луг, которые Вы нам оказали и которые, как мы надеемся, будете оказывать в будущем».
Помимо связей и доброго имени, семейство Лойола владело достаточно обширным состоянием, включавшим в себя имения Оньяс и Лойола, дома в городе Аспейтия, луга, фруктовые сады, кузницы и водяную мельницу. Известно, что старший брат Игнатия, Хуан Перес, имел собственный корабль, на котором воевал с французами за Неаполитанское королевство в 1490-х.
Игнатий Лойола родился за год до открытия Америки, в 1491 году. Точная дата рождения неизвестна. Его крестили в приходской церкви Аспейтии. Купель сохранилась до наших дней.
Мать будущего святого происходила из рода Бальда или Сараус. Известно о ней очень мало — даже имя вызывает споры: то ли Марина, то ли Маркеса, то ли Грасия. Умерла она до шестнадцатилетия Игнатия — более точных сведений нет.
Зато материалы, посвященные Лойоле, изобилуют восхвалениями ее моральных качеств, записанными со слов свидетелей. Интересно, что свидетели эти давали показания на процессе беатификации[6] Игнатия в 1595 году, спустя почти 40 лет после смерти самого Лойолы, ушедшего из жизни в довольно преклонном возрасте. Иметь какие-либо личные воспоминания, касающиеся его матери, они уж точно не могли.
Впрочем, нет причин оспаривать благочестивый характер доньи Марины, ведь жители Страны Басков отличались религиозностью даже по сравнению с остальным населением Испании. Они верили искренне и страстно, стараясь досконально соблюдать обряды. Эта черта нашла отражение в документах: завещания современников Лойолы, как правило, начинаются с исповедания веры. Далее следует отчаянная просьба к потомкам — молиться о прощении грехов завещателя, которые обязательно не менее чем «чудовищны». Сам Игнатий, рассказывая о добродетельности своих родственников, называл имя своей невестки Магдалены де Араос и племянника Бельтрана.
Миф о том, как мать будущего святого родила его в хлеву и положила в ясли, явно имеет родство с аналогичным мифом о Франциске Ассизском. И в выбривании тонзуры в младенчестве тоже не было ничего пророческого — младших сыновей часто посвящали Богу.
О раннем детстве нашего героя не существует каких-либо определенных сведений, а вот в отрочестве ему явно крупно повезло. Хуан Веласкес де Куэльяр, старший казначей (contador mayor) Кастилии, захотел взять к себе одного из сыновей сеньора Лойольского замка. Такое желание произошло из-за дружбы между домами. К тому же мать Лойолы приходилась родственницей жене казначея. Кастильский идальго намеревался воспитать мальчика в собственном доме, словно родного. Выбор пал на крестника Веласкеса, и перед Игнатием открылся блестящий путь придворной службы.
Впрочем, в те годы его еще никто не звал Игнатием. Имя Иньиго, данное ему при крещении, восходит к Эннеко, дороманскому испанскому имени; оно никак не связано с латинским именем Egnatius или с его испанской формой Игнасио. Момент изменения имени неизвестен. Во всяком случае, до пятидесяти четырех лет (1545 год) Лойола еще называл себя Иньиго, правда, с годами это имя осталось только в дружеской переписке, а в официальных бумагах он уже именовался Игнатусом с 1535 года, когда окончил Парижский университет. В реестрах этого учебного заведения новый магистр искусств также значится под именем Dominus Ignatius de Loyola, dioecesis Pampilonensis. О причинах, подвигнувших его к переменам, Лойола не распространялся, но один из его биографов, Рибаденейра, объяснял этот факт следующим образом: биограф считает, что Лойола «взял имя Игнатий, потому что оно было более распространенным», или «более привычным для других народов»[7].
Весьма логично для иезуитского мировоззрения, высоко ценящего коммуникативность, но все же, вероятнее, свою роль здесь сыграло особое почтение Лойолы к святому мученику Игнатию Антиохийскому и его невероятной стойкости.
Сам Иньиго обладал этим качеством в полной мере. Когда ему делали операции на ногах, ломая кости, — врачи не понимали: то ли больной потерял сознание, то ли они сами — слух. Он не кричал, хотя единственным наркозом в XVI веке был стакан крепкого хереса или дубинка, которой оглушали пациента. Позднее в поисках духовного пути он ставил жестокие опыты над собой, убивая свой организм холодом, голодом и бессонницей.
Стоит отметить и еще одно важное свойство личности Игнатия Лойолы. Без него не родились бы ни «Духовные упражнения», ни Общество Иисуса. Это — удивительная мечтательность, находящаяся где-то на грани медитации, аутотренинга и безумия.
Проявлялась она уже с юности. По легенде, юный Иньиго служил пажом при дворе короля Фердинанда. Так сказано в «Житии святого Игнатия», написанном в 1585 году латинистом Джованни-Пьетро Маффеи. Но Рибаденейра, чья книга считается более серьезным источником, утверждает, что придворная служба имела место, только господином был не король, а крестный Иньиго, Хуан Веласкес. А поскольку старший казначей часто посещал королевский двор, там бывал и его воспитанник.
Воспитатель Иньиго, помимо прочего, являлся крупным феодалом, державшим в подчинении два кастильских города — Аревало и Мадригаль. Но главную силу ему давало удивительное доверие со стороны короля и королевы — Фердинанда и Изабеллы. Последняя даже упомянула Веласкеса в своем завещании, написав, что он «служил мне усердно и с великой верностью». Влиятельностью покровителя объясняются многочисленные буйные выходки подопечного, сходившие ему с рук. В его рассказах о своей молодости отцу Гонсалесу да Камара есть такая фраза: «Внимательный к своей наружности, падкий на успех у женщин, смелый в своих ухаживаниях, придирчивый в вопросах чести, ничего не боявшийся, дешево ценивший жизнь свою и других, я предавался роскоши…»
Правда, за один «тяжкий проступок» Лойолу все-таки судили в Аспейтии, но особого страха у него этот факт не вызвал. Молодой мечтатель чувствовал себя при дворе достаточно вольготно и не страдал избытком скромности. Во всяком случае, в дамы своего сердца он записал не женщину своего круга (как мы помним, весьма уважаемого), а особу королевской крови. По собственным воспоминаниям Лойолы, «…сеньора эта была не просто благородного происхождения, как графиня или герцогиня, но занимала положение куда более высокое, чем любая из оных». Первый иезуит унес эту тайну в могилу, но исследователи все же имеют версии насчет предмета воздыхания Иньиго. Первая из них, наиболее вероятная, ни много ни мало новая королева Жермена де Фуа, на которой женился Фердинанд после смерти Изабеллы. Лойола видел ее достаточно часто: Жермена обожала общество жены Веласкеса и дня не могла прожить без любимой подруги. Правда, на роль высокого идеала королева тянула с трудом. Злые языки называли ее «жирной и не всегда трезвой».
Другая кандидатура — сестра Карла V Леонора Габсбург, супруга короля Франции Франциска I. Есть еще домыслы насчет инфанты Каталины, дочери Хуаны Безумной, но вызывает сомнения слишком юный возраст принцессы. К моменту смерти Фердинанда ей исполнилось только девять лет.
На самом деле, не столь уж важно, какая из королевских особ оказалась предметом воздыханий Иньиго. Вызывает удивление другое: серьезность, даже обстоятельность, с которой он размышлял о своей возлюбленной.
По собственным воспоминаниям Лойолы, выздоравливая от ранения, он «…воображал себе, что сделал бы, служа некоей сеньоре; представлял себе те средства, к которым прибегнул бы, чтобы отправиться туда, где она находилась; остроты и слова, которые он ей сказал бы, а также ратные подвиги, которые совершил бы ради служения ей. И так был он этим обольщен, что не видел, насколько это было для него недостижимо: ведь сеньора эта была не просто благородного происхождения, как графиня или герцогиня, но занимала положение куда более высокое, чем любая из оных»[8]. А ведь ему уже шло к тридцати — поздновато для юношеского романтизма даже по современным понятиям, а в XVI веке люди взрослели значительно раньше!
Уместно ли вспомнить здесь культ Прекрасной Дамы? Несомненно. Только в те времена рыцарские традиции, предполагавшие свершение ратных подвигов ради далекой и недоступной красавицы, постепенно отходили в прошлое вместе с самим рыцарством. Появилось огнестрельное оружие, изменившее правила ведения войны. Доспехи теперь больше мешали быстроте маневра, чем защищали. Само рыцарское сословие теряло почву под ногами, перерождаясь в дворянство. Уходила философия рыцарства. Но юный Иньиго, помешанный на рыцарских романах, не хотел этого видеть.
Он упорно жил в своем мире и подстраивал под этот выдуманный мир свои реальные поступки. Возможно, за каждой дракой ему виделся бессмертный подвиг и в каждой женской улыбке он искал улыбку королевы… Вспоминается борьба с ветряными мельницами. И не напрасно: именно Лойола считается прообразом Дон Кихота в одноименном романе Мигеля де Сервантеса.
В зрелые годы его вера в свой мир настолько окрепла, что воображаемое начало воплощаться в реальности.
Мечтательность, стойкость и упрямство стали тремя китами Игнатия Лойолы. На них он построил свое сомнительное для большинства современников предприятие — и привел его к победе.
Глава четвертаяПОДВИГ
В романтических грезах и ратных упражнениях, а также в азартных играх и любовных интрижках Иньиго без особых забот прожил свои первые четверть века. Неожиданно синекура закончилась. 23 января 1516 года умер король Фердинанд. Новый монарх, Карл I, приказал Веласкесу передать королеве Жермене оба кастильских города, являющиеся его феодальным поместьем. Наделе это происходило так: он принес королеве присягу вассала и отныне управлял своими владениями от ее имени.
Фактически для Веласкеса ничего не изменилось. Он по-прежнему получал доход от городов. Вот только авторитету его нанесли неизгладимый урон. Гордый идальго не смог смириться с этим фактом. Его жена поссорилась с королевой Жерменой, а сам он уехал в один из своих бывших городов — Аревало. Привел его крепость в боевую готовность и собрался держать оборону против власти, но сдался и, вконец расстроившись, умер.