апками. Они напоминают рукотворные скульптуры. Некоторые даже имеют названия: Голова Слона, Верблюд, Брюхо Аббата… Похоже, будто бы они не появились одновременно с горами, а были искусно прилажены к горным вершинам рукой неизвестного мастера.
Местные жители так и считают. Они уверены: Монсеррат выпилили золотой пилой ангелы, задумав сделать величественную корону для Богородицы.
Распиленная гора (так с каталонского переводится слово «Монсеррат») была связана с именем Пресвятой Девы с самого начала, еще до того, как на ней поселились монахи-бенедиктинцы. По легенде, субботним вечером далекого 880 года дети-пастушки, возвращаясь домой с пастбищ, увидели над горой загадочное свечение. Они подошли ближе и расслышали отзвуки прекрасного пения, доносящегося из горных недр. Ребята решили хранить в тайне увиденное, но непонятное явление повторилось еще несколько раз. Слухи достигли ушей взрослых, а те рассказали священнику из соседнего городка. Он решил снарядить на Монсеррат экспедицию и выяснить причину загадочного света. Добровольцы исследовали пещеры и обнаружили в одной из них деревянную статую Мадонны с младенцем.
Набожные крестьяне решили отнести статую в город, чтобы установить в церкви. Поначалу это казалось не таким уж трудным делом, но чем ниже они спускались с горы, тем тяжелее становилась их ноша, пока не сделалась вовсе неподъемной. На том месте ее и пришлось оставить, а вокруг выстроили часовню, с которой началась история монастыря.
Сегодняшний Монсеррат — не тот, в котором был Лойола. Монастырский комплекс почти целиком разрушили во время Наполеоновских войн. А вот статуя сохранилась — правда, не с VIII века, а с XII. Та, первая, исчезла так же неожиданно, как появилась. Дерево, из которого сделали другую статую, также успело почернеть от времени и бесчисленного количества свечей, возжигаемых паломниками в благодарность за оказанные милости.
Итак, Лойола решил посетить одно из самых известных марианских святилищ и провести там ритуал рыцарского посвящения Пресвятой Деве. Весь план являлся чистой самодеятельностью, никакой духовник никогда бы не посоветовал Иньиго дарить Богородице оружие и затем всю ночь простоять над ним. А вот для рыцарского романа подобный антураж — самое то. Согласно «Семи партидам» короля Альфонса X Мудрого, накануне церемонии посвящения будущий рыцарь должен был бодрствовать над своим оружием. Также кандидат в рыцари обязательно облачался в новые доспехи.
Конечно же, Иньиго не забыл о доспехах. Перед посещением монастыря он заехал в селение под названием Лерида — последнее на пути в горы. Там зашел в лавку и купил мешковину, выбирая самую дешевую и грубую, чтобы посильнее кололась. Из нее он заказал себе длинное одеяние. Тут же купил альпаргату — полотняную туфлю на пеньковой подошве. Одну, для правой, наиболее пострадавшей ноги. Второй, считавшейся уже здоровой, подобная роскошь не полагалась. Последними покупками стали посох и тыква для хранения воды.
Вооружившись доспехами для духовной брани, Лойола вошел в Монсеррат, пожертвовал монастырю мулицу, служившую ему верой и правдой всю дорогу, и попросил исповеди. Его поручили исповеднику Жану Шанону, французскому монаху-бенедиктинцу, который оказывал духовные услуги паломникам. Ему Иньиго и открыл свой план идти пешком в Святую землю. Скорее всего, именно Шанон стал первым духовным наставником будущего святого. Во всяком случае, после общения с этим монахом Иньиго впервые задумался о способах духовного самосовершенствования и прочитал «Упражнения в христианской жизни» (Ejercitatorio de la vida espiritual), составленные и изданные в том же монастыре в 1500 году.
Оставалось три дня до праздника Благовещения. Все это время Лойола был занят исповедью. Боясь упустить какой-либо грех, будущий паломник решил совершить ее письменно и без отдыха трудился, исписав немало страниц своим безупречным почерком. В канун Благовещения он наконец исповедался, облачился в колючую мешковину, а свою богатую одежду отдал одному из нищих, сидящих у входа в монастырь. Тот не поверил своим глазам: вот так удача. А наш герой поспешил в часовню к Черной Мадонне — проводить рыцарский обряд. Продержаться всю ночь оказалось еще труднее, чем в прошлый раз, поскольку состояние ноги ухудшилось из-за дорожных тягот. Но Лойола выдержал испытание.
Утром 25 марта 1522 года он спешно покинул монастырь, боясь встретить знакомых, которым пришлось бы рассказывать о своих планах. Но не успел Лойола отойти от ворот, как услышал позади конский топот. Всадник, догнавший его, спрашивал о нищем: действительно ли тот получил одежду в подарок от богатого господина или попросту украл платье?
Это расстроило Иньиго до слез. В то время как он радовался своему доброму делу, бедного нищего подозревали в краже, может, даже били! Мысль о неоднозначности любого поступка снова пришла ему в голову.
Подтвердив невиновность бродяги, Лойола собрался продолжить путь, но гонец из монастыря начал выяснять его имя, чтобы помолиться за такого добродетельного господина. Видимо, одежда и вправду стоила очень дорого. Наш герой имени не назвал, но каким-то образом его все же признали. Спустя много лет, когда Игнатий уже пользовался известностью, в Монсеррате о нем ходили легенды. Якобы он подарил большую ренту — то ли нищему, то ли монастырю на поминовение усопших.
После Монсеррата Иньиго планировал двинуться прямо в Барселону, дабы сесть там на корабль, плывущий в Святую землю. Но после разговора с всадником его охватили сомнения: не встретит ли он по пути знакомых? Никто из его друзей не жил в этих местах, но он знал об избрании нового папы, Адриана VI. А его свита сплошь состояла из бывших сослуживцев Лойолы по кастильскому двору. Правда, в это время папский кортеж еще находился в Сарагосе, которую покинул только после 29 марта. Но мобильных новостных порталов в те времена еще не придумали и новости распространялись очень медленно.
Решив перестраховаться, а заодно подлечить перед далеким путешествием разболевшуюся ногу, Лойола свернул в городок, называемый Манреса. Он и не подозревал, что прославит его.
Глава восьмаяМЕСТО СИЛЫ
Среди иезуитов бытует выражение «идти к Манресе». Это означает: находиться в главном духовном поиске своей жизни, приближаться к осознанию и даже практическому освоению своего призвания. Манреса — не только фигуральный символ, она принадлежит к числу святых мест, почитаемых католиками. В этом городе иезуитские ученые ощущают удивительное вдохновение — нигде в мире ими не написано так много научных работ. Неудивительно, ведь именно здесь на отца-основателя их ордена снизошло мистическое прозрение, сделавшее его тем, кем он остался в истории.
Манреса располагается в центре Каталонии, на берегу реки Карденер. Она не особенно изменилась со времен святого Игнатия — все те же тихие улочки, холмы, мосты. И название ее никогда не менялось, хотя древний городок, появившийся еще в доримские времена, за долгие века существования постоянно подвергался завоеваниям разных племен и властителей. По этим местам прокатывались орды готов, здесь формировали свою культуру арабы, франки, испанцы. Правда, дома в Манресе большей частью построены значительно позже прихода Лойолы: он не узнал бы эти здания. Во время Наполеоновских войн жители Манресы защищали ее с редкостным героизмом. Им удалось нанести значительный урон непобедимой армии Бонапарта, и французы, одолеваемые жаждой мести, разрушили много городских кварталов.
В Средние века Манреса славилась вином, которое исправно приносило немалый доход не только манресцам, но и жителям окрестных сел. Но позднее на виноградники напала тля, и местные виноделы так и не смогли окончательно победить вредителя.
В наши дни город живет за счет текстильной, металлургической и стекольной промышленности. Туристов в Манресе немного — здесь нет ни моря, ни разрекламированных музеев. Зато паломники знают и ценят манресские церкви. Среди них красотой и богатым внутренним убранством выделяется базилика Санта-Мария-де-ла-Сеу (Basilica of Santa Maria de la Seu), построенная в готическом стиле в начале XIV века. Ее стены помнят Лойолу, правда, выглядела она тогда по-другому, ее фасад перестраивали в XIX веке.
Но главная достопримечательность Манресы не относится к рукотворной архитектуре. Это пещера под названием Санта-Кова (Santa Cova de Manresa). В ней к святому Игнатию пришла идея знаменитых «Духовных упражнений».
Лойола планировал провести в тамошнем «госпитале» — странноприимном доме — несколько дней, а в итоге задержался почти на год. Неужели его фанатичное желание попасть в Святую землю ослабло? Или, может, интуиция подсказала ему, что именно здесь паломнику откроется особый духовный путь, который приведет к созданию ордена?
Скорее всего, имели место причины вполне земные и практические. Во-первых, в то время в Каталонии произошла вспышка чумы. В связи с этим власти Барселоны запретили чужеземцам въезд в город. А Иньиго планировал плыть на барселонском корабле. Была и другая причина, едва ли не более значимая. В то время паломники не могли отправиться в Святую землю без благословения папы, которое давалось на Пасху. А Пасха в 1522 году приходилась на 20 апреля. Вспомним: 25 марта Иньиго еще только спускался с горы Монсеррат, состояние его ног оставляло желать лучшего, а с мулицей он распрощался. От монастыря до Барселоны около 40 километров. Конечно, марафонец преодолел бы их за несколько часов. Но калека с переломанной, постоянно опухающей ногой, которому вообще бы не стоило заниматься пешими прогулками! Допустим, он добрался бы до Барселоны в последних числах марта, а вернее — в начале апреля, и даже проник бы в барселонский порт, минуя карантинную стражу (позднее ему неоднократно удавались подобные поступки). Но ведь регулярных рейсов в то время не существовало, как и заранее купленных билетов. Для того чтобы попасть на корабль, требовалось договориться с капитаном. Даже если Иньиго сопутствовала бы сказочная удача и он бы отплыл в день прибытия в Барселону, совершенно непонятно, когда корабль причалил бы к итальянским берегам. К тому же Рим не стоит на побережье, до него еще идти и идти все на тех же больных ногах. Даже при грубых подсчетах становится понятно: уложиться в сроки было невозможно. Возвращаться домой и вести прежнюю жизнь он после совершенных в монастыре обрядов уже не мог. А скитаться по дорогам ему не позволяли физическое состояние и опасение встретить знакомых.