И опять Пожарский 2 — страница 8 из 51

- Доставай остальные, да не разбей. Колом не отделаешься.

Дьяк перекрестился и стал доставать остальные предметы. Всего чашек с блюдцами было одиннадцать. Десять с рисунками зимними, а одна пара с синими цветами небывалыми. Когда чудес слишком много, то устаёшь ахать. Так и тут, царица смахивала слезу и крестилась, а царь впал в какой-то транс, как при истовой молитве. Прошло не менее десяти минут, пока Михаил вспомнил, про второе письмо.

- Читай дьяк второе письмо от Петруши.

Государь! Сделали эти подносы и чайные пары мастера мои из Вершилово. Есть у меня две просьбицы, не откажи, - дьяк замер.

- Читай же! - прикрикнула на него старица.

Продай государь эти вещицы, но не просто, а устрой аукцион. Подожди гневаться. Это только первые изделия, а первый блин всегда комом, сейчас уже делаем новую партию, она будет в сто раз краше, это просто учились. Продай, Государь. Через пару недель получишь настоящие изделия из Пурецкой волости, а на этих я даже надпись делать постеснялся, чтобы потом не краснеть. Только продавай не просто так, а устрой аукцион. Удовольствие получишь больше чем от созерцания сих уродиц. Созови самых богатых купцов иноземных и наших гостей торговых, да бояр московских. Выставляй по одному предмету и говори, что цена рубль, а кто больше даст пусть руку поднимет. Потом, говори, что раз рук много, то цена десять рублей, ну и так пока один не останется. Потом тако же поступи с другими предметами. Денег сразу не требуй, пусть слово дадут, что соберут за пять дней. Поверь, царь батюшка, большего удовольствия ты ещё не испытывал. Только стрельцов пару десятков сразу крикни, а то и тебя не постесняются, друг другу бороды начнут рвать. Не бойся, что продашь, пока до тебя подарки дошли я уже новые диковинки сделал и сейчас они из Нижнего Новгорода выезжают. Это первая просьбица, - дьяк остановился.

Мать с сыном переглянулись. Потом синхронно посмотрели на красоту невиданную. Как же это можно продать?

- Дозволь, Государь, слово молвить, - прервал игру в гляделки дьяк Фёдор.

- Тоже будешь предлагать продать? - почти враждебно посмотрел на него Михаил.

- Ведь никогда ещё Пётр Дмитриевич не обманывал. Раз написал, что уже гораздо лучшие диковины в пути, то так и есть, - нейтрально ответил дьяк.

И вдруг на сторону Борисова встала царица.

- Не знаю, зачем Петеньке это надо, но раз просит, то сделай! - тяжело вздохнула старица.

- Так ведь красота? - робко возразил царь.

- А представь, как купцы и бояре передерутся, и какая слава по всему миру пойдёт, что Русь фарфор лучше китайского делает, да подносы эти с райскими цветами. Продай. Умница Петруша.

- Подумаю я, с батюшкой посоветуюсь, - почти согласился Михаил Фёдорович, - Дальше читай.

Вторая просьбица у меня царь батюшка о награде для мастеров, что сделали эти вещицы. Опять прошу, не гневайся сразу. Присвой четверым мастерам дворянский титул и дай по небольшой деревушке. Это не для обогащения. Вот Пётр Петрович Шваб, книгопечатник, в своей деревеньке, тобою, Великий Государь, дарованною, построил всем крестьянам дома большие с двумя печами, что по-белому топятся, да баню, да коровник, да конюшню. Купил им по две коровы и лошадь, да по две козы, да зерна семенного дал. И ничего пока с тех крестьян кроме, как один раз в день кринки молока, не требует. У него и так всё есть. Зато крестьяне, наконец, досыта детишек накормят. Детишки помирать с голодухи перестанут и вырастут сильными и здоровыми, как раз к тому моменту, что перемирие с ляхами кончится. Вот тогда, то и скажется вся твоя мудрость. Будет, кому накрутить панам хвосты. Мастера те: Онисим Петрович Зотов, он над гончарами главный, Вацлав Крчмар, что печи строил, Никита Михайлович Шульга, что помогал с Урал камня секретный компонент для фарфора добывать и художник голландский Питер Пауль Рубенс, что вместе с учениками и подмастерьями расписал те подносы и чайные пары.

Только ты, государь, отсюда из Вершилова вижу, не все подарки достал из сундука. Вели дьяку Фёдору книжицы, что Пётр Шваб новые напечатал достать. Эти не продавай. Только Государыне и батюшке твоему Патриарху по одной вручи. Печатать мы только начали. Это пробные экземпляры. Вдруг тебе не понравятся.

- И впрямь Петруша видит через четыреста вёрст, - засмеялась Государыня, когда дьяк достал из большого сундука тонкую пачку книг.

Борисов разобрал книги и протянул по две матери и сыну. Сам же посмотрел оставшиеся две. Одна книга называлась "Молитвенник". Как и все творения Шваба, она была бесподобно оформлена, но не это было главное, на верху всех листов были узоры из лепестков цветов, и было видно, что это не рисунок, а настоящие лепестки настоящих цветов. Царь тоже заметил это и попробовал краешкам ногтя. Нет, лепесток был как бы внутри бумаги.

- Вот и ещё одна диковина из Вершилова. Где только таких мастеров великих Петя находит, - недоумевала царица, тоже попробовав отодрать лепесток.

Вторая книга была: "Житие святого благоверного князя Александра Ярославича Невского". Иллюстрации были выполнены, как и в азбуке вручную, но манера была другая. Опять Рубенс. Каждый лист этой книги был шедевром. Её даже листать было наслаждение, не говоря уже о чтении. Иметь такую книгу было счастье. Почти час мать и сын рассматривали две новые книги.

- Дьяк Фёдор, вели завтра же одному из братьев Фофановых отправляться в Вершилово, учиться книги так делать, - наконец вышел из созерцательного состояния Государь, - Дальше читай.

Теперь уж совсем маленькая просьбица, Государь. Введи на Руси титул новый, как в Европе "барон" и титул тот присваивать дворянам за особые заслуги перед Отечеством, в бою отличился или вот книгу великую, которую века хранить будут в храмах наших, издал. И первым бароном сделай Петра Петровича Шваба. Про то, как деревенькой он распорядился я уже тебе писал. Дашь ещё деревеньку и ещё четыре или пять семей тебя будут день и ночь славить за мудрость твою.

Только опять, царь батюшка не все подарки достали. Есть там ещё маленькая шкатулочка для матери твоей.

- Дьяк, - рыкнула старица.

Фёдор Борисов выудил из сундука маленькую шкатулочку и подал царице. Та открыла её, там лежало два золотых цилиндрика.

- Что это? - повернулась к дьяку старица Марфа.

Дьяк посмотрел в недочитанное письмо.

Государыня Ксения Иоанновна, сними верхнюю половинку с цилиндрика, - прочитал дьяк.

Царица стянула крышку.

Теперь, Государыня, поверни нижнюю выступающую часть по солнцу.

Старица повернула, и из отверстия показался красный твёрдый цилиндрик со скошенным концом.

Это помада лечебная, чтобы на ветру губы не трескались и не сохли на жаре, попробуй Ксения Иоанновна.

Такое ощущение, подумал, царь, что и вправду Петруша видит всё за четыреста вёрст.

- Вели зеркальце принести, - обратилась царица к дьяку.

Когда полированное зеркало доставили, она осторожно коснулась кончиком помады губ и провела по ним. У помады был чудесный медовый вкус и цветочный аромат, и цилиндрик и в самом деле был довольно твёрдый. Марфа завернула помаду назад надела крышку и отложила цилиндр в сторону, взяла второй и повторила процедуру, эта помада была красно-оранжевого цвета, и запах от неё был немного другим.

- Мне старухе, только от мороза да солнца и спасаться, - довольная женщина улыбнулась, - А вот боярышням московским и царицам в Европе за большие деньги эти помады продавать можно. Так скоро все деньги с Европы в Вершилово окажутся. Есть ли ещё что в письме.

Есть государыня матушка.

Сделал сии диковины тот же ювелир, что и ручки перьевые и чернильницу непроливайку. Прошу Государь и его в дворяне произвести. Много он ещё Руси пользы принесёт, больше чем воеводы некоторые. Все будут считать Русь державой, где делают самые лучшие вещи. Зовут ювелира Лукаш Донич. Отчества у них не приняты, так ты государь его Михайловичем назови и будь ему крестным отцом.

Всё государыня матушка. Кончилось письмо.

- Миша! Ты просьбицы все Петрушины-то выполни и, правда, малость, а всем польза великая. Если эти немцы на Руси останутся, да художник этот, что подносы да, чашки, да книгу расписал тоже останется, да другим художникам напишет в Европу, что обласкан он Государем и уже во дворянство возведён, смотришь, и ещё великие мастера на Русь потянутся.

И, правда, Соломон новый наш Петруша.

Событие тринадцатое

20 января 1620 года царёв гонец доставил в Вершилово почту.

Вчера, как и положено, праздновали крещение Господне. Отстояли всенощную, и пошли на Волгу. Там ещё с вечера вырубили прорубь и приставили мальчишек сгонять образующуюся шугу. Пётр велел позвать всех иноземцев. В проруби установили деревянные лестницы и помост утопили, до уровня груди взрослого человека. Священник освятил воду, и княжич первый разделся до пояса и полез в прорубь. Крещение, в переводе с греческого, значит погружение. Как же тут не погрузиться. На берегу Пожарский велел растянуть несколько шатров и палаток и всё "погружённые" загонялись туда, обтирались полотенцем и переодевались в сухую одежду. Некоторые, кто постарше или больные, дополнительно растирались хлебным вином. Пётр вспомнил о водке в последний момент и записал себе в блокнотик, сразу после праздников поработать над самогонным аппаратом. Из "немцев" решился залезть в прорубь только Симон Стивен. Семидесятилетний немец вообще был живчиком. Пожарский за смелость тут же, при всех, вручил ему приз, полную головку мраморного сыра.


А вот на следующий день и прибыл царёв гонец. Пожарский прочитал письмо от Государя и удовлетворённо хмыкнул. Всё задуманное удалось. Пётр послал мальчишку предупредить всех мастеров и управляющих, чтобы назавтра с утра, как прозвонит колокол, все собрались в школе. Оказалось, что народу-то прибавилось и в класс все не влезли. Пришлось идти в старую церковь. Там, правда, не было скамеек. Ну да Пётр Дмитриевич их надолго задерживать и не собирался.

- Господа, - начал княжич, - Вот уже больше года, как мы с вами пытаемся сделать из нашей Руси великое государство. Я не оговорился, сказав из "нашей". Думаю, что никто пока уезжать в завшивленную, больную чумой, оспой и сифилисом, вечно воюющую Европу не собирается. Мы здесь хорошо устроились. У нас лучшие в мире доктора и художники. Лучшие математики и астрономы, единственный в мире агроном. И как я уже писал в письмах, приглашая некоторых из вас приехать в Вершилово, отсюда летом после дождя видны врата в рай, - Пётр усмехнулся, - Вон господина Кеплера сейчас скривило немного. Он-то знает, что это разложение спектра. Ошибается он. Это "врата".