В которой выясняется, чтомножество разных вещейна самом деле одно и то же
Глава перваяУзники в тенях
– Мы прямо как призраки, да?
Эрикёзе лежал на куче битых камней и смотрел на красное неподвижное солнце.
– Беседа привидений… – Он улыбнулся, чтобы показать – это пустой треп, просто скоротать время.
– Я голоден, – заявил Хоукмун. – И это доказывает мне две вещи: я сделан из обычной плоти и крови, и прошло уже много времени с тех пор, как наши товарищи вернулись на корабль.
Эрикёзе принюхался к прохладному воздуху.
– Ага. И теперь я спрашиваю себя, зачем я тут остался. Может, наша судьба сгинуть здесь, а? Какая ирония! Искали Танелорн – вот вам, пожалуйста, живите во всех Танелорнах сразу. Может, это всё, что осталось?
– Подозреваю, что нет, – сказал Хоукмун. – Мы где-нибудь обязательно найдем ворота в нужные нам миры.
Хоукмун сидел на плече рухнувшей статуи, пытаясь высмотреть среди множества теней хотя бы одну знакомую.
В нескольких ярдах поодаль Джон ап-Рисе и Эмшон из Аризо искали среди обломков камней какую-то коробку, которую Эмшон, как он утверждал, видел, когда они шли на битву с Агаком и Гагак, и в которой, уверял он Джона ап-Рисса, наверняка лежит что-то ценное. Брут из Лашмара, которому стало немного лучше, стоял рядом, но искать не помогал.
И именно Брут чуть позже заметил, что несколько теней, до сих пор бывших неподвижными, зашевелились.
– Смотри, Хоукмун, – сказал он. – Неужели город оживает?
В целом город остался таким как прежде, но на одном маленьком участке, где на фоне грязной белой стены разрушенного храма вырисовывался силуэт какого-то особенно красивого и изящного строения, закопошились тени трех или четырех человек. И это по-прежнему были только тени – людей, отбрасывающих их, они не видели. Хоукмуну всё это напоминало однажды виденное представление, в котором марионетками управляли из-за ширмы.
Эрикёзе, вскочив на ноги, кинулся к этому месту, Хоукмун тут же бросился за ним, остальные присоединились, хотя и не так быстро.
И теперь они различали едва слышные звуки: бряцанье оружия, крики, шарканье сапог по камням.
Эрикёзе остановился, когда его собственная тень почти сравнялась по высоте с местными призраками. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться одного из них, шагнул вперед.
И исчез!
От него осталась одна лишь тень. И присоединилась к остальным. Хоукмун видел, как эта тень выхватила меч и бросилась в атаку, встав рядом с другой тенью, показавшейся ему знакомой. То была тень человека ростом примерно с Эмшона из Аризо, который наблюдал это призрачное представление с широко разинутым ртом и остекленевшим взглядом.
Затем движения сражающихся снова начали замедляться. Хоукмун соображал, как ему спасти Эрикёзе, когда богатырь появился снова, волоча кого-то за собой. Оставшиеся тени вновь замерли.
Эрикёзе тяжело дышал. Кожу человека, которого он прихватил с собой, усеивали мелкие порезы, но он, кажется, не сильно пострадал. Он улыбался во весь рот от облегчения, смахивая белую пыль с рыжеватой шерсти, которая покрывала его тело, затем убрал в ножны меч и утер усы тыльной стороной кисти, похожей на звериную лапу. Это был Оладан. Оладан из Булгарских гор, родич горных великанов, ближайший друг Хоукмуна, участвовавший в большинстве его славных походов. Оладан, который погиб в Лондре, которого Хоукмун видел рядом с призраком на болотах Камарга, а затем на палубе «Королевы Романии», когда он храбро набросился на хрустальную пирамиду барона Калана, после чего и исчез.
– Хоукмун! – От радости при виде старого друга Оладан забыл обо всем на свете. Он кинулся к герцогу Кёльнскому и сгреб его в объятия.
Хоукмун смеялся от счастья. Потом поглядел на Эрикёзе.
– Я не знаю, как ты его спас, но я тебе так благодарен!
Эрикёзе, которому передалась их радость, тоже засмеялся.
– Сам не знаю, как я его спас! – Он покосился на вновь замершие тени. – Я оказался в мире едва ли более материальном, чем этот. И помог отбить нападение тех, кто атаковал твоего друга, затем от отчаяния, поскольку наши движения там стали совсем вялыми, я отступил назад, – и вот мы снова здесь!
– Как же ты оказался в этом месте, Оладан? – спросил Хоукмун.
– Моя жизнь сделалась совершенно сумбурной, а приключения просто невероятными с того момента, как я видел тебя в последний раз на палубе корабля, – сказал Оладан. – Какое-то время я провел в плену у барона Калана, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, хотя разум мой находился в полном порядке. Это было неприятно. Каким-то образом ко мне пришли воспоминания о моем прошлом и будущем. А потом я вдруг оказался свободен. И попал в мир, где четыре или пять враждующих сторон постоянно воевали друг с другом, я послужил в одной армии, затем в другой, так и не поняв до конца, за что они борются. Затем я снова оказался в Булгарских горах в лапах медведя и кое-как вырвался.
Потом меня занесло в мир металла, где я оказался единственным существом из плоти среди огромного множества разнообразных машин. Одна из этих машин (у нее имелась некоторая склонность к философии) едва не уничтожила меня, но меня защитил Орланд Фанк – помнишь его? – и привел в мир, откуда я только что спасся. Мы с Фанком искали там Рунный посох, в этом мире воюющих городов. Я выполнял поручение Фанка в самом опасном квартале одного из этих городов, когда на меня насело слишком много противников. Я был на волосок от смерти, когда вдруг снова оцепенел. И это состояние длилось много часов или лет (этого я никогда не узнаю), пока меня не спас твой товарищ. Скажи мне, Хоукмун, что сталось с нашими друзьями?
– Это долгая история и почти лишенная смысла, поскольку большинство событий мне и самому непонятны, – сказал ему Хоукмун. Он изложил вкратце свои приключения, рассказал о графе Брассе, Иссельде и пропавших детях, о победе над Тарагормом и бароном Каланом, о том, какие потрясения и разрушения их безумная жажда мести и козни вызвали в мультивселенной, завершив словами: – Но о Д’Аверке и Божентале мне нечего тебе рассказать. Они исчезли примерно так же, как ты. Подозреваю, дальнейшие их приключения похожи на твои. Но ведь самое главное, что ты столько раз спасался от неизбежной смерти, правда?
– Да, – согласился Оладан. – Мне казалось, у меня есть какой-то сверхъестественный покровитель, хотя я и подустал от того, что меня швыряют с места на место, из огня да в полымя! Что же в итоге? – Пригладив усы, он огляделся по сторонам, вежливо кивнув Бруту, Джону и Эмшону, которые рассматривали его со сдержанным изумлением. – Кажется, самое главное, что мне снова позволили присоединиться к тебе. А где Фанк?
– Я оставил его в замке Брасс, хотя он ни словом не обмолвился о встрече с тобой. Он наверняка отправился оттуда на поиски Рунного посоха, тогда тебя и нашел. – Хоукмун выложил всё, что знал о природе острова, на котором они теперь оказались.
Выслушав его, Оладан только поскреб рыжую шерсть на голове да пожал плечами. Пока Хоукмун завершал объяснения, он рассматривал свою порезанную куртку и разодранный килт, оценивая многочисленные запекшиеся раны.
– Что ж, друг Хоукмун, – произнес он рассеянно, – я вполне доволен тем, что оказался рядом с тобой. А поесть здесь ничего нет?
– Ничегошеньки, – с чувством отозвался Джон ап-Рисс. – Мы тут с голоду поумираем, если не найдем какую-нибудь дичь. Но, кажется, из всех живых существ на этом острове только мы.
И, словно в ответ на его сетования, с другой стороны города до них донесся вой. Все повернули головы на этот звук.
– Волк? – спросил Оладан.
– Думаю, человек, – сказал Эрикёзе. Он до сих пор не убрал меч в ножны и теперь указал куда-то его острием.
В их сторону, перепрыгивая через камни и огибая развалины башен, бежал Ашнар Рысь. Варвар мчался, высоко вскинув собственный меч над головой, глаза его сверкали безумием, вплетенные в косы кисточки бешено плясали по плечам. Хоукмун решил, что он спасается от нападения, но потом увидел, что за Ашнаром гонится высокий краснолицый человек в шапочке и килте: заплетенные в косу волосы хлопали его по спине, меч в ножнах бил по бедру.
– Орланд Фанк! – воскликнул Оладан. – Почему он гонится за этим дикарем?
Теперь Хоукмун слышал крики Фанка:
– Эй, вернись! Иди сюда, приятель! Я ничего тебе не сделаю!
В следующий миг Ашнар споткнулся и упал, заскулил и пополз по грязным камням. Фанк нагнал его, вынул оружие у него из руки, схватил за косы и развернул к себе лицом.
Хоукмун прокричал:
– Он не в себе, Фанк! Будь с ним поласковее!
Фанк обернулся.
– О, кого я вижу, сэр Хоукмун? И Оладан? А я всё думал, что с тобой случилось, смылся от меня, да?
– Почти, – веско отвечал родич горных великанов, – укрылся в объятиях сестренки Смерти, к которой ты меня послал, мастер Фанк.
Фанк ухмыльнулся, выпуская косы Ашнара.
Варвар даже не попытался подняться на ноги, он просто лежал на земле и стонал.
– Что тебе сделал этот человек? – сурово спросил у Фанка Эрикёзе.
– Ничего. Просто в этом угрюмом местечке мне не встретилось других людей. Я всего лишь хотел поговорить с ним. Но когда я подошел, он вдруг взвыл и пустился наутек.
– Как ты попал в это место? – продолжал Эрикёзе.
– Случайно. В поисках некоего артефакта мне пришлось пройти через несколько из множества планов Земли. Я слышал, что Рунный посох может оказаться в одном городе, который иногда называют Танелорном. Я искал Танелорн. Поиски привели меня к одному магу в том мире, где я наткнулся на юного Оладана. Маг был весь из металла, он сумел проложить мне путь на следующий план, где мы с Оладаном и потеряли друг друга. Я отыскал ворота, вошел, и вот я здесь…
– Так давай же поспешим обратно к твоим воротам, – с жаром предложил Хоукмун.
Орланд Фанк покачал головой.
– Не выйдет, они захлопнулись у меня за спиной. Кроме того, мне бы не хотелось возвращаться в тот враждебный мир. Так что же, это, значит, не Танелорн?
– Это все Танелорны сразу, – пояснил Эрикёзе. – Во всяком случае, нам так кажется, мастер Фанк. По крайней мере, это то, что от них осталось. Только может ли город, в котором мы оказались, зваться Танелорном?
– Когда-то звался, – начал Фанк. – То есть так сказано в предании. Но однажды сюда пришли люди, которые стали использовать его возможности для собственной выгоды, и Танелорн умер, сменившись на свою полную противоположность.
– Значит, Танелорн может умереть? – Брут из Лашмара выглядел совершенно несчастным. – Он же неуязвим…
– Только если его обитатели сумеют отказаться от той гордости, которая уничтожает любовь, так я слышал, во всяком случае. – Орланд Фанк казался смущенным. – Тогда и они сами становятся неуязвимыми.
– Любой город был бы лучше этой свалки утраченных идеалов, – заявил Эмшон из Аризо, показывая, что, хоть он и согласен с идеей Орланда Фанка, она не произвела на него особого впечатления. Похожий на гнома воин дернул себя за усы и еще немного поворчал себе под нос.
– Значит, здесь собраны все «провальные» версии, – подытожил Эрикёзе. – Мы стоим посреди руин надежды. На пустоши подорванной веры.
– Я бы предположил именно это, – отозвался Фанк. – Но все равно должна найтись дорога в тот Танелорн, который не пал жертвой, место, где граница совсем тонкая. И ее-то мы и должны сейчас поискать.
– Но как нам понять, что именно мы ищем? – рассудительно поинтересовался Джон ап-Рисс.
– Ответ на этот вопрос внутри нас, – проговорил Брут чужим голосом. – Так мне когда-то объяснили. Ищи Танелорн внутри себя, так сказала мне одна старая женщина, когда я спросил ее, где мне найти этот легендарный город и познать покой. Я пропустил ее слова мимо ушей как пустую болтовню, в лучшем случае философские умствования, но я начинаю понимать, что она дала мне тогда практический совет. Мы же, господа, потеряли Надежду с большой буквы, а Танелорн распахнет свои ворота только тем, кто надеется. Вера бежит от нас, но веру необходимо обрести до того, как мы сможем увидеть нужный нам Танелорн.
– Кажется, ты говоришь дело, Брут из Лашмара, – согласился Эрикёзе. – Даром что я в последнее время привык носить солдатский доспех цинизма, но я понимаю тебя. Вот только как могут смертные надеяться там, где между собой спорят боги, где войны ведут те, кого мы хотим уважать?
– Когда боги умирают, уважайте себя, други мои, – пробурчал Орланд Фанк. – Ни богов, ни их примера не нужно тем, кто уважает себя и, следовательно, уважает окружающих. Боги хороши для детей, для маленьких, испуганных людишек, для тех, кто не желает нести ответственность за себя и за своих близких.
– Точно! – Меланхолическая физиономия Джона ап-Рисса почти сияла. Все они воспрянули духом. Они смеялись, глядя друг на друга.
А потом Хоукмун вынул из ножен меч, указал вверх, на замершее в одной точке солнце, и прокричал:
– Пришла Смерть для богов и Жизнь для людей! Пусть Повелители Хаоса и Порядка поубивают друг друга в бессмысленной драке. Пусть Космический Балансир раскачивается, как ему заблагорассудится, на наших судьбах это никак не отразится.
– Никак! – выкрикнул Эрикёзе, тоже взмахивая мечом. – Никак!
И Джон ап-Рисс, и Эмшон из Аризо, и Брут из Лашмара – все они выхватили оружие и повторили этот крик.
Только Орланд Фанк не спешил. Он одернул на себе одежду. Провел пальцами по лицу.
Затем, покончив со своим нервным ритуалом, оркнеец спросил:
– Значит, никто из вас не поможет мне искать Рунный посох?
И чей-то голос проговорил за спиной Орланда Фанка:
– Отец, тебе больше не нужно искать.
Там сидел ребенок, которого Хоукмун видел в Днарке, тот, который превратился в чистую энергию, чтобы вселиться в Рунный посох, когда Шенегар Тротт, граф Сассекский, пытался его украсть. Тот самый, кого называли духом Рунного посоха, Джехамия Коналиас. Мальчик лучезарно улыбался, смотрел дружелюбно.
– Приветствую всех вас, – сказал он. – Вы призвали Рунный посох.
– Мы его не призывали, – возразил Хоукмун.
– Ваши сердца призывали его. А теперь вот вам ваш Танелорн.
Мальчик раскинул руки, и, пока он разводил их в стороны, город начал изменяться. Небосклон окрасился в цвета радуги. Солнце задрожало и вспыхнуло золотом. Башенки, стройные, словно иглы, вознеслись в сияющий воздух, и краски сверкали, чистые и прозрачные, и несказанная тишина опустилась на город, тишина умиротворения.
– Вот ваш Танелорн.
Глава втораяВ Танелорне
– Идемте, я вам покажу страницу истории, – предложил мальчик. И он повел воинов по тихим улицам, где люди здоровались с ними с дружелюбной степенностью.
Если город сиял, то это сияние оказалось таким тонким, что его источник не представлялось возможным определить. Если он имел какой-то цвет – то тот оттенок белого, какой встречается у белого нефрита, а поскольку белый содержит в себе все цвета, то этот город переливался всеми цветами. Он полнился жизнью, счастьем, умиротворением. Здесь жили целые семьи, здесь трудились художники и ремесленники, здесь сочинялись книги – город процветал. И в здешней гармонии не чувствовалось скуки или фальшивого спокойствия тех, кто отказывается от телесных радостей и пищи для ума. Это был Танелорн.
Это наконец-то был Танелорн, возможно, образец для всех остальных многочисленных Танелорнов.
– Мы в центре города, – рассказывал мальчик, – в тихом, не подверженном изменениям центре мультивселенной.
– Каким богам здесь поклоняются? – спросил Брут из Лашмара, совершенно успокоившийся.
– Никаких богов, – заявил ребенок. – Они здесь не нужны.
– Поэтому, как говорят, они и ненавидят Танелорн? – Хоукмун шагнул в сторону, чтобы дать дорогу какой-то очень старой даме.
– Возможно, – согласился мальчик. – Ибо гордыня не терпит, когда ее игнорируют. Здесь, в Танелорне, гордость иного сорта – эта гордость предпочитает, чтобы на нее не обращали внимания.
Он вел их мимо высоких башен и прекрасных зубчатых стен, через парки, где играли счастливые дети.
– Но они же играют в войну, даже здесь! – воскликнул Джон ап-Рисс. – Даже здесь!
– Так дети учатся, – пояснил Джехамия Коналиас. – И если они учатся как следует, то поймут достаточно, чтобы во взрослой жизни отречься от войны.
– Но ведь боги тоже играют в войну, – заметил Оладан.
– Значит, они просто дети, – заявил мальчик.
Хоукмун заметил, что Орланд Фанк заливается слезами, хотя и не кажется при этом несчастным.
Они вышли на свободный от строений участок, оказавшись посреди подобия амфитеатра, стены которого образовывали три ряда статуй чуть выше человеческого роста. Все статуи имели тот же цвет, что и сам город, кажется, все они мерцали подобием жизни. В первом ряду статуй находились одни только воины, и во втором в основном обнаружились воины, третий ряд состоял из женских статуй. Кажется, каменных фигур собрались здесь тысячи, они выстроились громадным кругом под висевшим высоко в небе солнцем, красным и неподвижным, таким же, как на острове, только здешний красный цвет казался мягким, и небо было теплое, светло-голубое. Создавалось ощущение, как будто здесь наступает вечер – всегда.
– Смотрите же, – обратился к ним ребенок. – Смотрите, Хоукмун, Эрикёзе. Вот они вы. – Он поднял руку в тяжелом раззолоченном рукаве и указал на первый ряд статуй, и в руке у него был тускло-черный посох, в котором Хоукмун узнал Рунный посох. И он впервые за всё время заметил, что руны, вырезанные на нем, несколько напоминают руны на мече Элрика, на Черном Мече, на Буреносце.
– Посмотрите на их лица, – сказал ребенок. – Смотри, Эрикёзе, смотри, Хоукмун, смотри, Вечный Воитель.
Хоукмун смотрел и видел у статуй знакомые лица. Он увидел Корума, увидел Элрика, услышал, как Эрикёзе бормочет:
– Джон Дейкер, Урлик Скарсол, Асквиол, Обек, Арфлейн, Валадек… Они все здесь… все, кроме Эрикёзе…
– И Хоукмуна, – добавил Хоукмун.
Орланд Фанк сказал:
– В их строю есть промежутки. Почему так?
– Они ждут, чтобы их заполнили, – сказал мальчик.
Хоукмун содрогнулся.
– Все они воплощения Вечного Воителя, – сказал Орланд Фанк. – А также их товарищи, их супруги. Все в одном месте. Зачем мы здесь, Джехамия?
– Потому что Рунный посох призвал нас.
– Я больше ему не служу! – сказал Хоукмун. – Это принесло мне много горя.
– Тебе и не нужно ему служить, кроме как одним-единственным способом, – примиряюще произнес мальчик. – Он послужит тебе. Ты его призвал.
– Говорю же тебе, мы его не звали.
– А я говорю тебе, что его призвали ваши сердца. Вы отыскали ворота в Танелорн, вы открыли их, вы позволили мне присоединиться к вам.
– Всё это мистическая болтовня самого возмутительного толка! – взорвался Эмшон из Аризо. И развернулся, чтобы уйти.
– И всё же это правда, – отозвался ребенок. – Вера расцвела внутри вас, когда вы стояли на тех руинах. Не Вера в какой-то идеал, или в богов, или в судьбу мира, но Вера в себя. Это та сила, которая способна победить любого врага. И это единственная сила, способная призвать друга, каким я для вас и являюсь.
– Но это справедливо по отношению к героям, – заметил Брут из Лашмара. – А я‑то не герой, мальчик, и эти двое тоже.
– Конечно, решать вам самим.
– Я простой солдат, человек, совершивший множество ошибок… – начал Джон ап-Рисс. Он вздохнул. – Я искал всего лишь покой.
– И ты нашел его. Ты нашел Танелорн. Но разве тебе не хочется своими глазами увидеть, чем закончились ваши испытания на острове?
Джон ап-Рисс устремил на ребенка недоуменный взгляд. Дернул себя за нос.
– Ну…
– По меньшей мере, ты это заслужил. Это не повредит тебе, воин. Джон ап-Рисс пожал плечами, и его жест повторили Эмшон и Брут.
– Наши испытания? А они как-то связаны с нашими поисками? – Хоукмун стал весь внимание. – И был ли в них какой-то иной смысл?
– То был последний великий подвиг Вечного Воителя во имя человечества. Круг замкнулся, Эрикёзе. Ты понимаешь, о чем я?
Эрикёзе склонил голову.
– Понимаю.
– И пришло время, – продолжал ребенок, – для самого последнего деяния, которое освободит всех вас от проклятия.
– Освободит?
– Да, Эрикёзе, свобода для Вечного Воителя и тех, кому он служил за долгие века.
На лице Эрикёзе отразилась робкая надежда.
– Но это по-прежнему необходимо заслужить, – предупредил дух Рунного посоха. – Пока еще.
– Как же я могу это заслужить?
– Это ты скоро узнаешь. А пока что – смотри. И ребенок указал посохом на статую Элрика. И они смотрели.
Глава третьяСмерти бессмертных
Они смотрели, как одна из статуй сошла с возвышения, лицо пустое, конечности негнущиеся, но понемногу к ней возвращались свойства плоти (пусть и мертвенно-бледной плоти), доспех почернел, и вот перед ними уже стоял настоящий человек, но, хотя лицо его ожило, он не видел их.
Картина вокруг изменилась до неузнаваемости. Хоукмун ощутил, как что-то внутри подталкивает его всё ближе и ближе к тому, кто недавно был статуей. Их лица уже едва не соприкасались, однако тот, другой, по-прежнему не сознавал присутствия Хоукмуна.
А потом Хоукмун стал смотреть глазами Элрика. Хоукмун был Элрик. Эрикёзе был Элрик.
Он выдергивал Черный Меч из тела своего лучшего друга. При этом он рыдал. Наконец меч вышел из мертвого тела и отлетел в сторону, упав со странным, приглушенным возгласом. Он увидел, как меч подползает, приближаясь к нему. Меч остановился, наблюдая.
Он поднес к губам большой рог и сделал глубокий вдох. Если раньше он был слабым, то теперь ему хватало сил, чтобы дуть в этот рог. Сила иного рода наполняла его.
Он извлек из рога одну ноту, один оглушительный звук. Затем над каменной равниной повисла тишина. Тишина ждала в высоких дальних горах.
В небесах начала вырисовываться тень. Тень выглядела огромной, а в следующий миг она была уже вовсе не тень, проступили очертания, затем внутри контура начали проявляться детали. То оказалась громадная рука, и эта рука держала весы, чаши которых ходили ходуном. Однако понемногу чаши успокаивались, пока наконец Балансир не уравновесился.
Это зрелище немного облегчило горе, какое он переживал. Он выронил рог.
– Ну, хоть что-то, по крайней мере, – услышал он собственный голос, – и если это просто иллюзия, то утешительная.
Но теперь, обернувшись, он увидел, что меч взмыл в воздух сам собой. И угрожал ему.
– БУРЕНОСЕЦ!
Клинок вонзился в его тело, вошел в сердце. Клинок выпил его душу. Слезы катились из его глаз, пока клинок пил; он знал, что отныне часть его существа никогда не будет знать покоя.
Он умер.
Он откатился от своего упавшего тела и снова стал Хоукмуном. Он снова стал Эрикёзе…
Два воплощения одного и того же наблюдали, как меч высвобождается из тела последнего из Светлых Императоров. Они наблюдали, как меч начинает менять форму: хотя внешне он сохранился, он превратился в человека, стоящего над противником, которого только что поверг.
Это было то же самое существо, какое Хоукмун повстречал на Серебряном мосту, тот самый человек, которого он видел на острове. И этот человек улыбался.
– Прощай, друг, – сказал человек. – Я был в тысячу раз более жесток, чем ты!
Он взмыл в небо со зловещим хохотом, в котором не было и намека на веселье. Он издевался над Космическим Балансиром, своим заклятым врагом.
Он исчез, и вся сцена исчезла, а статуя принца Мелнибонэ снова стояла на возвышении.
Хоукмун дышал так, словно его только что вытащили из воды. Сердце бешено колотилось.
Он увидел, как исказилось лицо Оладана, какое потрясение отразилось у него в глазах; он увидел, как хмурится Эрикёзе, как Орланд Фанк потирает подбородок. Он увидел безмятежное лицо ребенка. Он увидел Джона ап-Рисса, Эмшона из Аризо и Брута из Лашмара и понял, что те не наблюдали картины, потрясшей остальных.
– Итак, всё подтвердилось, – звучно произнес Эрикёзе. – То существо и меч – одно и то же.
– Чаще всего, – уточнил ребенок. – Иногда внутри меча дух обитает не целиком. Канаяна не был цельным мечом.
Ребенок вскинул руку.
– Смотрите дальше.
– Нет, – сказал Хоукмун.
– Смотрите дальше, – повторил ребенок.
Еще одна высокая статуя сошла с места.
Человек был красив, но у него имелся только один глаз и одна кисть руки. Он успел познать любовь и успел познать горе, и любовь научила его, как справляться с горем. Черты его лица излучали спокойствие. Где-то вдалеке шумело море. Он уже вернулся домой.
Хоукмун снова ощутил, как его затянуло внутрь картины, и он знал, что Эрикёзе тоже затянуло. Корум Джайлен Ирсей, Принц в Алом Плаще, последний из вадхагов, кто отказался бояться красоты и был ею сражен, кто отказался бояться своего брата и был предан, кто отказался бояться арфы и был ею убит, кто был изгнан из места, которому не принадлежал, наконец вернулся домой.
Он выбрался из леса и остановился на морском берегу. Прилив скоро закончится и откроется дорога, ведущая на гору Мойдель, где он некогда был счастлив с женщиной из народа мабден, который живет так мало, вот и его возлюбленная тоже умерла, оставив его безутешным (ведь от таких союзов редко рождаются дети).
Воспоминания о Медб стирались, но вот память о Ралине, маркграфине Востока, померкнуть не могла.
Дорога на дамбе открылась, и он двинулся в путь. Замок на горе Мойдель уже заброшен, это ясно. Он выглядел заброшенным. Ветер носился между башнями, но то был дружелюбный ветер.
На другом конце дороги, при входе во двор замка, он увидел того, кого узнал: кошмарное создание иссиня-зеленого цвета, с четырьмя короткими ногами, четырьмя могучими руками, грубо вытесанной головой, лишенной носа, – ноздри были просто дырками на лице – с широченным, растянутым в ухмылке ртом, полным острых зубов, и с многогранными, словно у мухи, глазами. На ремне у него висели диковинного вида мечи. То был Потерянный бог Кулл.
– Привет тебе, Корум.
– Привет, Кулл, убийца богов. Где твой брат? – Он был рад видеть старинного, пусть и невольного, союзника.
– Корпит над своими изобретениями. Мы заскучали и уже готовы покинуть мультивселенную. Здесь нет для нас места, как нет места и для тебя.
– Это мне говорили.
– Мы отправляемся в очередное путешествие, по крайней мере, до начала следующего Слияния. – Кулл указал на небо. – Нам надо поторопиться.
– Куда отправитесь?
– Есть другое место, место, покинутое теми, кого ты уничтожил здесь, место, где всё еще есть польза от богов. Не желает ли Корум пойти с нами? Воителю придется остаться, но Корум может пойти.
– Разве они не одно целое?
– Они одно целое. Но есть то, что не входит в целое, что является только Корумом, и он может пойти с нами. Нас ждет приключение.
– Я устал от приключений, Кулл.
Потерянный бог ухмыльнулся.
– Подумай. Нам нужен талисман на удачу. Нам нужна та сила, какой ты обладаешь.
– И что же это за сила?
– Сила Человека.
– Это-то и нужно всем богам, верно?
– Да, – согласился Кулл, хотя и с неохотой, – но некоторым она нужна больше, чем остальным. У Ринна и Кулла есть Ринн и Кулл, но нам было бы веселее, если бы ты пошел с нами.
Корум покачал головой.
– Ты понимаешь, что тебе не жить после Слияния?
– Я понимаю, Кулл.
– Ия надеюсь, ты теперь понимаешь, что это не я на самом деле убил Повелителей Порядка и Хаоса?
– Кажется, да.
– Я всего лишь завершил работу, начатую тобой, Корум.
– Как ты добр.
– Я говорю правду. Я тщеславный бог, я не питаю теплых чувств ни к кому, кроме Ринна. Но мне можно верить почти во всем. Уходя, я оставляю тебе правду.
– Благодарю тебя, Кулл.
– Прощай. – Грубо вытесанная фигура исчезла.
Корум прошел через двор, через пыльные залы и коридоры замка, поднялся на высокую башню, откуда было видно море. Он знал, что Лаум-ан-Эш, эта чудесная земля, теперь лежит на дне, лишь отдельные фрагменты до сих пор возвышаются над волнами. И он вздохнул, но не чувствовал себя при этом несчастным.
Он увидел, как в его сторону скачет по волнам кто-то черный с широкой ухмылкой на лице и не внушающим доверия взглядом.
– Корум? Корум?
– Я тебя знаю, – сказал Корум.
– Можно мне погостить у тебя, Корум? Я многое могу для тебя сделать. Я стану твоим слугой, Корум.
– Мне не нужен слуга.
Некто замер над морем, покачиваясь в ритме движения волн.
– Впусти меня в замок, Корум.
– Я не зову гостей.
– Я могу привести к тебе тех, кого ты любишь.
– Они и так со мной. – И Корум стоял на зубчатой стене, потешаясь над черным, который лишь злобно косился и фыркал. А потом Корум прыгнул, чтобы тело его ударилось о скалы у подножья горы Мойдель и чтобы дух его стал свободен от всего.
А черный взревел от ярости, от отчаяния и еще от страха…
– Он ведь последнее порождение Хаоса, верно? – спросил Эрикёзе, когда картина померкла и статуя Корума вернулась на место.
– В этом обличии да, – сказал ребенок, – несчастное создание.
– Я так часто встречал его, – продолжал Эрикёзе. – Иногда он служил добру…
– Но ведь Хаос и не есть совершенное зло, – заметил ребенок. – Как и Порядок не абсолютное добро. Это примитивное разделение, в лучшем случае они представляют собой всего лишь предпочтения, свойственные конкретным мужчинам и женщинам. Существуют другие элементы…
– Ты говоришь о Космическом Равновесии? – уточнил Хоукмун. – О Рунном посохе?
– Назовешь это Сознанием, да? – вставил Орланд Фанк. – Но сможешь ли ты назвать это Терпимостью?
– Все это примитивно, – настаивал ребенок.
– И ты признаешь это? – Оладан был изумлен. – В таком случае чем их заменить, что будет лучше?
Ребенок улыбнулся, но ничего не ответил.
– Хотите еще посмотреть? – спросил он Хоукмуна и Эрикёзе. Те замотали головами.
– Эта черная фигура постоянно нам угрожает, – сказал Хоукмун. – Замышляет нас уничтожить.
– Ему нужны ваши души, – пояснил ребенок.
Джон ап-Рисс произнес спокойно:
– В Йеле, в деревнях, ходят легенды об этом создании. Кажется, его зовут Сейтанн?
Ребенок пожал плечами.
– Стоит дать ему любое имя, и сила его увеличивается. Оставь его без имени, и сила его слабеет. Я зову его Страх. Величайший враг человечества.
– Но он хороший друг тех, кто использует его, – заметил Эмшон из Аризо.
Оладан уточнил:
– До поры до времени.
– Вероломный друг, даже для тех, кому он помогает больше всего, – сказал ребенок. – О, как же он мечтает, чтобы его впустили в Танелорн!
– Он не может войти?
– Сейчас сможет, но только потому, что он пришел меняться.
– И что же он меняет? – спросил Хоукмун.
– Души, как я уже говорил. Души. Смотрите, сейчас я его впущу. – И ребенок, кажется, лишился обычного спокойствия, когда взмахнул своим посохом. – Он пришел сюда прямиком из лимба.
Глава четвертаяПленники меча
– Я Меч! – заявил черный. Он легкомысленно махнул рукой на собрание статуй вокруг них. – Они были моими когда-то. Я владел мультивселенной.
– Ты был лишен права наследования, – сказал ребенок.
– Тобой? – усмехнулся черный.
– Нет, – ответил ребенок. – У нас общая судьба, как ты и сам прекрасно знаешь.
– Ты не можешь вернуть мне то, чем я должен владеть, – заявил черный. – Где они? – Он огляделся по сторонам. – Где?
– Я еще не призывал их. А где?..
– Товары на обмен? Их я покажу, когда буду уверен, что у тебя имеется то, что мне нужно. – В знак приветствия он улыбнулся Хоукмуну и Эрикёзе, заметив мимоходом, ни к кому в особенности не обращаясь: – Я так понимаю, что все боги мертвы.
– Двое спаслись бегством, – сказал ребенок. – Остальные мертвы.
– Значит, остались только мы.
– Да, – подтвердил ребенок. – Меч и посох.
– Созданные в начале начал, – вставил Орланд Фанк, – после первого Слияния.
– Не многие смертные знают об этом, – заметил черный. – Мое тело было создано, чтобы служить Хаосу, а его – Равновесию, остальные служили Порядку, но только их больше нет.
– И что же вместо них? – спросил Эрикёзе.
– Это пока еще не решено, – заявил черный. – Я пришел сюда, чтобы обменять свое тело. Любое воплощение подойдет, или оба сразу.
– Но ты же Черный Меч?
Ребенок снова взмахнул посохом. Появился Джери-а-Конел в шляпе набекрень, с кошкой на плече. Он с неприкрытым изумлением уставился прямо на Оладана.
– Разве мы можем быть здесь вместе?
Оладан сказал:
– Я не знаю тебя, сэр.
– В таком случае ты не знаешь себя, сэр. – Джери поклонился Хоукмуну. – Мое почтение. Полагаю, это принадлежит тебе, герцог Дориан. – Он держал что-то двумя руками и теперь шагнул, чтобы отдать это Хоукмуну, но ребенок сказал:
– Стой! Покажи сначала ему.
Джери-а-Конел выдержал театральную паузу, окидывая взглядом черную фигуру.
– Показать ему? Разве я должен? Этому нытику?
– Покажи мне, – прошептал черный. – Прошу тебя, Джери-а-Конел.
Джери-а-Конел погладил ребенка по голове, так дядюшка приветствует любимого племянника.
– Как поживаешь, кузен?
– Покажи ему, – повторил ребенок.
Джери-а-Конел опустил руку на рукоять меча, выставил вперед одну ногу, выдвинул локоть, задумчиво оглядел черного, а затем неожиданным жестом фокусника раскрыл ладонь.
Черный зашипел. Глаза его засверкали.
– Черный Камень! – ахнул Хоукмун. – У тебя Черный Камень.
– Камень подойдет, – поспешно проговорил черный. – Вот…
Появились двое мужчин, две женщины и двое детей. Они были связаны золотыми цепями, путами из золотого шелка.
– Я хорошо с ними обращался, – заявил тот, кто считал себя Мечом.
Один из мужчин, высокий, стройный, с апатичными движениями и в щегольском наряде, поднял руки с цепями.
– Ого, – сказал он, – какая роскошь!
Хоукмун узнал всех, кроме одной женщины. И теперь его переполнял ледяной гнев.
– Иссельда! Ярмила и Манфред! Д’Аверк! Боженталь! Как вы оказались в плену у этого существа?
– Это долгая история… – начал Гюйам Д’Аверк, но его голос заглушил Эрикёзе, Эрикёзе, радостно закричавший:
– Эрмижад! Моя Эрмижад!
Женщина, которой Хоукмун не знал, принадлежала к тому же народу, что и Элрик с Корумом. Она была прекрасна, как и Иссельда, только по-своему. И вообще в этих двух женщинах, таких разных внешне, ощущалось сильное сходство.
Боженталь с бесстрастным лицом взирал на всё вокруг.
– Значит, мы наконец-то в Танелорне.
Женщина по имени Эрмижад рванулась в своих оковах, пытаясь коснуться Эрикёзе.
– Я думал, вы в плену у Калана, – сказал Хоукмун Д’Аверку, преодолевая охватившее его смятение.
– И я так думал, но, как я понимаю, этот не вполне вменяемый господин прервал наше путешествие через лимб… – Д’Аверк изобразил негодование, а Эрикёзе сверкнул на черную фигуру глазами.
– Ты должен освободить ее!
Черный улыбнулся.
– Сначала я получу камень. Она и все остальные в обмен на камень. Таковы условия сделки.
Джери-а-Конел стиснул Черный Камень в пальцах.
– Почему бы тебе самому не забрать? Ты же сильный.
– Только Герой может отдать ему, – сказал ребенок. – И он это знает.
– В таком случае я отдам ему камень, – заявил Эрикёзе.
– Нет, – сказал Хоукмун. – Если у кого-то и есть такое право, то у меня. Из-за Черного Камня я когда-то превратился в раба. По крайней мере, теперь я освобожу с его помощью тех, кого люблю.
На лице черного было написано страстное желание.
– Еще рано, – сказал ребенок.
Хоукмун не слушал его.
– Дай мне Черный Камень, Джери.
Джери-а-Конел сначала взглянул на того, кого называл кузеном, затем на Хоукмуна. Он сомневался.
– Этот камень, – негромко проговорил ребенок, – одно из воплощений одной из двух самых могущественных вещей, существующих ныне в мультивселенной.
– А второе воплощение? – спросил Эрикёзе, с тоской глядя на женщину, которую искал целую вечность.
– Второе вот, Рунный посох.
– Если Черный Камень – это Страх, что же тогда Рунный посох? – спросил Хоукмун.
– Справедливость, – пояснил ребенок, – враг Страха.
– Если вы оба обладаете такой громадной силой, – рассудительно заговорил Оладан, – тогда при чем здесь мы?
– При том, что без Человека ничего этого нет, – пояснил Орланд Фанк. – Они идут с Человеком, куда бы Он ни направился.
– Именно поэтому вы здесь, – сказал ребенок. – Мы – ваши творения.
– Но всё же вы управляете нашими судьбами. – Эрикёзе не сводил глаз с Эрмижад. – Как такое возможно?
– Потому что вы позволяете нам, – сказал ему ребенок.
– Ну ладно, «Справедливость», посмотрим, как ты держишь слово, – проговорил черный, который назывался Мечом.
– Я дал слово, что впущу тебя в Танелорн, – отозвался ребенок. – Большего я сделать не могу. Условия сделки должны обсуждать Хоукмун и Эрикёзе.
– Черный Камень в обмен на твоих пленников? Такие условия? – уточнил Хоукмун. – И что даст тебе Черный Камень?
– Он вернет ему часть силы, которую он растерял за время войны между богами, – пояснил ребенок. – И эта сила поможет ему обрести еще больше силы для себя самого, чтобы с легкостью пройти в новую мультивселенную, которая возникнет после Слияния.
– Силы, которая сослужит тебе добрую службу, – обратился черный к Хоукмуну.
– Силы, которой мы никогда не хотели, – вставил Эрикёзе.
– А что потеряем мы, если согласимся? – спросил Хоукмун.
– Лишитесь моей помощи, почти наверняка.
– Почему так?
– Этого я не скажу.
– Загадки! – воскликнул Хоукмун. – Свобода действий, в которой нет никакого смысла, как мне кажется, Джехамия Коналиас.
– Ничего не скажу, потому что уважаю тебя, – произнес ребенок. – Но если представится возможность, тогда разбей Камень посохом.
Хоукмун взял Черный Камень из рук Джери. Камень был мертвый, в нем не чувствовалось привычной пульсации, и он понимал, что в камне нет жизни, поскольку тот, кто обитал в нем, сейчас стоит перед ним в ином обличии.
– Значит, – сказал Хоукмун, – это твое обиталище.
Он протянул черному существу Черный Камень на раскрытой ладони. Цепи из золотого шелка упали с рук и ног шестерых пленников.
Заливаясь самоуверенным хохотом, светясь злобным торжеством, черный схватил Черный Камень с ладони Хоукмуна.
Хоукмун обнял детей. Он поцеловал дочь. Он поцеловал сына.
Эрикёзе сжимал Эрмижад в объятиях, не в силах заговорить.
А дух Черного Камня поднес свой приз к губам.
И проглотил Камень.
– Возьми, – поспешно сказал Хоукмуну ребенок. – Быстрее. – Он сунул в руки Хоукмуну Рунный посох.
Черное существо вопило, ликуя:
– Я – снова я! Я даже больше, чем я!
Хоукмун поцеловал Иссельду Брасс.
– Это я – снова я!
Когда Хоукмун поднял голову, дух Черного Камня уже исчез.
Хоукмун, улыбаясь, развернулся, чтобы сказать об этом ребенку, Джехамии Коналиасу. Ребенок в этот миг стоял к Хоукмуну спиной, но он повернул голову.
– Я победил, – сказал ребенок.
Его лицо совершенно переменилось. Хоукмуну показалось, что у него сейчас остановится сердце. Он едва не лишился чувств.
Лицо ребенка сохранило прежние черты, но всё же изменилось. Теперь оно светилось черной аурой. Теперь на нем читалась нечестивая радость. То было лицо существа, проглотившего Черный Камень. Лицо Меча.
– Я победил!
И тут ребенок захихикал.
А потом начал расти.
Он рос, пока не сравнялся в размерах со статуями, окружавшими людей. Его одеяние лопнуло и упало, и перед ними стоял мужчина, голый и черный, с красным ртом, полным клыков, с желтыми горящими глазами, от которого веяло неукротимой и жуткой силой.
– Я ПОБЕДИЛ!
Он озирался по сторонам, не обращая внимания на людей.
– Меч, – сказал он. – Теперь я хочу знать, где меч.
– Он здесь, – прозвучал новый голос. – Он у меня. Ты что, не видишь?
Глава пятаяКапитан и рулевой
– Его нашли в Южных Льдах, на рассвете, после того как ты в последний раз покинул этот мир, Эрикёзе. Он совершил один-единственный подвиг для человечества, который не принес выгоды ему самому, и тогда его дух был изгнан из него.
Рядом с ними стоял Капитан, глядя невидящими глазами куда-то вдаль. Рядом с Капитаном стоял его близнец, рулевой, широко разведя руки в стороны, на его развернутых ладонях лежал огромный черный меч, покрытый рунами.
– Именно это воплощение меча мы искали, – продолжал Капитан. – То было длительное испытание, и в результате мы лишились корабля.
– Но ведь, – начал Эрикёзе, – с тех пор, как мы распрощались, прошло совсем немного времени?
Капитан иронически усмехнулся.
– Не существует такой штуки как время, – сказал он, – в особенности в Танелорне, в особенности в момент Слияния Миллиона Сфер. Если бы время существовало в том виде, в каком его представляют себе люди, то как бы вы с Хоукмуном могли оказаться рядом?
Эрикёзе ничего не ответил, он лишь крепче прижал к себе свою элдренскую принцессу.
Зато черное существо проревело:
– ОТДАЙ МНЕ МЕЧ!
– Не могу, – сказал Капитан, – как ты и сам прекрасно знаешь. И ты не можешь его взять. Ты можешь обитать (или же служить обиталищем) только в одном из двух проявлений: либо меч, либо камень. Но не оба разом.
Существо заворчало, но не сделало ни шагу в сторону Черного Меча.
Хоукмун посмотрел на посох, который отдал ему ребенок, и понял, что был прав: руны на посохе такие же, как и на мече. Он обратился к Капитану:
– Кто создал эти предметы?
– Кузнецам, которые выковали меч давным-давно, примерно в начале Великого Цикла, нужен был дух, чтобы он жил внутри, делая это оружие сильнее любого другого. Они заключили уговор с этим духом, имени которого мы не называем.
Капитан повернул голову, развернувшись слепым лицом к черному существу.
– Тогда ты с радостью согласился. Было выковано два меча, и в каждый вселилось по частице тебя, но один из мечей уничтожили, и потому ты весь целиком остался жить в уцелевшем мече. Кузнецы, выковавшие его, не являлись людьми, но они работали ради людей. Они в то время искали способ победить Хаос, поскольку хранили преданность Повелителям Порядка. Они подумали, что смогут использовать Хаос, чтобы завоевать Хаос. Им предстояло узнать, что они заблуждаются…
– Так и было! – Черный ухмыльнулся. – О, еще как было!
– Тогда они сделали Рунный посох и попросили помощи у твоего брата, который служил Порядку. Они не понимали, что на самом деле вы вовсе не братья, но разные проявления одного и того же существа, теперь вновь воссоединившегося, но налитого силой Черного Камня, отчего твоя собственная темная сила многократно возросла. Похоже на парадокс…
– Парадокс, который мне кажется весьма полезным, – заявил черный.
Капитан, не обращая на него внимания, продолжал:
– Они создали Камень в попытке поймать тебя, заточить в тюрьму. Это дало Камню несметную силу, он удерживал в себе души других так же, как и твою – в точности, как это делал Меч, – но из Камня тебя можно было выпускать, как по временам из Меча…
– «Изгонять», вот более подходящее слово, – вставил черный, – потому что я люблю свое тело, этот меч. Всегда найдутся люди, готовые взять меч в руки.
– Не всегда, – возразил Капитан. – Прежде чем вернуться в свои миры, те кузнецы изготовили последний предмет, Космический Балансир, символ равенства между Порядком и Хаосом, который обладает собственной силой и помещен внутрь Рунного посоха, чтобы осуществлять Равновесие между Порядком и Хаосом. И в данный момент он способен сдержать даже тебя.
– Но только не после того, как я заполучу Черный Меч!
– Ты так долго старался обрести полную власть над человечеством, и время от времени тебе даже удавалось, на какой-то незначительный срок. Слияние происходит во множестве разных миров, во множестве разных эпох, и воплощения Вечного Воителя вершат свои великие подвиги, чтобы избавить вселенную от богов, порожденных желаниями их прародителей. А в мире, свободном от богов, ты можешь сохранить ту силу, которую так жаждешь заполучить на протяжении столетий. В одном мире ты убил Элрика, ты уничтожил Серебряную королеву в другом, ты пытался убить Корума, ты убил еще двоих, уверенных, что ты служишь им. Однако смерть Элрика освободила твой дух, а смерть Серебряной королевы вернула жизнь Земле, когда та погибала (твои интересы были соблюдены, однако интересы человечества в итоге были соблюдены вдвойне).
Ты не смог получить обратно свое «тело». Ты чувствовал, как угасает твоя сила. Благодаря опытам двух безумных ученых из мира Хоукмуна сложилась выгодная для тебя ситуация. Тебе необходим Вечный Воитель, такова твоя судьба, только вот сам Воитель больше не нуждается в тебе, потому тебе и пришлось брать заложников и торговаться с Воителем за тех, кого он любит. Теперь в тебе сила Камня, и ты захватил тело своего брата, который когда-то был сыном Орланда Фанка. Теперь ты мог бы разбить Балансир, но ты понимаешь, что гибель Весов приведет и к твоей смерти. Если только ты не найдешь пристанище, новое тело, в котором сможет укрыться твой дух.
Капитан повернул голову так, что его незрячие глаза устремились на Хоукмуна и Эрикёзе.
– Более того, – сказал он, – Меч должен находиться у какого-нибудь из воплощений Вечного Воителя, а здесь целых два таких воплощения. Как же ты заставишь кого-то из них послужить своим целям?
Хоукмун поглядел на Эрикёзе. И сказал:
– Я всегда был верен только Рунному посоху, хотя по временам и не выполнял свои обязанности.
– Если я и был верен чему-то, то только Черному Мечу, – отозвался Эрикёзе.
– Так кто же из вас возьмет Черный Меч? – живо спросил черный.
– Никому не стоит его брать, – поспешно сказал им Капитан.
– Но я теперь в силах всех здесь уничтожить, – заметило черное существо.
– Всех, кроме двух воплощений Вечного Воителя, – уточнил Капитан, – а также моего брата и меня – нам ты не причинишь вреда.
– Я уничтожу Эрмижад, Иссельду, детей, всех остальных. Я их сожру. Я заберу себе их души. – Черный разинул красную пасть во всю ширь и протянул светящуюся черным руку к Ярмиле. Девочка в ответ храбро посмотрела на него, но невольно отпрянула.
– А что станется с нами после того, как ты уничтожишь Балансир? – спросил Хоукмун.
– Ничего, – сказал черный. – Будете себе жить в Танелорне. Танелорн даже я не в силах уничтожить, но зато оставшаяся мультивселенная станет моей.
– Он говорит правду, – подтвердил Капитан. – И он сдержит слово.
– Но тогда все человечество будет страдать, кроме тех, кто в Танелорне, – сказал Хоукмун.
– Да, – согласился Капитан, – все мы будем страдать, кроме вас.
– В таком случае ему нельзя отдавать меч, – твердо заявил Хоукмун, но не смог поднять глаза на тех, кого любил.
– Человечество и так уже страдает, – сказал Эрикёзе. – Я искал Эрмижад целую вечность. Я заслуживаю награды. И я служил человечеству на протяжении целой вечности, за исключением одного раза. Я слишком долго страдал.
– И ты готов совершить преступление во второй раз? – негромко спросил Капитан.
Эрикёзе пропустил его слова мимо ушей, многозначительно глядя на Хоукмуна.
– Сила Черного Меча и сила Балансира в данный момент равны, ты ведь так сказал, Капитан.
– Верно.
– И это существо может обитать либо в Мече, либо в Камне, но не там и там сразу?
И Хоукмун понял, к чему Эрикёзе задает все эти вопросы, но лицо его осталось бесстрастным.
– Быстрее! – произнес черный у них за спиной. – Поторопитесь. Балансир воплощается!
На какое-то мгновение Хоукмуна охватило ощущение, похожее на то, что он испытал, когда они все вместе сражались с Агаком и Гагак, и он был единым целым с Эрикёзе, разделяя его мысли и чувства.
– Быстрее, Эрикёзе, – поторапливал черный. – Бери Меч!
Эрикёзе развернулся спиной к Хоукмуну, уставившись в небо.
Космический Балансир висел, сверкая на фоне небосвода, его чаши были идеально уравновешены. Он замер над огромной коллекцией статуй, над всеми воплощениями Вечного Воителя, какие когда-либо рождались, над каждой женщиной, которую когда-либо любил герой, над каждым его товарищем. И в этот момент показалось, что он угрожает им всем.
Эрикёзе сделал три шага, остановившись перед рулевым. Лица обоих мужчин были лишены всякого выражения.
– Дай мне Черный Меч, – сказал Вечный Воитель.
Глава шестаяМеч и посох
Эрикёзе опустил могучую ладонь на рукоять Черного Меча, свободной рукой подхватил клинок снизу, забирая из рук рулевого.
– Ага! – воскликнул черный. – Мы заодно!
Он поплыл к Черному Мечу, он со смехом вошел в него, и оружие завибрировало, запело, засветилось черным огнем, а сам черный исчез.
Но Хоукмун заметил, как вернулся Черный Камень. Он увидел, как Джери-а-Конел наклонился и поднял его с земли.
Лицо Эрикёзе светилось теперь собственным светом – светом ярости и боевого задора. Голос его превратился в раскатистый рев, рык торжества. Глаза горели жаждой крови, когда он, держа меч двумя руками, занес его над головой и устремил взгляд на длинное лезвие.
– Наконец-то! – воскликнул он. – Эрикёзе отомстит тому, что столько времени манипулировало его судьбой! Я уничтожу Космическое Равновесие. Этот Черный Меч поможет мне получить сполна за всю ту боль, от которой я страдал в мультивселенной на протяжении эпох! Никогда больше я не стану служить человечеству. Теперь я служу только этому мечу. И тогда я буду свободен от пут бесконечности!
А меч стонал и извивался, черный отсвет падал на воинственное лицо Эрикёзе и отражался в горящих безумным батальным огнем глазах.
– Вот теперь я уничтожу Равновесие!
И меч как будто оторвал Эрикёзе от земли, вознес в небо, поднял туда, где висел Балансир, безмятежный и, кажется, неуязвимый, а Эрикёзе, Вечный Воитель, сделался огромным, и меч темным пятном выделялся в свете с земли.
Хоукмун продолжал наблюдать происходящее, но успел сказать Джери-а-Конелу:
– Джери, Черный Камень… положи его на землю передо мной.
А Эрикёзе занес меч, держа обеими руками. И ударил.
Раздался такой звук, словно десять миллионов огромных колоколов зазвонили разом, звон был надтреснутый, как будто треснул сам космос, Черный Меч перерубил цепи, на которых висела одна из чаш, она начала падать, вторая чаша понеслась вверх, перекладина быстро закрутилась на оси.
И весь мир содрогнулся.
Широкий круг статуй зашатался, угрожая рухнуть на землю, и все, кто видел это, невольно ахнули.
А где-то что-то упало и разлетелось на невидимые осколки.
Они услышал с неба смех, но было невозможно понять: это хохочет меч или человек.
Эрикёзе, громадный и страшный, вскинул руки для второго удара.
Меч распорол небо, сверкнула молния, и грянул гром. Лезвие врубилось в цепи, на которых держалась вторая чаша, и та тоже упала.
Мир снова содрогнулся.
А Капитан прошептал:
– Вы избавили мир от богов, и теперь вы избавляете его от порядка.
– Только от Власти, – поправил Хоукмун.
Рулевой взглянул на него с пониманием и интересом.
Хоукмун перевел взгляд на землю, где лежал Черный Камень, тусклый и безжизненный. Затем он посмотрел на небо, где Эрикёзе наносил свой третий и последний удар, целясь по основанию испорченного Балансира.
И свет хлынул из трещин в останках весов, и странный, почти человеческий вопль потряс мир, и все ослепли и оглохли на время.
Но Хоукмун услышал то единственное слово, которого ждал. Он услышал, как великан Эрикёзе прокричал:
– ДАВАЙ!
И внезапно Рунный посох затрепетал, оживая в правой руке Хоукмуна, и Черный Камень тоже завибрировал, а Хоукмун вскинул руку для единственного могучего удара, единственного дозволенного ему удара.
И он опустил Рунный посох на пульсирующий камень, вложив в удар всю свою силу.
И Черный Камень разбился, завопив и застонав от ярости, но и Рунный посох в руке Хоукмуна тоже треснул, черный свет одного артефакта смешался с золотистым светом другого. Слышались крики, завывания, плач, но наконец плач затих, и перед ними повис шар из красной субстанции, который лишь тускло поблескивал, потому что сила Рунного посоха свела на нет силы Черного Меча. А потом красный шар начал подниматься к небу, всё выше и выше, пока не завис прямо над их головами.
Хоукмуну он напомнил ту звезду, которая преследовала Темный Корабль, когда они бороздили моря лимба.
А потом красный шар растаял в теплом красном сиянии самого солнца.
Черный Камень исчез. Рунный посох исчез. Были испорчены также Черный Меч и Космический Балансир. Какой-то миг их сущность пыталась укрыться сначала в Камне, затем в посохе, и ей даже удалось это на мгновение, когда один артефакт уничтожил другой, и Хоукмун смог применить второй, чтобы уничтожить первый. Именно об этом они договорились с Эрикёзе перед тем, как он взялся за Черный Меч.
И теперь что-то упало к ногам Хоукмуна.
Эрмижад бросилась на колени рядом с мертвым телом.
– Эрикёзе! Эрикёзе!
– Наконец он отомстил, – сказал Орланд Фанк. – И наконец, упокоился. Он нашел Танелорн, он нашел тебя, Эрмижад, и, найдя то, что искал, он умер за это.
Однако Эрмижад не слышала Орланда Фанка: она рыдала, она была потеряна.
Глава седьмаяВозвращение в замок Брасс
– Время Слияния почти миновало, – сказал Капитан, – и мультивселенная входит в новый цикл. Свободная от богов, свободная от того, что ты, Хоукмун, назвал бы «космической властью».
Возможно, ей никогда уже не понадобятся герои.
– Только примеры, – вставил Джери-а-Конел. Он подошел к рядам статуй, нашел свободный промежуток. – Прощайте все. Прощай, Вечный Воитель, который больше не Воитель, и особый привет тебе, Оладан.
– Куда ты уходишь, друг? – спросил родич горных великанов, почесывая рыжую шерсть на голове.
Джери остановился и снял с плеча маленькую черно-белую кошку. Он указал на пустое место между статуями.
– Иду занять свое место здесь. Ты живешь. Я живу. Прощай, на этот раз навсегда.
И он шагнул в этот промежуток, мгновенно превратившись в статую улыбчивого, задиристого человека, весьма довольного собой.
– Для меня здесь тоже есть место? – спросил Хоукмун, оборачиваясь к Орланду Фанку.
– Пока еще нет, – ответил оркнеец, беря на руки крылатую кошку Джери-а-Конела и поглаживая ее по спине. Кошка замурлыкала.
Эрмижад поднялась на ноги, она больше не плакала. Ничего не сказав остальным, она тоже шагнула в ряды статуй, отыскав свободное место. Она вскинула руку в прощальном жесте, ее тело приобрело тот же бледный оттенок, что и у стоявших вокруг каменных изваяний, и она застыла, как и они, а Хоукмун увидел, что рядом с ней стоит еще одна статуя, статуя Эрикёзе, который отдал свою жизнь, приняв Черный Меч.
– Итак, – произнес Капитан, – хочешь ли ты, Хоукмун, остаться со своими друзьями в Танелорне? Все вы заслужили это право.
Хоукмун обнял за плечи своих детей. Он видел, что они счастливы, и сам был счастлив от этого. Иссельда погладила его по щеке, улыбаясь ему.
– Нет, – сказал он, – мы возвращаемся в замок Брасс, как я думаю. Нам достаточно просто знать, что Танелорн существует. А чего хотите вы, Д’Аверк? Оладан? И ты, сэр Боженталь?
– Мне есть что тебе рассказать, Хоукмун, сидя у доброго очага, с бокалом доброго вина Камарга в руке, в окружении добрых друзей, – сказал Гюйам Д’Аверк. – В замке Брасс мои истории будут интересны, а вот народу Танелорна будет скучно выслушивать их. Я поеду с вами.
– И я, – сказал Оладан.
Один только Боженталь, кажется, не спешил отвечать. Он задумчиво посмотрел на статуи, потом обвел взглядом башни Танелорна.
– Любопытное место. Хотел бы я знать, что его породило?
– Мы породили его, – сказал Капитан, – я и мой брат.
– Вы? – Боженталь улыбнулся. – Понимаю.
– Но как же тебя зовут, сэр? – спросил Хоукмун. – Тебя и твоего брата, какие у вас имена?
– У нас только одно имя, – сказал Капитан.
А рулевой добавил:
– Нас зовут Человек.
Он взял своего брата под локоть и повел прочь от круга статуй, обратно в сторону города.
Хоукмун с родными и друзьями в молчании смотрел, как они уходят. Первым нарушил молчание Орланд Фанк, он кашлянул и сказал:
– Думаю, я останусь. Все мои дела завершены. Мои поиски окончены. Я видел, как мой сын обрел покой. Я остаюсь в Танелорне.
– И у тебя больше нет богов, которым ты мог бы служить? – спросил Брут из Лашмара.
– Боги всего лишь метафора, – заявил Орланд Фанк. – В качестве метафоры они очень даже удобны, но нельзя допускать, чтобы они становились личностями со своими правами. – Он снова кашлянул, кажется, смущенный собственными дальнейшими словами. – Вино поэзии обращается в яд, когда темой становится политика, верно ведь?
– Вас троих я приглашаю вернуться с нами в замок Брасс, – сказал Хоукмун воинам.
Эмшон из Аризо задумчиво покрутил усы и вопросительно взглянул на Джона-ап-Рисса, который, в свою очередь, посмотрел на Брута из Лашмара.
– Наше путешествие окончено, – сказал Брут.
– Мы всего лишь простые солдаты, – пояснил Джон ап-Рисс. – Ни одна история не сочтет нас героями. Я останусь в Танелорне.
– Я начинал как учитель в школе, – сказал Эмшон из Аризо. – Никогда я не мечтал попасть на войну. Но было столько бесправия, неравенства, несправедливости, что мне показалось: исправить все это можно только мечом. Я сделал всё, что смог. Я заслужил покой. Я тоже остаюсь в Танелорне. Наверное, попробую написать книгу.
Хоукмун склонил голову, принимая их выбор.
– Благодарю вас за помощь, друзья.
– А ты не останешься с нами? – спросил Джон ап-Рисс. – Разве ты тоже не заслужил право жить здесь?
– Наверное, но я очень люблю старый замок Брасс, и у меня там остался друг. Надеюсь, нам будет позволено рассказывать о том, что мы знаем, и показывать людям, как обрести Танелорн внутри себя.
– Если дать шанс, – согласился Орланд Фанк, – многие его найдут. Только боги и поклонение ложным ценностям, страх перед собственной человечностью мешают людям попасть в Танелорн.
– О, я уже опасаюсь за свою старательно взращенную индивидуальность! – засмеялся Гюйам Д’Аверк. – Есть ли на свете что-либо скучнее исправившегося циника?
– Пусть это решает королева Флана, – усмехнулся Хоукмун. – Что ж, Орланд Фанк, мы много говорим об уходе, но как же мы уйдем теперь, когда нашими судьбами не управляют сверхъестественные сущности, когда Вечный Воитель наконец-то отправился на покой?
– У меня все-таки осталось немного прежней силы, – ответил оркнеец, едва ли не оскорбленный. – И использовать ее легко, пока Сферы остаются в стадии Слияния. И поскольку я сам к этому причастен, как причастны и те семеро, которых вы встречали в еще не оформившемся мире лимба, мне вполне сподручно вернуть вас на ту дорогу, с которой вы начинали. – Его красная физиономия растянулась в улыбке, почти радостной. – Прощайте, герои Камарга. Возвращайтесь в мир, свободный от всех авторитетов. Не сомневайтесь, что единственным авторитетом в будущем для вас станет тот, что рождается из уважения к себе.
– Всегда ты был моралистом, Орланд Фанк! – Боженталь хлопнул оркнейца по плечу. – Но это настоящее искусство: выводить простую мораль в этом сложном мире!
– Только темнота нашего разума порождает все эти сложности, – заявил Орланд Фанк. – Удачи вам! – Он уже смеялся, сдвинув шапку на ухо. – Будем надеяться, что это конец трагедии.
– И начало комедии, надо полагать, – вставил Гюйам Д’Аверк, улыбаясь и покачивая головой. – Идемте, граф Брасс уже заждался нас!
И они ступили на Серебряный мост вместе с другими путниками, которые двигались туда и обратно по этой мощной магистрали, и над ними сияло яркое зимнее солнце, превращая море в расплавленное серебро.
– Наш мир! – воскликнул Гюйам Д’Аверк с явным облегчением. – Наконец, наконец-то наш мир!
Хоукмун ощутил, как заразительна радость Д’Аверка.
– Ты куда отправишься? В Лондру или Камарг?
– В Лондру, конечно, и немедленно! – сказал Д’Аверк. – В конце концов, королевство меня ждет не дождется.
– Никогда ты не был циником, Гюйам Д’Аверк, – сказала Иссельда Брасс, – и ты не сможешь убедить нас в том, что вдруг стал им. Передавай от нас приветы королеве Флане. Скажи, что мы скоро ее навестим.
Гюйам Д’Аверк размашисто поклонился.
– А от меня, конечно, привет вашему отцу, графу Брассу. Передайте, что уже скоро я буду сидеть у его очага и пить его вино. Что, в замке по-прежнему гуляют сквозняки?
– Мы приготовим комнату, подходящую для человека с хрупким здоровьем, – заверила его Иссельда. Она взяла за руки Манфреда и Ярмилу. Только теперь она заметила, что Ярмила держит что-то в руках. Оказалось, это черно-белая кошка Джери-а-Конела.
– Мне мастер Фанк подарил, мама, – сказало дитя.
– Ухаживай за ней как следует, – посоветовал ее отец, – это очень редкое животное.
– Прощаемся ненадолго, Гюйам Д’Аверк, – сказал Боженталь. – Время, проведенное нами в лимбе, кажется мне самым интересным опытом.
– Мне тоже, мастер Боженталь. Хотя до сих пор жаль, что у нас не было той колоды. – Он снова отвесил элегантный поклон. – До свидания, Оладан, самый маленький из великанов. Хотелось бы мне послушать, как ты станешь хвастать, вернувшись в Камарг.
– Боюсь, до тебя мне будет очень далеко. – Оладан пригладил усы, довольный, что ответил колкостью. – Уже с нетерпением жду твоего приезда.
Хоукмун успел ступить на сверкающую дорогу, ему не терпелось начать путешествие обратно в Камарг, где дети встретятся со своим благородным дедом.
– Лошадей купим в Карли, – сказал он. – У нас там открыт кредит. – Он обернулся к сыну. – Скажи мне, Манфред: что тебе запомнилось из ваших приключений? – Он постарался скрыть свою тревогу за сына. – Многое ли?
– Нет, папа, – весело ответил Манфред. – Я почти ничего не помню.
И он побежал вперед, взяв за руку отца и увлекая его к дальнему берегу.
Конец седьмой книги,
которая завершает долгую историю Вечного Воителя