– Почему же?
– Ты правда не понимаешь?
– Нет, не понимаю.
Она и сама не знала истинной причины.
– Я и так злая из-за разговора с отцом, а тут еще ты!
– Да перестань. Не обращай на него внимания.
Это, пожалуй, возможно. А как быть с остальным?
Она остановилась и пристально посмотрела на него. Напряжение все нарастало. Она горела. Наваждение какое-то!
– Ради бога, Маркус, давай быстрее с этим покончим, и все.
– С чем покончим? – Он, воплощенная невинность, удивленно посмотрел на нее.
– С этим разговором. Скажи, что тебе стыдно за моего отца, да и за меня тоже, моя личная жизнь оставляет желать лучшего, что так мне и надо, я зануда, стерва, грымза, и прочее, и прочее.
– Я хотел поговорить не об этом.
– О чем же? К чему менять привычные темы?
Маркус глубоко вздохнул.
– Послушай, Селия, как насчет того, чтобы заключить перемирие? – спросил он внезапно, скрестив руки на груди и не отводя от нее глаз.
Она удивилась не меньше, чем если бы он сжал ее в объятиях.
– Перемирие? С чего бы?
– Потому что мне все это надоело.
Она была поражена тем, какая усталость прозвучала в его голосе.
– Надоело?
– А тебе? Разве нет?
Селия собиралась сказать, что полна сил для дальнейшей вражды, но почему-то промолчала. Разве не она всего пару минут назад хотела, чтобы их отношения изменились? Ну вот, мечты сбываются, и теперь только от нее зависит, станут ли они ближе друг другу.
– Если только совсем чуть-чуть.
– Поскольку мы оба не в восторге от постоянных склок, давай помиримся?
– И сколько, интересно, продлится этот мир? Пять минут?
– Может быть, не будем столь категоричны и попробуем хотя бы десять?
– Пока длится разговор?
– Вот именно. Выдержишь?
Перемирие? Ну что ж. Она постарается. Хотя бы потому, что до смерти интересно, о чем он хочет поговорить. К тому же не хотелось показаться неразумной. Она разумна и готова это доказать.
– Постараюсь. – И она сухо улыбнулась ему.
Уже легче, чем ожидал Маркус. Он думал, Селия настроена куда более категорично. Но нет, никакого сарказма.
Она не переставала его удивлять. Сплошные сюрпризы. Теперь, оказывается, с ней можно договориться вполне по-человечески. Или это отец так на нее повлиял? Да уж. Джим Форрестер, конечно, не самый приятный человек на свете, но, по крайней мере, он может приструнить зарвавшуюся девицу, возомнившую о себе невесть что.
– Думаю, ты ожидала другого эффекта, попросив меня поговорить с отцом, – начал он.
– Нет, конечно. – Все-таки он опять за свое!
– Слишком много для непринужденной беседы.
– Да уж. – Она вздрогнула, снова вспомнив подробности разговора. – Не могу поверить, что он высказал все это при тебе.
– И я тоже.
– Мне так жаль, что тебе пришлось все это выслушать.
– Это не твоя вина.
– Безусловно, но ведь он поставил тебя в неловкое положение.
– Мое положение было и вполовину не таким неловким, как твое.
– Несомненно.
– Кто виноват, что твой отец увяз в Средневековье?
– Во всяком случае, не мы.
Длинная аллея вела к самому сердцу сада, в самую гущу молодых деревьев, кроны которых золотило полуденное солнце. Их высокие стволы упирались в безоблачное сочное голубое небо. Такой прекрасный и такой ужасный для Селии день. Где справедливость?
Молодые люди дошли до ворот. Запах Селии сводил Маркуса с ума, но он держался.
– Почему он так к тебе относится?
Каждое ее движение наполняло его жгучим желанием. Он с трудом заставлял себя вслушиваться в ее слова.
– Кто знает? Он был единственным ребенком в семье, мать не очень хорошо к нему относилась.
– Пусть так. Но ты почему терпишь такое отношение?
Фантазии совсем завладели Маркусом. Он смотрел на Селию, представляя ее обнаженной, распростертой перед ним. Тонкое гибкое тело находилось в нескольких сантиметрах от него, хотелось притянуть ее еще ближе, сбросить с плеч тонкие бретельки, откинуть шифоновый подол…
– Что поделать, он мой отец, не его вина, что я не смогла оправдать ожиданий. Я совсем не умею готовить, почти не убираю в квартире и понятия не имею, где утюг. Я такая, какая есть.
– И это неплохо, – заметил Маркус, попытавшись представить себе Селию в роли домохозяйки, которая ей совершенно не шла. Бог создал всех людей разными. Не могут же все делать карьеру или, наоборот, посвящать себя семье? У каждого свои взгляды на жизнь. Почему же Джим Форрестер отказывается понимать такие очевидные истины?
– Да, но мне никогда не удавалось заслужить его признания, даже невзирая на то, что я пошла по его стопам и добилась успеха. Он никогда не интересовался моей карьерой, считая главным призванием женщины семью и детей.
– Поэтому твои родители развелись?
– Думаю, нет. Скорее из-за его постоянных измен.
– Он еще и изменял?
– Конечно. Менял любовниц как перчатки. Мама очень переживала, но все-таки надеялась, что он не уйдет. И я тоже.
Селия взглянула на указатель, за которым простиралось бесконечное море зелени. Солнце играло в ее золотистых волосах. Маркус задыхался от желания. Однако нужно интересоваться совсем другими вещами. О чем они говорили? Ах да, об отношениях ее родителей.
– Тебе очень тяжело?
– Сейчас уже легче. Но когда он только-только ушел, я места себе не находила. Постоянно запиралась в туалете и плакала. В школе надо мной все смеялись. В конце концов мне это надоело. Я взяла себя в руки и решила сосредоточиться на учебе. Лучше учиться, чем рыдать, правда?
– Бесспорно. Но почему ты выбрала именно юриспруденцию?
– Не нужно быть Фрейдом, чтобы ответить на этот вопрос, – с улыбкой заметила она. – Доказать отцу, что я чего-то стою, проще всего в его же сфере деятельности. Правда, как видишь, мне это не удалось.
– Да, но почему ты выбрала общую юриспруденцию, а не стала специализироваться на делах о разводах, как отец?
– Именно потому, что мне самой пришлось с этим столкнуться. Теперь, на личном опыте зная, что такое развод, я не могу заставить себя отстраненно относиться к этим людям.
«С ума сойти, – думал Маркус. – Какая она, оказывается, шикарная женщина и как грациозно движется. Ни дать ни взять дикая кошка. Интересно, а в постели… Ладно, хватит об этом. Наверняка в постели типичная холодная англичанка».
– Ты достигла головокружительного успеха, – похвалил он.
– Спасибо.
– И ты его заслуживаешь.
– Не ожидала услышать это от тебя.
– Не ожидал, что скажу это.
– Но и тебе приходилось несладко, – заметила она со вздохом.
– Да. – Он вспомнил, как тяжело переживал смерть родителей, и вздрогнул.
– Так что ты тоже достиг успеха, и тоже его заслуживаешь.
Теперь она делает комплименты. После стольких лет вражды слышать их непривычно и очень приятно.
– Спасибо.
– Почему я тебе все это говорю?
– Это все из-за бренди.
– Скорее всего. Я не хочу давить на жалость или там…
– Я понимаю.
Они прошли по тропинке от фонтана мимо виноградных лоз, бобовых, выбрасывавших вверх стройные побеги, и грядок с душистой клубникой. В тени старого тополя стояла небольшая скамейка, где они и расположились.
– Мне так стыдно, Маркус, – неожиданно призналась Селия.
Он нахмурился. Честно говоря, ее сарказм нравился ему больше, чем извинения.
– Мы уже это обсудили.
– Нет-нет. – Она покачала головой. – За мои слова насчет пьянства и разврата. Я даже предположить не могла, что ты займешься благотворительностью. И потом, ведь тебя не пьяная оргия задержала.
– К сожалению, нет.
– А что случилось?
– Я был в Швейцарии, улаживал последние вопросы по продаже компании. Должен был улететь утром, но из-за облака пепла в воздухе рейс отменили, как и многие другие. Билет на поезд купить не удалось, так что поймал такси до Кале, оттуда поездом добрался до Ла-Манша, а там из Дувра прямиком сюда.
– Когда же ты спал?
– Я не спал.
– Ужас какой! Ты ведь, наверное, устал до смерти.
Ничего подобного, сейчас он возбужден, как никогда. Она с ума его сводила, и Маркус ничего не мог с этим поделать, как ни старался.
– Как-никак, свадьба моего лучшего друга.
– Да, я ошибалась в тебе. Прости.
– Я все понимаю. Ты ни в чем не виновата. Когда ненавидишь, склонен видеть в человеке несуществующие пороки.
– Я не испытываю к тебе ненависти.
– Разве? – Маркус поднял бровь.
– Честное слово.
– Никогда бы не подумал. Ты всегда язвишь. Всегда осуждаешь меня. Почему? Чем я заслужил такое отношение?
– Я только что рассказала тебе об отношениях моих родителей и о том, к чему это привело, – сказала она мягко, и эта мягкость его удивила. – Теперь ты понимаешь, как мне неприятно видеть потребительское отношение к женщинам?
Да, он так и думал, все дело в его бесчисленных романах. Ну и что? Это не повод относиться к нему плохо. Быть плейбоем не самый худший из человеческих пороков.
Зря он, что ли, рассказал ей о себе? Могла бы сделать однозначный вывод: он изменился. Что бы там ни было раньше, сейчас его жизнь не череда бесконечных вечеринок. Возможно, в юности он вел не самый целомудренный образ жизни, но теперь его интересуют другие вещи. Почему же она смотрит на мир так однобоко?
– Да, у меня было много женщин. Что в этом такого? Они все достигли возраста согласия. Все были свободны. И вообще, какое ты имеешь право осуждать мой образ жизни? Я свободный человек, живущий в свободной стране. Нельзя подгонять всех под одну гребенку, как твой отец. Каждый имеет право жить так, как считает нужным, если это не портит жизнь другим. А я не портил никому. Не разрушал семьи, не разбивал сердца юных девушек.
Селия вздохнула. Машинально поправила прическу. Снова вздохнула и, наконец, спросила:
– Ты уверен в последнем?
– Что ты имеешь в виду? – удивился Маркус.
– А ты не помнишь?
Маркус постарался воскресить в памяти все свои романы. Это оказалось нелегко, но он бы поклялся, что ни одна из его женщин не стала бы страдать от несчастной любви. Все они были слишком самодостаточны.