утов; именно эти вещи, конечно, поставили нас на пару ступеней выше других на огромной Лестнице Цивилизации. Не совершайте ошибки. Я первым готов протянуть руку моим развивающимся родичам, но это совсем не значит, что я готов искусственно поставить их на ступень выше себя. Что хорошего это может принести? Многие негры искренне уверяли меня, что они не хотят подобного неестественного возвышения, точно так же большинство женщин свысока смотрят на так называемых суфражисток и феминисток, что выставляют себя дурами, смехотворно подражая мужчинам. Зачем перенимать недостатки расы, которой завидуешь, не замечая достоинств расы собственной? Я никогда не понимал таких желаний. Мы, русские, инстинктивно улавливаем основные принципы жизни, постигаем великие силы, которые всегда управляют природой и которые определяют наши судьбы. Женщина служит мужчине, но мужчина также служит женщине, все играют свои роли, и полная гармония может обеспечить поистине небесное блаженство. Таковы отношения хозяина и слуги, священника и Бога. Христианство подтверждает эти факты. Почему мы всегда забываем о простых истинах или игнорируем их?
К своему огромному облегчению, я обнаружил в кармане жилета пакет с кокаином. Вскоре я смогу избавиться от жестокой боли. Решившись последовать за этим добросердечным негром (имя которого, по его словам, было мистер Джейкоб Т. Микс), я уже планировал предложить ему в Лос-Анджелесе постоянную работу в качестве своего слуги. Без всякой вины он оказался в затруднительном положении, став жертвой предубеждения в обществе, где его могли использовать в негритянских полках, но не нуждались в его услугах в мирное время. Конечно, таков был тяжкий урок «эмансипации». Кому нужна свобода, если нет достойной работы?
Словно в тумане, я хромал вдоль путей, перепрыгивая через шпалы и рельсы, пока не добрался до медленно двигавшегося товарного поезда и мой новый друг почти не забросил меня в вагон. Я поскользнулся на маслянистой древесине и снова ударился головой. Перевернувшись, я увидел мистера Микса; полы его большого изодранного пальто разлетелись так, что он напоминал Старого морехода с гравюры Доре; его фигура заслонила весь вход в вагон. Потом Микс повернулся и со стуком захлопнул раздвижную дверь.
— Мы будем сидеть в темноте, пока не проедем город, — сказал он.
Это меня вполне устраивало, поскольку я мог теперь втайне воспользоваться кокаином. Я не предлагал «снежок» своему спутнику, да он и не ожидал ничего подобного. Есть большая разница между тем, как кокаин воздействует на белых, и тем, что происходит после приема «лекарства» с типичным негроидом. Кроме того, я услышал звук открываемой бутылки.
— Тебе стоит сделать глоток, пока не заболели эти ссадины, — пробормотал мой добродушный Пятница, но я отказался.
Я уже чувствовал себя значительно лучше: я знал, что приближаюсь к городу — и к Эсме.
Когда Джейкоб Т. Микс зажег крошечную карманную масляную лампу, вагон внезапно озарился дивным сиянием, которое превратило каждую соломинку в золото, каждый моток проволоки — в серебро; мы как будто оказались в каюте старинного корабля, что мягко качался на волнах, словно огромная уютная колыбель. Дружелюбное лицо мистера Микса — большое, покрытое шрамами — приблизилось ко мне, и мой спутник с грубоватым добродушием поинтересовался, не хочу ли я глотнуть из его бутылки и немного поспать.
— Сколько времени пройдет, прежде чем мы доберемся до Нью-Йорка? — спросил я.
— Пять или шесть часов, я полагаю. Он едет медленно, этот старый поезд, но он надежен. Только нам надо остерегаться копов. В такие часы они могут прятаться, а потом оказаться прямо рядом с тобой. Но держись за меня, Макс. Я провожу тебя к твоей лодке. Девушка тебя ждет? Она из другой страны?
В основном он был прав, так что я не стал ничего уточнять. И пока мистер Микс рассказывал какую-то историю о нигерийском моряке, которого он когда-то знал, и повторял африканские предания, услышанные от нигерийца, — я погрузился в полусон, где обрел утешение, увидев нас с Эсме, принца и принцессу Голливуда среди холмов и долин Калифорнии, предвестников и воплощений неизбежного и великолепного Будущего.
Как предусмотрительны они были, эти идиоты! «Was ist Originalität?»[32] — спрашивает Ницше. Я могу ему ответить. Это — то, что большинство инстинктивно уничтожает. И как старались уничтожить меня! Но все-таки я выжил. Я все еще жив! Они не смогли меня одолеть.
И даже тогда я знал, что не могу погибнуть. Миссис Корнелиус сказала мне это всего пару недель назад, когда пришла в мой магазин в поисках нового свитера для своего мальчика. «Ты просто непобедим, Иван!» Возможно, именно поэтому у нас всегда были с ней такие особые отношения. У нас есть общее, весьма завидное достижение — мы пережили большую часть двадцатого века.
Настроив фитиль своей миниатюрной лампы так, чтобы она давала только минимум света, мистер Микс открыл книгу, отметив с некоторым удивлением мое спокойствие и способность быстро восстанавливать силы.
— Ты не так уж слаб для белого мальчика.
— Мы, Питерсоны, — сказал я ему, — очень выносливы.
Глава вторая
Эти вагоны для скота всегда приводили меня в уныние. Они пахнут и выглядят почти одинаково в России, Америке, Северной Африке и Германии, и, независимо от обстоятельств, путешествовать в них унизительно. В поезде непременно окажется по меньшей мере один громила, который примется терроризировать пассажиров. Мы с Джейкобом Миксом были избавлены, по крайней мере в ту ночь, от звука ботинок на металлической подошве, который доносится с крыши и несет невидимую угрозу. Как им нравилось мочиться на нас! И мы были признательны, если они этим и ограничивались. Люди, оплакивающие окончание паровой эпохи, оплакивают романтический миф, а не ужасную реальность, с которой многим приходилось сталкиваться.
Мистер Микс оказался человеком, наделенным кое-какими интеллектуальными амбициями. Он занимался самообразованием — пусть примитивным и нелепым — и потому был куда более приятным спутником, чем я ожидал поначалу.
Добросердечный, способный к самосовершенствованию негр — одно из лучших существ в мире. Ему не хватает сложных интеллектуальных ресурсов, но этот недостаток восполняется иными достоинствами — верностью и цельностью. У него нет времени ни для темнокожих бездельников, ни для «белого мусора». Таким образом, поскольку я не мог спать и хотел отвлечься от тревожных мыслей об Эсме, то с превеликой радостью вовлек Джейкоба Микса в разговор. Оказалось, он родился в Алабаме, но приехал на север, в Филадельфию, чтобы работать на заводе во время войны. Война закончилась, и белые пожелали занять свои прежние должности. Он делал разную черную работу, чтобы хватало на хлеб, но как раз сегодня решил все бросить и попытаться найти место на корабле, отплывающем из Нью-Йорка. Меня это совпадение обрадовало.
— Выходит, мы движемся в одном направлении!
— Полагаю, так, — сказал мистер Микс и снова продемонстрировал свою неописуемую дикую усмешку.
Я нашел друга и проводника в городских джунглях, зверя, превосходно приспособившегося к выживанию в современном мире. Было вполне логично сообщить ему, какому именно человеку он оказал поддержку. Я постарался по возможности кратко рассказать ему о своей жизни и планах. Не помню, как я заснул.
Поезд сильно тряхнуло, и я проснулся от страшного холода. Еще спавший Джейкоб Микс откатился немного в сторону. Его лицо оказалось рядом с моим, тогда он открыл глаза и подмигнул.
— Мы, должно быть, в Джерси-Сити.
Он посмотрел сквозь щели в стене на серое предрассветное небо, потом поднялся на ноги, стряхнул солому с потертого одеяния и расправил рубашку. Когда мистер Микс приоткрыл дверь вагона, я увидел только облако и несколько чаек, но звуки, доносившиеся ранним утром из порта, нетрудно было узнать. Я слышал их в Одессе и в Константинополе. Сердце мое радостно забилось. Мы добрались до доков! Теперь все, что нам оставалось сделать, — это отыскать пирс, куда причалит «Икозиум». Я хотел выскочить за дверь и броситься к воде. Я чувствовал запах соли, моторного масла, бриза. Esme, meyn bubeleh. Es tut mir leyd. Esmé! Esmé![33] Я посмотрел на часы. Если все шло по плану, то судно уже стояло в доке, но пассажиры еще не высадились. Я забыл номер пирса, но кто-то из чиновников обязан был помочь мне.
— Хорошо, полковник. — Мистер Микс внезапно распахнул дверь и подозвал меня к себе. — Беги вон к тому штабелю ящиков, прямо вперед. И побыстрее, парень!
Я легко спрыгнул на бетонный перрон оживленной сортировочной станции, окруженной подъемными кранами, большими локомотивами и товарными вагонами разных типов; мне удалось быстро добраться до ящиков и втиснуться в маленький проем, оставленный небрежными грузчиками. Мистер Микс присоединился ко мне почти тотчас же.
— Ты и бегаешь хорошо, — сказал он. — У тебя столько же опыта, сколько и у меня?
(Я запомнил эти вопросы, потому что они казались мне совершенно загадочными. Я совсем не понимал их. Иногда я полагал, что мой спутник всего лишь бессмысленно повторял фразы, которые он где-то слышал или читал, не задумываясь о содержании.)
Он приподнял мою левую ногу и осмотрел ее. Там появилось несколько мозолей, и носок превратился в изодранную массу из крови и хлопка. Мистер Микс, кажется, предложил сначала позаботиться о моей ноге, но я стремился к «Икозиуму».
— Как ты собираешься туда попасть, не имея бабок? — спокойно спросил он.
— Мне не нужны деньги, чтобы добраться до пирса, мой дорогой друг.
— Но тебе нужны три цента, чтобы сесть на паром. — Микс указал на полосу грязной воды, в которой плавало великое множество мусора. — Это — Гудзон, парень. Я думаю, пристань кунардеров[34] там, на манхэттенской стороне.
Я предполагал, что поезд отвезет меня прямо к причалам, как в Одессе! Как глупо было рассчитывать на самое очевидное! У меня не осталось денег. И все мои документы лежали в украденном бумажнике. Но, по крайней мере, у меня был спутник, который знал, где мы находимся.