И Хоукмун тотчас понял, что если он сорвет с этого человека шлем-маску волка, то увидит перед собой барона Мелиадуса, своего заклятого врага. И он знал, что глаза у того будут стеклянные, как и глаза здешней Фланы. В комнате были и другие, все из высшего света Темной Империи. Бывший муж Фланы, Асровак Микошевар; Шенегар Тротт в серебряной маске; Пра Фленн, герцог Лакасде в шлеме-маске в виде головы ухмыляющегося дракона, который умер, когда ему еще не исполнилось и девятнадцати, но успевший за свою жизнь собственноручно убить больше сотни мужчин и женщин.
Однако, хотя здесь собрались самые свирепые военачальники Гранбретани, никто не выказывал агрессии. Жизнь в этих существах едва теплилась. Только Флана – живая и здоровая в мире Хоукмуна – была в состоянии говорить связными предложениями. Остальные походили на сомнамбул, способных пробормотать не больше пары слов. На вторжение Хоукмуна и графа Брасса в этот жутковатый музей живых и мертвых его обитатели отреагировали шумом, словно птицы в вольере.
Зрелище сильно действовало на нервы, особенно на нервы Дориана Хоукмуна, который лично уничтожил многих из здесь присутствующих. Он ухватился за Флану, сдернул с себя маску, чтобы она увидела его лицо.
– Флана! Ты меня не узнаёшь? Я Хоукмун! Как ты попала сюда?
– Убери от меня руки, воин! – автоматически отозвалась она, хотя было ясно, что это ей совершенно безразлично. Флана никогда не заботилась о соблюдении правил этикета. – Я не знаю тебя. Надень маску!
– Значит, тебя тоже выдернули из того времени, когда мы еще не были знакомы, а то и вовсе притащили из другого мира, – сказал Хоукмун.
– Мелиадус… Мелиадус… – прошелестел голос короля Хуона из Тронной Сферы у них над головами.
– Король… король… – твердил Мелиадус из-под волчьей маски.
– Рунный посох… – бормотал толстяк Шенегар Тротт, который погиб, пытаясь завладеть этим мистическим жезлом… – Рунный посох…
Это всё, о чем они были в состоянии говорить, – их страхи и их мечты. Самые главные страхи и мечты, которые неотступно преследовали их на протяжении всей жизни и в итоге привели к гибели.
– Ты прав, – сказал Хоукмун графу Брассу. – Это мир покойников. Вопрос, кто держит здесь этих несчастных? И с какой целью они воскрешены? Это прямо какая-то непристойная сокровищница, какой-то мародер стащил сюда добычу – людей и время!
– Н-да, – хмыкнул граф Брасс, – интересно, не был ли я сам до недавнего времени частью этой коллекции. Ведь такое вполне возможно, Дориан Хоукмун.
– Все они из Темной Империи, – заметил Хоукмун. – Нет, думаю, тебя вытащили из того периода времени, когда все они были еще живы. Твоя молодость доказывает это, и твои воспоминания о битве в Туркии.
– Благодарю тебя за эти слова, – сказал граф Брасс.
Хоукмун прижал палец к губам.
– Ты слышишь? В коридоре?
– Да.
– Туда, в тень, – скомандовал Хоукмун. – Кажется, кто-то идет. Наверное, заметили отсутствие часовых.
Никто в комнате, даже Флана, не попытался их остановить, когда они протиснулись сквозь толпу и спрятались в самом темном углу за спинами Адаза Промпа и Джерека Нанкенсина, которые всегда любили общество друг друга, еще при жизни.
Дверь открылась, и вошел барон Калан Витальский, Великий коннетабль ордена Змеи, злой и сбитый с толку.
– Дверь отперта, часовых нет! – бушевал он. Он окинул недобрым взглядом компанию покойников. – Кто из вас это сделал? Кто не просто спит, кто замыслил лишить меня власти? Кто жаждет власти для себя? Это ты, Мелиадус, ты очнулся? – Калан сдернул с Мелиадуса волчью маску, но лицо под ней было лишено всякого выражения.
Калан дал Мелиадусу пощечину, но тот никак не отреагировал. Калан заворчал.
– Это ты, Хуон? Даже у тебя больше нет такой власти, как у меня. Это тебя возмущает?
Однако Хуон лишь повторял шепотом имя своего убийцы.
– Мелиадус… – шептал он. – Мелиадус…
– Шенегар Тротт? Это ты тот хитрец? – Калан затряс за плечо безучастного ко всему графа Сассекского. – Это ты отпер дверь и отпустил часовых? Но зачем? – Он нахмурился. – Нет, это могла быть только Флана… – Калан принялся высматривать среди толпы маску цапли (а сработана она была гораздо искуснее, чем маска даже самого Калана), принадлежавшую Флане Микошевар, графине Кэнберийской. – Флана, вот мой единственный подозреваемый…
– Чего еще тебе от меня нужно, барон Калан? – спросила Флана, выступая вперед. – Я устала. Хватит меня беспокоить.
– Ты меня не обманешь, ты потенциальная предательница. Если у меня и есть здесь враг, то это ты. Кто же еще? Ведь все, кроме тебя, заинтересованы в восстановлении старой империи.
– Как и всегда, я не могу тебя понять, Калан.
– Да, верно, тебе и не полагается понимать, вот только вопрос…
– Твои часовые вошли сюда, – продолжала Флана. – Такие невоспитанные парни, впрочем, один из них был довольно симпатичный.
– Симпатичный? Они что, снимали маски?
– Да, один снимал.
Взгляд Калана заметался по сторонам, когда до него дошел смысл ее слов.
– Как так? – забормотал он. – Как же… – Он уставился на Флану тяжелым взглядом. – Я все равно уверен, что это ты виновата!
– Я не знаю, в чем ты меня обвиняешь, Калан, и мне плевать, потому что этот кошмар скоро закончится, как заканчиваются все кошмары.
Глаза Калана насмешливо заблестели в глазницах змеиной маски.
– Ты так думаешь, сударыня? – Он развернулся, чтобы осмотреть замок на двери. – Мои планы то и дело идут наперекосяк. Каждое мое действие приводит к новым осложнениям. Есть только одно, что разом покончило бы со всем затруднениями. Ах, Хоукмун, Хоукмун, как же я хочу, чтобы ты умер!
При этих словах Хоукмун быстро шагнул вперед и постучал Калана по плечу мечом, развернув его плашмя. Калан обернулся, и кончик меча уперся ему под маску, замерев в волоске от горла.
– Ну, прежде всего, если бы просьба была изложена более вежливо, – начал Хоукмун с мрачным юмором, – может, я бы и согласился. Но сейчас ты меня оскорбил, барон Калан. Слишком уж часто ты демонстрируешь мне свою враждебность.
– Хоукмун… – Голос Калана прозвучал, как голос одного из здешних живых мертвецов. – Хоукмун… – Он набрал воздуха в грудь. – Как ты сюда попал?
– Разве ты не знаешь, Калан? – вперед выступил граф Брасс, снимая шлем-маску. Он улыбался весело и широко, первый раз со встречи в Камарге Хоукмун видел у него на лице такую улыбку.
– Что, это заговор против меня? Это он тебя привел? Нет… Он бы меня не предал. Слишком многое поставлено на кон.
– О ком ты говоришь?
Но тут Калан прикусил язык.
– Если убьете меня сейчас, всех нас ждет большая беда, – заявил он.
– Ага, а не убить тебя – результат будет тем же! – засмеялся граф Брасс. – Разве нам есть что терять, барон Калан?
– У тебя есть жизнь, которую ты потеряешь, граф Брасс, – гневно произнес Калан. – В лучшем случае ты станешь таким, как эти. Как тебе такая перспектива?
– Не особо. – Граф Брасс начал сдирать с себя одежду солдата-Богомола, скрывавшую его медный доспех.
– В таком случае не будь дураком! – прошипел Калан. – Убей Хоукмуна прямо сейчас!
– Чего ты добиваешься, Калан? – вмешался Хоукмун. – Хочешь восстановить всю Темную Империю? Надеешься вернуть ее прежнее величие, но только в том мире, где никогда не существовало графа Брасса, не было меня и всех остальных? Однако, вернувшись в прошлое и притащив их сюда, чтобы восстановить Лондру, ты понял, насколько скудны их воспоминания. Они существуют словно во сне. У них в голове столько противоречий, что они совершенно сбиты с толку, поэтому их разум дремлет. Они не могут вспомнить подробности. Уж не по этой ли причине вся живопись и все предметы здесь сделаны так грубо? Поэтому твои стражники такие инертные и не в силах сражаться? А если их убить, они попросту исчезают, ведь даже ты не можешь контролировать время настолько, чтобы оно терпело парадокс вторичной смерти. До тебя начало доходить, что если ты изменишь историю – даже если тебе удастся восстановить Темную Империю, – все будут страдать от неразберихи в головах. Всё рухнет, как только ты завершишь работу. Любая твоя победа пойдет прахом. Ты будешь править неживыми существами в неживом мире!
Калан пожал плечами.
– Но мы предприняли шаги к исправлению. Способы существуют, Хоукмун. Возможно, наши амбиции воплотятся не во всем великолепии, но в целом результат будет приемлемым.
– И что же ты собираешься сделать? – пророкотал граф Брасс.
Калан невесело хохотнул.
– А вот это теперь зависит от того, что сделаешь для меня ты. Ты ведь и сам это понимаешь? На потоках времени уже появились завихрения. Наше измерение засорено фрагментами других. Изначально я просто намеревался отомстить Хоукмуну, заставив кого-нибудь из его друзей его убить. Признаю, я сглупил, решив, что задача несложная. Тем более, ты, вместо того чтобы оставаться в полусне, начал просыпаться, рассуждать, отказывался слушать то, что я тебе говорю. Этого не должно было случиться, и я не понимаю, почему это произошло.
– Вырвав моих друзей из того времени, когда они еще не были знакомы со мной, ты создал новое множество вероятностей, – пояснил Хоукмун. – А из них родились дюжины новых возможных полумиров, которыми ты не в силах управлять, и они теперь сплетаются с тем миром, из которого мы изначально пришли…
– Да. – Огромная маска Калана кивнула. – Но надежда еще есть, если ты, граф Брасс, уничтожишь этого Хоукмуна. Ты ведь наверняка сознаешь, что дружба с ним ведет тебя прямо к гибели или же приведет в будущем…
– Значит, Оладан и все остальные просто вернулись в свое время, уверенные, что случившееся здесь им просто приснилось? – уточнил Хоукмун.
– Даже этот сон забудется, – сказал Калан. – Они никогда не узнают, что я старался помочь им спасти собственные жизни.
– Почему же ты сам не убил меня, Калан? У тебя ведь была возможность. Может, причина в том, что, если бы ты попытался, логическим последствием твоего поступка обязательно стала бы твоя гибель, как мне кажется?
Калан ничего не ответил. Однако его молчание подтверждало справедливость догадки Хоукмуна.
– И только в том случае, если меня убьет кто-то из моих погибших друзей, ты сможешь избавиться от моего нежелательного присутствия во всех вероятных мирах, какие ты успел исследовать, этих полумирах, обнаруженных твоими приборами, в которых ты надеешься восстановить Темную Империю? По этой причине ты так настаивал, чтобы меня убил граф Брасс? И после того как он сделал бы это, ты без помех реставрировал бы Темную Империю в нашем первом мире и стал бы управлять этими марионетками? – Хоукмун обвел рукой живых мертвецов. Даже королева Флана сейчас молчала, поскольку ее разум отказывался воспринимать информацию, способную свести с ума. – Эти тени будут объявлены великими полководцами, восставшими из мертвых, чтобы снова возглавить Гранбретань. У тебя даже будет новая королева Флана, которая отречется от престола в пользу этой тени Хуона.
– А ты умный молодой человек, хотя и дикарь, – проговорил от двери безжизненный голос. Хоукмун, не убирая меча от горла Калана, перевел взгляд на источник звука.
У двери стояла странная фигура, которую сопровождали двое стражников в масках богомолов и с огненными копьями, и выглядели эти стражники весьма убедительно. Похоже, в этом мире присутствовали и другие настоящие люди. Хоукмун узнал того, кто скрывался под гигантской маской, являвшейся заодно и работающими часами, которые, пока их хозяин говорил, начали исполнять первые восемь тактов «Антипатии к миру» Шеневена. Часы были из позолоченной, украшенной эмалью и перламутровыми вставками меди, стрелки из филигранного серебра, а маятник, качавшийся прямо на груди своего обладателя, – золотой.
– Я так и думал, что ты где-то здесь, лорд Тарагорм, – сказал Хоукмун. Он опустил меч, когда на него нацелились два огненных копья.
Тарагорм из Дворца Времени рассмеялся жизнерадостным смехом.
– Мое почтение, герцог Дориан. Надеюсь, ты заметил, что эти два стражника не принадлежат нашей компании Спящих. Они спаслись вместе со мной во время осады Лондры, когда нам с Каланом стало очевидно, что сражение проиграно. Но уже тогда мы немного заглянули в будущее. Несчастный случай со мной был подстроен – тот взрыв прогремел, чтобы убедить всех в моей безоговорочной гибели. «Самоубийство» Калана, как ты уже знаешь, на самом деле дало ему возможность совершить первый прыжок между измерениями. И с тех пор мы так хорошо сработались. Однако, как ты понимаешь, возникло несколько затруднений.
И Тарагорм продолжал полным веселости голосом:
– Теперь, когда вы так любезно нас навестили, я надеюсь, со всеми затруднениями будет покончено, и надолго. Я и надеяться не смел на такое везение! Ты всегда был таким упрямым, Хоукмун.
– И как же ты этого добьешься, как устранишь затруднения, которые сам и создал? – Хоукмун скрестил руки на груди.
Маска в форме часов чуть склонилась набок, но маятник на груди продолжал ходить из стороны в сторону, поскольку замысловатый механизм не реагировал на движения тела Тарагорма.
– Ты сам узнаешь, когда мы, уже скоро, вернемся в Лондру. Я, разумеется, говорю о настоящей Лондре, где нас ждут, а не об этой жалкой имитации. Это идея Калана, а не моя.
– Ты же меня поддержал! – обиженно проговорил Калан. – И это я рисковал собой, болтаясь туда-сюда между тысячами измерений…
– Ну же, барон Калан, не будем препираться перед гостями, – упрекнул Тарагорм. Эти двое вечно соперничали друг с другом. Он чуть поклонился графу Брассу и Хоукмуну. – Прошу вас, пройдемте с нами, нам предстоят последние приготовления, прежде чем мы вернемся в наш старый дом.
Хоукмун не тронулся с места.
– А если мы откажемся?
– Застрянете здесь навсегда. Ты ведь понимаешь, что сами мы не можем тебя убить. Ты на это и надеешься, верно? Что ж, быть живым здесь или мертвым там – всё это многочисленные варианты из множества, друг Хоукмун. А теперь прикройте, пожалуйста, ваши голые лица. Я понимаю, это кажется вам оскорбительным, но я чертовски старомоден в подобных мелочах.
– Сожалею, но тут уж я вас тоже оскорблю, – отвечал Хоукмун с коротким поклоном. Он позволил стражникам вывести себя в коридор. Он отсалютовал Флане и остальным гранбретанцам, которые, кажется, и вовсе перестали дышать. – Прощайте, печальные тени. Надеюсь, в будущем я послужу делу вашего освобождения.
– Я тоже надеюсь на это, – сказал Тарагорм. Стрелки на циферблате его маски сдвинулись на миллиметр, и часы начали отбивать время.
Глава третьяГраф Брасс выбирает жизнь
Они снова оказались в лаборатории барона Калана.
Хоукмун присматривался к двум стражникам, которые теперь несли их с графом Брассом мечи. Он понял, что граф Брасс тоже оценивает шансы увернуться от пламени огненных копий.
Калан уже сидел внутри белой пирамиды, настраивая пирамиду маленькую, висевшую перед ним. Поскольку он не снимал маску змеи, ему было очень непросто удерживать мелкие рычаги и передвигать их так, как нужно. Наблюдавшему за его действиями Хоукмуну показалось, что вся эта сцена как нельзя лучше символизирует уклад жизни Темной Империи.
По каким-то причинам Хоукмун ощущал безмятежное спокойствие, обдумывая сложившуюся ситуацию. Интуиция подсказывала ему, что стоит выждать, что скоро наступит подходящий момент, чтобы действовать. Именно по этой причине он расслабился и перестал обращать внимание на стражников с огненными копьями, сосредоточившись на разговоре Калана с Тарагормом.
– Пирамида почти настроена, – сообщил Калан Тарагорму. – Но отбывать придется немедленно.
– Мы что, все набьемся в эту штуковину? – спросил граф Брасс, засмеявшись. Хоукмун понял, что граф Брасс тоже выжидает момент.
– Да, – подтвердил Тарагорм. – Все.
Пока они наблюдали, пирамида начала увеличиваться и сделалась в два раза больше, затем в три, в четыре и наконец заняла всё свободное пространство в центре лаборатории, и внезапно и граф Брасс, и Хоукмун, и Тарагорм, и оба стражника в масках богомолов оказались внутри пирамиды, а Калан, паривший в воздухе у них над головами, продолжал настраивать рычаги управления.
– Видите, – произнес Тарагорм. В голосе угадывалось веселость. – В число талантов Калана всегда входило понимание природы пространства. Тогда как я, со своей стороны, понимаю природу времени. Именно поэтому вместе мы сумели воплотить такую удивительную задумку, как эта пирамида.
И вот пирамида снова пустилась в путь, листая мириады измерении Земли. Хоукмун снова видел диковинные картины и причудливо искаженные отражения собственного мира, и многие из них были вовсе не похожи на те, что попадались ему на пути к недостроенному миру Калана и Тарагорма.
А потом показалось, что они снова нырнули во тьму небытия. За мерцающими стенами пирамиды Хоукмун не видел ничего, кроме непроглядной черноты.
– Мы на месте, – сообщил Калан, поворачивая рычаг. Их транспортное средство снова начало съеживаться, делаясь всё меньше и меньше, пока только Калан не остался внутри. Стенки пирамиды сделались непрозрачными и снова засветились ослепительным белым светом. Однако зависшая над их головами яркая пирамида почему-то не освещала ничего вокруг. Хоукмун не видел даже собственного тела, не говоря уже обо всех остальных. Он понимал лишь, что стоит на ровной, твердой поверхности и в нос ему бьет запах сырости и затхлости. Он топнул ногой по полу, и звук разнесся долго не затихающим эхом. Казалось, они находятся в какой-то пещере.
Голос Калана загромыхал из пирамиды:
– Момент настал. Возрождение нашей великой империи близко. Мы – те, кто дарует жизнь мертвым и несет смерть живым, кто остался верен старым традициям Гранбретани, кто поклялся возродить ее величие и власть над миром, – доставили нашим верным соратникам существо, которое они мечтали увидеть. Узрите же!
И внезапно Хоукмуна залил поток света. Источник его оставался загадкой, но свет ослепил его, вынудив прикрыть глаза рукой. Он выругался, повернулся в одну сторону, в другую, силясь защититься от его лучей.
– Видите, как он вертится, – сказал Калан Витальский. – Видите, как корчится он, наш заклятый враг!
Хоукмун усилием воли встал смирно и открыл глаза навстречу жуткому свету.
Вокруг него раздавались теперь зловещие шепотки, вкрадчивые, шипящие. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел из-за стены света. Шепот становился громче, перерастая в бормотание, а бормотание сменилось голосами, голоса превратились в рев, и рев этот сливался в одноединственное слово, несшееся из тысячи глоток.
– Гранбретань! Гранбретань! Гранбретань!
А потом упала тишина.
– Хватит! – раздался голос графа Брасса. – Заканчивайте уже!
И тут же графа Брасса тоже залил такой же странный свет.
– А вот и второй! – объявил голос Калана. – Наши верные соратники! Взгляните на него и преисполнитесь ненависти, ибо это граф Брасс. Без его помощи Хоукмун никогда не сумел бы уничтожить всё, что мы любим. Они предавали, крали, малодушно умоляли о помощи сильных мира сего и думали, что смогут уничтожить Темную Империю. Однако Темную Империю невозможно уничтожить. Скоро она станет сильнее и величественнее прежней. Вот тебе, граф Брасс!
И Хоукмун увидел, как белый свет, объявший графа Брасса, приобрел диковинный синий оттенок, доспех графа Брасса тоже засветился синим, а сам граф Брасс руками в латных перчатках схватился за голову в шлеме, рот его раскрылся, и он закричал от боли.
– Прекратите! – выкрикнул Хоукмун. – Зачем его мучить?
Голос лорда Тарагорма ответил где-то рядом, негромкий и довольный:
– Хоукмун, ты наверняка и сам понимаешь зачем.
Тут вспыхнули факелы, и Хоукмун увидел, что они действительно находятся в огромной пещере. Они впятером – граф Брасс, лорд Тарагорм, оба стражника и он сам – стояли на вершине зиккурата, возведенного в центре пещеры, а барон Калан в пирамиде парил у них над головами.
А под ними столпилось не меньше тысячи человек в масках, пародировавших зверей, с головами свиней, волков, медведей и стервятников: они наседали друг на друга и взволнованно орали, глядя, как граф Брасс, крича от боли, падает на колени, по-прежнему охваченный жутким синим пламенем.
В неровном сиянии факелов проявлялись росписи и резьба на стенах, и барельефы обилием непристойных деталей доказывали, что их авторами были подлинные слуги Темной Империи. Хоукмун понял, что они наверняка в настоящей Лондре, вероятно, в какой-то подземной пещере, скрытой глубоко под фундаментами домов.
Он хотел было подойти к графу Брассу, однако его не пускала светящаяся стена, оградившая его.
– Пытайте меня – прокричал Хоукмун. – Оставьте графа Брасса и мучайте меня!
И снова прозвучал негромкий, насмешливый голос Тарагорма:
– Так мы и мучаем тебя, Хоукмун, разве не так?
– Вот он, тот, кто привел нас на край гибели! – звучал сверху голос Калана. – Вот тот, кто, возгордившись, решил, будто уничтожил нас. Но это мы уничтожим его. И с его гибелью ничто больше не станет удерживать нас. Мы еще покажем себя, мы начнем завоевывать! Мертвые вернутся и поведут нас вперед, король Хуон…
– Король Хуон! – проревела толпа масок.
– Барон Мелиадус! – выкрикнул Калан.
– Барон Мелиадус! – проревела толпа.
– Шенегар Тротт, граф Сассекский!
– Шенегар Тротт!
– И все герои и полубоги Гранбретани вернутся!
– Все! Все!
– Да, все они вернутся. И они отомстят этому миру!
– Месть! Месть!
– Звери Гранбретани отомстят!
И вдруг толпа снова умолкла.
И снова граф Брасс закричал, попытался подняться с колен, захлопал руками по телу, сбивая синее пламя, терзавшее его.
Хоукмун видел, что граф Брасс обливается потом, глаза у него лихорадочно горят, губы кривятся.
– Прекратите! – выкрикнул он. Он пытался прорваться сквозь стену света, удерживавшую его, но у него снова ничего не получилось. – Прекратите!
А твари внизу хохотали. Свиньи визжали, собаки скалили зубы, волки гавкали, а насекомые шипели. Они смеялись, наблюдая, как граф Брасс корчится от боли, а его товарищ страдает от собственной беспомощности.
И Хоукмун понял, что они с графом Брассом участвуют в ритуале, ритуале, который был обещан этим тварям в масках за их верность нераскаявшимся лордам Темной Империи.
Но к чему ведет этот ритуал?
Он начинал догадываться.
Граф Брасс катался по площадке наверху зиккурата, едва не срываясь вниз. Однако каждый раз, когда он оказывался на краю, какая-то сила возвращала его в центр. Синее пламя пожирало его нервы, и его крики становились всё громче и громче. От боли он растерял всё достоинство, всю свою личность.
Хоукмун рыдал, умоляя Калана и Тарагорма прекратить.
Наконец всё кончилось. Граф Брасс с трудом поднялся на трясущиеся ноги. Синее пламя сделалось белым, а потом и белый огонь померк. Лицо графа Брасса было напряжено, губы в крови. В глазах застыл ужас.
– Может, сам себя убьешь, Хоукмун, чтобы прекратить страдания друга? – раздался рядом с герцогом Кёльнским насмешливый голос Тарагорма. – Сделаешь это сам?
– Так вот, значит, какой выбор. Неужели вы заглянули в будущее и увидели, что ваше дело увенчается успехом, если я совершу самоубийство?
– Это увеличит наши шансы на успех. Было бы лучше, если бы граф Брасс тебя убил, но если он не станет этого делать… – Тарагорм пожал плечами. – Тогда лучше, чтобы это сделал ты сам.
Хоукмун поглядел на графа Брасса. На мгновенье их взгляды встретились, и он заглянул в полные боли светло-карие глаза друга. Хоукмун кивнул.
– Я согласен. Но сначала вы должны освободить графа Брасса.
– Твоя смерть тут же освободит графа Брасса, – отозвался сверху Калан. – В этом не сомневайся.
– Я вам не верю, – заявил Хоукмун.
Твари внизу наблюдали, затаив дыханье, ожидая увидеть смерть врага.
– Это достаточное доказательство нашей правдивости? – Стена белого света, окружавшая Хоукмуна, упала. Тарагорм забрал у солдата меч Хоукмуна. Протянул оружие Хоукмуну. – Вот. Теперь ты можешь убить либо себя, либо меня. Однако не сомневайся: убьешь меня, и мучения графа Брасса продолжатся. А если убьешь себя, они прекратятся.
Хоукмун облизнул пересохшие губы. Он переводил взгляд с графа Брасса то на Тарагорма, то на Калана, то на жаждавшую крови толпу. Убить себя, чтобы потешить этих выродков, казалось просто мерзким. И всё же это был единственный способ спасти графа Брасса. Но что тогда случится с целым миром? Хоукмуна слишком ошеломило происходящее, чтобы думать о чем-то еще, чтобы просчитывать другие возможности.
Он медленно развернул меч, упер рукоять в камни пола, нацелил острие себе под нагрудник.
– Все равно вас ждет гибель, – сказал Хоукмун. Он горестно улыбнулся, обводя взглядом жуткую толпу. – Неважно, умру я или останусь жить. Вас ждет гибель, потому что души ваши прогнили. Вы уже погибли, ополчившись друг на друга в ответ на опасность, которая грозила всем вам. Вы, твари, грызлись друг с другом, когда мы штурмовали Лондру. Разве смогли бы мы победить без вашей помощи? Думаю, нет.
– Умолкни! – выкрикнул Калан из пирамиды. – Делай то, на что согласился, Хоукмун, или же граф Брасс снова потанцует для нас!
И тут за спиной Хоукмуна зазвучал голос графа Брасса, глубокий, зычный и усталый.
Он сказал:
– Нет!
– Если Хоукмун не сдержит обещания, граф Брасс, снова вернутся пламя и боль… – проговорил Тарагорм, словно втолковывая очевидное ребенку.
– Нет, – сказал граф Брасс. – Больше я не буду страдать.
– Ты тоже хочешь себя убить?
– В данный момент моя жизнь почти ничего не значит. Но я страдал из-за Хоукмуна. Если ему суждено умереть, по крайней мере, доставьте мне удовольствие уничтожить его! Я сделаю то, чего вы добивались от меня с самого начала. Теперь я понимаю, что перенес множество страданий по милости того, кто на самом деле мой враг. Да, позвольте мне убить его. А потом я умру. Но я умру отомщенный.
Вероятно, граф Брасс помешался от боли. Его светло-карие глаза вращались. Рот кривился, обнажая в оскале крепкие зубы.
– Я должен умереть отомщенным!
Тарагорм изумился.
– Это даже больше того, на что я надеялся. В конце концов наша вера в тебя, граф Брасс, оправдалась. – Голос Тарагорма был масляным, и он уже забирал меч с медной рукоятью у стражника-Богомола, чтобы передать его графу Брассу.
Граф Брасс взял меч обеими руками. Глаза его сощурились, и он развернулся, чтобы взглянуть на Хоукмуна.
– Мне станет лучше, если, умирая, я прихвачу с собой на тот свет врага, – произнес граф Брасс.
И он вскинул палаш над головой. И на его медном доспехе заиграл свет факелов, отчего его тело и голова как будто вспыхнули огнем.
И Хоукмун посмотрел в эти светло-карие глаза и увидел в них смерть.
Глава четвертаяВеликий ветер
Только Хоукмун увидел в них не свою смерть.
То была смерть Тарагорма.
Мгновенно развернувшись, граф Брасс крикнул Хоукмуну, чтобы тот взял на себя стражников, а сам опустил массивный меч на маску в виде украшенных часов.
Толпа внизу завыла, поняв, что происходит. Люди в звериных масках толкались, отшвыривая друг друга, чтобы подняться по ступеням зиккурата.
Калан орал что-то сверху. Хоукмун, быстро перевернувший меч, успел взмахнуть им, выбив огненные копья из рук стражников. Те отшатнулись. Калан продолжал истерически завывать из пирамиды:
– Идиоты! Идиоты!
Тарагорм силился устоять на ногах. Стало ясно, что белым пламенем управлял как раз Тарагорм, потому что оно взметнулось вокруг графа Брасса, когда тот поднял меч для второго удара. Маска-часы Тарагорма треснула, стрелки погнулись, однако голова под маской явно не пострадала.
Меч ударил по треснутой маске, и она распалась на половинки.
И из-под маски показалась голова, непропорционально маленькая по отношению к телу. Круглая, уродливая голова, голова какого-то существа, словно родившегося в Трагическое Тысячелетие.
А в следующую секунду эта крошечная, круглая, белокожая голова слетела с шеи после бокового удара графа Брасса. Вот теперь Тарагорм точно был мертв.
Твари со всех сторон карабкались на верхнюю площадку зиккурата.
Граф Брасс ревел, оглашая пещеру боевым кличем, его меч забирал жизни, брызги крови взлетали в свете факелов, враги с криками падали.
Хоукмун всё еще топтался на дальнем конце зиккурата, сражаясь с двумя стражниками-Богомолами, выхватившими мечи.
И как раз в это мгновение по пещере вдруг прокатился порыв сильного ветра, засвистел, завыл.
Хоукмун загнал острие меча в прорезь для глаз в шлеме одного из солдат-Богомолов. Выдернул меч и вонзил его в шею второго противника с такой силой, что пробил металл доспеха и перерезал яремную вену. И вот теперь он устремился на подмогу графу Брассу.
– Граф Брасс! – выкрикивал он. – Граф Брасс!
Калан наверху заходился в паническом вопле.
– Ветер! – кричал он. – Ветер времени!
Однако Хоукмун не обращал на него внимания. Он стремился лишь к тому, чтобы оказаться рядом с другом и умереть рядом с другом, если потребуется.
Но ветер между тем задувал всё сильнее. Он толкал Хоукмуна. И тот понял, что едва может двигаться против ветра. Люди в звериных масках отступали, скатывались с зиккурата, потому что ветер сбивал с ног и их тоже.
Хоукмун видел, как граф Брасс размахивает палашом, сжимая его обеими руками. Доспех графа по-прежнему сверкал, подобно солнцу. Он стоял, упираясь ногами в груду уже поверженных врагов, и хохотал во весь голос, пока звериные маски продолжали наседать на него, размахивая мечами, пиками и копьями, однако его клинок поднимался и падал так же размеренно, как маятник на часах Тарагорма.
И Хоукмун тоже хохотал. Отличный способ умереть, если им суждено умереть. Он старался прорваться к графу Брассу, сражаясь с ветром и недоумевая, откуда тот взялся.
Но в следующий момент порыв подхватил его. Он сопротивлялся, но зиккурат уже был внизу и становился всё меньше и меньше, и фигура графа Брасса сделалась такой крошечной, едва различимой, а белая пирамида Калана, кажется, разлетелась вдребезги, когда Хоукмун проносился мимо, и Калан завизжал, падая вниз, в гущу сражения.
Хоукмун пытался понять, что же держит его в воздухе. Однако не увидел ничего. Только ветер.
Как там его называл Калан? Ветер времени?
Это что же, убив Тарагорма, они выпустили на волю некие силы пространства и времени, возможно, породили хаос, вплотную подступивший к ним из-за экспериментов Калана и Тарагорма?
Хаос. Неужели его унесет в вечность этот ветер времени?
Но нет, его лишь вынесло из пещеры, и он оказался в Лондре. Только это была не новая, перестроенная Лондра. Перед ним лежала Лондра прежних угрюмых времен: безумные башни и минареты, украшенные купола поднимались по берегам кроваво-красной реки Тейм. Ветер закинул его в прошлое. Мимо с клацаньем крыльев пронесся узорчатый орнитоптер. Кажется, в Лондре что-то происходит. К чему готовятся ее обитатели?
И тут сцена снова переменилась.
Хоукмун снова смотрел на Лондру. Но теперь город был охвачен сражением. Взрывы. Пламя. Крики умирающих. Он узнал место и время. То кипела битва за Лондру.
Он начал резко снижаться. Он падал всё ниже и ниже, с трудом соображая и едва понимая, кто он такой.
И потом он сделался Дорианом Хоукмуном, герцогом Кёльнским, в сверкающем зеркальном шлеме на голове, с Мечом Рассвета в руке, с Красным Амулетом на шее и с Черным Камнем, вставленным в лоб.
Снова он участвовал в битве за Лондру.
И у него в голове крутились новые мысли, смешиваясь с мыслями прошлыми, пока он гнал лошадь в гущу сражения. Голова страшно болела, и он понимал, что это Черный Камень вгрызается в его мозг.
Вокруг него все сражались. Диковинный Легион Рассвета, окутанный алой аурой, наступал на солдат в масках злобных волков и шлемах стервятников. Кругом царило смятение. Сквозь пелену боли Хоукмун с трудом видел, что происходит. Заметил одного или двух камаргцев. Увидел еще два или три зеркальных шлема, сверкнувших в гуще сражения. Он осознал, что его собственный меч тоже поднимается и падает, поднимается и падает, рубя солдат Темной Империи, наседавших со всех сторон.
– Граф Брасс, – бормотал он. – Граф Брасс. – Он вспомнил, что стремился оказаться рядом со старым другом, хотя и с трудом сознавал зачем. Он видел, как варвары из Легиона Рассвета с раскрашенными телами, с усеянными гвоздями дубинами, с примитивными копьями, украшенными пучками разноцветных волос, врубаются в плотные ряды солдат Темной Империи. Он озирался по сторонам, пытаясь понять, под каким из зеркальных шлемов скрывается граф Брасс.
Боль в голове нарастала. Он стонал, мечтая сорвать с себя зеркальный шлем. Однако его руки были заняты – он отбивался от теснивших его противников.
Но потом он заметил, как что-то вспыхнуло золотом, понял, что это медная рукоять меча графа Брасса, и пришпорил лошадь, пробираясь через гущу людей.
Воин в зеркальном шлеме и медном доспехе готовился сразиться с тремя великими лордами Темной Империи. Хоукмун видел, что он, лишившийся лошади, стоит в грязи и храбро ждет, пока те трое, «гончая», «козел» и «бык», скачут на него. Хоукмун увидел, как граф Брасс взмахнул палашом, целясь по ногам лошадей противников, после чего Адаза Промпа швырнуло на землю к ногам графа Брасса, где он тут же был убит. Хоукмун увидел, как Майгель Хольст силился подняться на ноги, широко раскинув руки и умоляя о пощаде. Увидел, как слетела с плеч голова Майгеля Хольста. И вот теперь в живых остался только один, Сака Герден, в массивном шлеме в форме бычьей морды: он поднялся на ноги и помотал головой, ослепленный блеском зеркального шлема.
Хоукмун прорывался вперед, все еще выкрикивая:
– Граф Брасс! Граф Брасс!
Хоукмун понимал, что это сон, искаженные воспоминания о битве за Лондру, но все равно чувствовал, что ему необходимо оказаться рядом с другом. Но прежде, чем он успел добраться до графа Брасса, тот скинул с себя зеркальный шлем и предстал перед Сакой Герденом с непокрытой головой. Затем эти двое сошлись.
Хоукмун был уже близко, он бешено сметал с пути всё и всех, кто мешал ему подойти к графу Брассу.
А потом Хоукмун увидел всадника из ордена Козла, тот несся на графа Брасса со спины, нацеливая копье. Хоукмун закричал, пришпорил лошадь, рванувшись вперед, и всадил Меч Рассвета в горло солдата-Козла в тот же миг, когда граф Брасс рассек пополам череп Саки Гердена.
Хоукмун ногой выбил из седла мертвое тело солдата из ордена Козла и прокричал:
– Граф Брасс, я добыл тебе лошадь!
Граф Брасс коротко улыбнулся в знак благодарности и вскочил в седло, забыв зеркальный шлем на земле.
– Спасибо! – прокричал граф Брасс, перекрывая грохот битвы. – А теперь нам надо перегруппировать войска для решающей атаки!
В его голосе звучало какое-то странное эхо. Хоукмун покачнулся в седле, потому что боль от Черного Камня усилилась. Он попытался ответить, но не смог. В рядах своих он высматривал Иссельду, но никак не мог отыскать.
Лошадь неслась галопом, быстрее и быстрее, шум битвы начал затихать. А потом Хоукмун несся уже без лошади. Его подхватил ветер. Мощный, холодный ветер, похожий на мистраль, который дует над Камаргом.
Небо темнело. Звуки битвы остались позади. Он начал падать в ночь. Увидел, как на том месте, где недавно сражались люди, теперь качается тростник. Увидел мерцающие заводи и болота. Он услышал, как тявкнула болотная лисица, и ему показалось, он слышит голос графа Брасса.
И ветер внезапно затих.
Хоукмун попытался шевельнуться, но что-то удерживало его. На нем больше не было зеркального шлема. Он больше не сжимал в руке меч. Зрение прояснилось, когда ужасная боль в голове затихла.
Он лежал, погруженный в болотную жижу. Стояла ночь. Его все глубже затягивала алчная почва. Он видел прямо перед собой часть корпуса своего коня. Захотел добраться до него, но оказалось, что теперь у него свободна всего одна рука. Он услышал, как его зовут по имени, но ему показалось, что это прочирикала птица.
– Иссельда, – бормотал он. – О, Иссельда…
Глава пятаяСон или не сон
Хоукмун чувствовал себя так, словно уже умер. Фантазии перемешивались с воспоминаниями, пока его медленно поглощало болото. Перед ним замелькали лица. Он увидел лицо графа Брасса, которое из относительно юного превратилось в довольно пожилое, пока он смотрел. Он увидел лицо Оладана из Булгарских гор. Увидел Боженталя, а потом Д’Аверка. Он увидел Иссельду. Увидел Калана Витальского и Тарагорма из Дворца Времени. Звериные морды надвигались со всех сторон. Он увидел Райнала из призрачного народа, Орланда Фанка, слугу Рунного посоха, и его брата, Воина из гагата-и-золота. И снова увидел Иссельду. Но разве не должны быть и другие лица? Лица детей. Почему он не увидел их? И почему он путает их лица с лицом графа Брасса? Граф Брасс в детстве? Но он не знал его таким. Значит, дети еще не родились.
На лице графа Брасса читалась озабоченность. Он раскрыл рот. Заговорил.
– Ты ли это, юный Хоукмун?
– Да, граф Брасс. Это я, Хоукмун. Нам суждено умереть вместе?
Он улыбнулся видению.
– Всё еще бредит, – произнес голос, не принадлежавший графу Брассу. – Прошу прощения, мой господин. Мне надо было его остановить.
Хоукмун узнал голос капитана Йозефа Ведлы.
– Капитан Ведла? Ты пришел тянуть меня из болота во второй раз?
Рядом со свободной рукой Хоукмуна упала веревка. Он автоматически просунул кисть руки в петлю. Кто-то принялся тянуть за веревку. Хоукмун медленно высвобождался из трясины.
Голова еще болела, словно Черный Камень до сих пор находился там. Однако боль понемногу затихала, и разум начал проясняться. А с чего бы ему вообще переживать заново вроде бы вполне обыденный случай, пусть он и был всего на волосок от смерти?
– Иссельда? – Он высматривал ее лицо среди тех, кто склонялся над ним. Но видение не уходило. Он по-прежнему видел графа Брасса, окруженного воинами из Камарга. Среди них вообще не было женщин.
– Иссельда? – позвал он снова.
Граф Брасс проговорил мягко:
– Слушай, сынок, мы отвезем тебя в замок Брасс.
Хоукмун ощутил, как его поднимают могучие руки графа, поднося к стоявшей в ожидании лошади.
– Верхом сидеть сможешь? – спросил граф Брасс.
– Да. – Хоукмун вскарабкался в седло рогатого жеребца и выпрямился, слегка покачнулся, нащупывая стремена. Он улыбнулся. – А ты всё еще призрак, граф Брасс? Или же ты окончательно вернулся к жизни? Я ведь говорил, что отдам что угодно, чтобы вернуть тебя в наш мир.
– Вернулся к жизни? Да я и не умирал! – Граф Брасс рассмеялся. – Неужели тебя преследуют новые страхи, Хоукмун?
– Так ты не погиб в Лондре?
– Благодаря тебе – нет. Ты спас мою жизнь. Если бы тот всадник метнул копье, я, скорее всего, был бы сейчас мертв.
Хоукмун улыбнулся про себя.
– Значит, ход событий можно изменить. И, похоже, без последствий. Но где сейчас Калан и Тарагорм? И все остальные… – Он повернулся к графу Брассу, пока они ехали рядом по знакомым болотным тропам. – Боженталь, Оладан и Д’Аверк?
Граф Брасс нахмурился.
– Мертвы вот уже пять лет. Разве ты не помнишь? Бедный мальчик, все мы пострадали в битве за Лондру. – Он кашлянул, прочищая горло. – Мы многое потеряли, служа Рунному посоху. А ты лишился разума.
– Лишился разума?
Впереди уже показались огни Эг-Морта. Хоукмун видел очертания замка Брасс на холме.
Граф Брасс снова кашлянул. Хоукмун внимательно посмотрел на него.
– Разума, граф Брасс?
– Мне не следовало так говорить. Уже скоро мы будем дома. – Граф Брасс избегал его взгляда.
Они проехали через городские ворота и начали подниматься по спирали улиц. По мере приближения к замку некоторые из солдат покидали отряд, сворачивая к казармам, расположенным в городе.
– Доброй ночи! – прокричал им на прощанье капитан Ведла.
Скоро остались только граф Брасс и Хоукмун. Они миновали замковые ворота и спешились.
Большой зал замка выглядел несколько иначе, чем помнил Хоукмун. И был каким-то пустынным.
– А Иссельда спит? – спросил Хоукмун.
– Да, – устало отозвался граф Брасс. – Спит.
Хоукмун оглядел свою покрытую коркой грязи одежду. На нем больше не было доспеха.
– Мне бы помыться и тоже лечь, – сказал он. Он пристально поглядел на графа Брасса, затем улыбнулся. – Знаешь, я был уверен, что ты погиб в битве за Лондру.
– Да, – отозвался граф Брасс тем же встревоженным тоном. – Я знаю. Но теперь тебе ясно, что я не призрак, правда?
– Совершенно верно! – Хоукмун рассмеялся от радости. – Замыслы Калана в итоге сослужили нам добрую службу, верно?
Граф Брасс нахмурился.
– Полагаю, так и есть, – произнес он неуверенно, словно не вполне понимал, о чем толкует Хоукмун.
– Вот только сам он улизнул, – продолжал Хоукмун. – Возможно, он снова нас потревожит.
– Улизнул? Нет. Он совершил самоубийство сразу после того, как вытащил у тебя из головы Черный Камень. Это из-за него страдал твой разум.
Хоукмуна охватил страх.
– Так ты ничего не помнишь о наших недавних приключениях? – Он подошел к камину, у которого грелся граф Брасс.
– Приключениях? Ты говоришь о случае в трясине? Ты ускакал, словно в забытьи, бормоча что-то о том, как ты видел меня где-то на болоте. Ведла заметил, как ты уезжал, и он предупредил меня. Потому-то мы и собрали поисковый отряд и едва успели…
Хоукмун пристально смотрел на графа Брасса, затем отвернулся. Неужели остальное ему пригрезилось? Неужели он действительно сходил с ума?
– А сколько времени я… был в этом забытьи, граф Брасс?
– Ну как же, с самой битвы за Лондру. Когда Черный Камень удалили, ты какое-то время казался вполне разумным. Но потом начал говорить об Иссельде так, словно она жива. А о некоторых живых говорил так, словно они умерли, обо мне, например. И это не удивительно, ведь ты жил в таком напряжении из-за Черного Камня…
– Иссельда! – воскликнул Хоукмун, охваченный горем. – Ты сказал, она умерла?
– Да, погибла в битве за Лондру, сражаясь наравне с другими воинами, она пала…
– Но как же дети… дети… – Хоукмун силился вспомнить имена своих детей. – Как же их звали? Никак не могу вспомнить…
Граф Брасс тяжко вздохнул и опустил на плечо Хоукмуна руку в латной перчатке.
– И о детях ты тоже говорил. Только не было никаких детей. Откуда бы им взяться?
– Не было детей…
Хоукмун ощутил странную пустоту. Он силился вспомнить слова, которые сам недавно произносил. «Я отдал бы что угодно, чтобы граф Брасс снова был жив…»
И вот теперь граф Брасс снова жив, а его любовь, его прекрасная Иссельда, его дети, они отправились в забвение – они даже и не существовали все эти пять лет, прошедших с битвы за Лондру.
– Ты кажешься более рассудительным, – заметил граф Брасс. – Я давно уже надеялся, что твой разум выздоровеет. Похоже, теперь ты исцелился.
– Исцелился? – Это слово было такой насмешкой. Хоукмун снова обернулся к графу Брассу, чтобы видеть его лицо. – И все в замке Брасс – и во всем Камарге – считали меня сумасшедшим?
– Ну, «сумасшедший» слишком сильное слово, – угрюмо заметил граф Брасс. – Ты находился в каком-то трансе, ты словно грезил событиями, которые немного отличались от тех, что происходили на самом деле… описать точнее я не могу. Если бы был жив Боженталь, наверное, он смог бы всё объяснить лучше. Может быть, он даже нашел бы способ тебе помочь. – Граф Брасс покачал тяжелой рыжеволосой головой. – Не знаю, Хоукмун.
– Но теперь я здоров, – горестно проговорил Хоукмун.
– Да, кажется, так и есть.
– Наверное, в этой реальности мне лучше бы быть безумным. – Хоукмун, тяжело шагая, направился к лестнице. – О, как же тяжела эта ноша.
Но ведь не может же быть, что всё это просто яркий сон? Ведь Иссельда была живой и дети тоже жили?
Однако воспоминания уже стирались, как стираются воспоминая о снах. У подножья лестницы Хоукмун снова обернулся к графу Брассу, который так и стоял у камина, печально опустив голову.
– Мы живы, ты и я? А наши друзья погибли. Твоя дочь погибла. Ты прав, граф Брасс, – многое потеряли мы в битве за Лондру. И твоих внуков мы тоже потеряли.
– Да, – едва слышно отозвался граф Брасс. – Можно сказать, мы лишились будущего.