Они же их давай нунь уговаривать,
Они-то их давай же успокаивать,
Устраивать быстрёхонько да мировую,
И отымали да у ных оружья-нержавеечки.
Скорым-скорó да наливали во рюмашечки,
Скорым-скоро да чокались-дружилися.
Спокойно говорит Велесий Тихомирович:
— А мы-тко зде работаем непокладая рук,
Мы строим и торгуем, покупаем, продаем,
Людей устраивам-скыть на хорошие места.
Уж мы даем покушати и прокормитися
А тым большим да малым семьюшкам.
А кто-скыть да работать не умеети,
Того ли трудно научить? Былó б желание!
Тебя, как вижу, тянет на дела-то мокрые
Доказывать свою тоску пусканием кишочиков,
И не своих кишков, желаннее — чужих.
А не твоё ли зде старание — пустить кровинушку?
А не свою кровинушку — чужую, будто вражеску!
Ещё проговорит Усоньша да Федотовна,
Как скажет она словом-предсказанием:
— И право-то, ты славный Игорь свет Всеславьевич!
А ка бы ни было, а лучше начинать те заново.
Ведь не идти же снова воровать и грабить-то…
Коль скоро у тебя есть интерес к органике,
Коль ты мечтаешь посмотреть на человечьи внутрести,
А й вот тебе совет: ступай во медицинское училище.
Учись полезну делу — помогать людишкам-то.
Оно всё лучше, чем со ножичком бросатися,
Оно заманчивей, чем по темницам сиживать.
Учись-ка той пруфессии мудрёненькой,
Коротку ту ли жизнь да продлевай далече,
Себе и всем земныим существам.
И вот они поели и попили,
Поговорили на различны темы,
А нетушки веселья, нет пирушки-радости.
Хотела-от Усоньша да Федотовна,
Она, хозяюшка, включити озорную музычку,
Да останавливал её Иванище Путеевич —
На стеночке ковровой увидал гитарочку.
Воспроговорит он бойким голосом:
— Уж вы давайте-ка вы мне вон ту гитарочку,
Гитарочку любезну семиструнную.
Она висит у вас да на ковристой стеночке,
Висит-от одинокая, пылинку собирает.
Уж я спою-ка песню грустную, унылую,
А ту ли песенку родимую-любимую.
Спроговорит Велесий Тихомирович:
— А не пой-ка ты нам песенки унылой,
А ты спой-ка ты нам песенки веселой.
А как унылую-слезливу песню буде пети —
Сорвешь-скыть голос, а тем паче надорвешьси.
Проговорит Усоньша да Федотовна:
— А мы знаем твои песенки всё томные,
Они тревожат сердце, грусть наводят,
А и приводят за собою пасмурную осень…
Как тут ещё он Игорь свет Всеславьевич,
Молчком ко стеночке подходит он,
Снимает борзонько гитарочку,
Подносит ю Иванище Путееву.
Уж как берет во ручки белые Иванище Путеевич
Гитару семиструнную, как запевает он любимую:
5
Как по этой стороне,
По родимой по земле
Бежало горюшко-горе
По широкому полю…
Закатилось горе во дремучие леса,
Повстречалось на поляне возле старого пня
С божьей душенькой того ли горемыки мужика,
И не бритого с утра да и не чесаного.
А он сидит на том пенёчке,
Горько плачет по жене,
А жена ведь у него ой похоронена в земле…
Как по этой стороне
Да по родимой по земле
Рыскала стаюшка волков ох и голодных, и злых,
Да по долинам и болотам гнала непуганную дичь.
И забежали волки серые в угрюмые леса,
Там, где шумят-гудят дубравушки, колышется листва,
Увидали на поляночке ой душу мужика.
Печально пела им душа
Да вся измученная:
— Ах вы волки, войте люто!
Не сберегла я мужика
Да схоронила его возле дубового пня…
Как по этой стороне
Да родимой по земле
Неслися бешеные кони прочь от Смерти в леса,
Во кудрявые угрюмые дремучие леса,
Там, где шумят-гудят деревушки, зеленая молва:
А как умчалась волчья стая в чужедальные края,
А что лежат в сырой землице ещё муж да жена,
И что не хочет возвращаться душа на небеса.
Но только Смертушка во след, только Смерть — вот беда! —
Она стремительнее жизни и завистливее сна!
И в пене загнанные кони на поляне легли,
Да взмолилися они ведь из последних-то сил:
— Ой ты душенька душа!
Ой ты душенька душа!
Ой ты спрячь нас от Смерти, божия душа!
Как по этой стороне
Да по родимой по земле
Бежала полюшком судьба
Да закатилася в леса,
Да всё в угрюмые, во мрачные и черные леса…
6
Так много ли они ишшо-то прохлаждалися,
Братцы удалые Игорь да Иванище.
Ходили други по иным дворам, гуляли, пировали.
От как гулят они запойно день и два,
От пироват оны забойно неделькý-другую,
Однако ж наступало времецко, по утру просыхали,
А похмелились, с буйной головой они дружились.
Ишшо Иванище Путеевич работать плелся к рыночку,
Ишшо он Игорь сын Всеславьевич до домику шагал.
Он говорил во доме старой доброй матушке:
— Благослови-тко, матушка, меня к образованию!
Ай отпусти-ка ты меня учиться уму-разуму
Во то ли аляксандровско училище коллéджное
Тому ли благородну делу оцелебному.
Благославляла его матушка учиться уму-разуму.
Ишшо на след-то день он шел во кóлледж медицинский.
Он кланялся-от Игорь сын Всеславьевич директурше,
Директурше ли Макошь Паникратовне.
Он ведь просил ю об единой просьбочке,
Он умолял-то, пословечно выговаривал:
— Да ай же вы еси, нунь Макошь Паникратовна!
А и позвольте-ка мне изучать делó лечебное,
А и позвольте разуметь греко-латынской грамоте,
Чтабы вникать во существа людишек праведных,
Оберегать оных от посягательств непотребныих,
От нападений паразитов, злакоманов-нéдугов,
Которы нам войны не объявляют честно, да
От тых напастей и болезней заразительных,
Неугомонных свербежей, колючек, дёрганий,
Неперстанных огневищ, трясавиц, ломотья,
Стрельбы и глухоты, и слепоты, и черной немочи…
Спроговорит нунь Макошь Паникратовна:
— Довольно-тко, удалый Игорь сын Всеславьевич!
Како послушать, кое-что тебе известно же.
Ну что ж, иди-ка ты сдавай пока экзаменки,
Ещё ли ту генетику со биёлогией,
Ещё ли тот диктантик легкой-простенькой.
А и дадим же мы тебе мудрёных книжечек,
А и волшебных книжечек заумных физиёлогов,
И будем-ка платить тебе стипендию,
Будем тебя учить, учить, научивать.
Как дé ведь познавать болезни-то лихвастые,
Да и как с óными сражатися — боротися.
А и дадим-ка мы тебе путевку в жизнь.
Недолго думая он Игорь свет Всеславьевич
Сдавал же те экзаменки простецкие,
Да зачисляли-то ёго во благородный кóлледжик,
Тут выдавали же ёму студенческий билетик.
И вот он зачинал учиться грамотке
И сиживать за школьными-то партами,
Зубрить, решать уроки страсть сурьёзные,
Внимать, запоминать науку мудрую
Да слушать лекции хорошиих учúтелей.
Ещё-ка-ва Нинелию Володьевну
По той проблемке — человеческом устройстве-то,
А как ёно и ладно слеплено, и расфасовано.
Ведь каждый нунь органчик своё место знат,
И составлят оны системы жизневажные,
Переговоры меж собой ведут полезные,
И каждый выполнят гуманитарну функцию,
Какому де соседу, что, зачем послать
А ли на помощь, аль на созидание, —
Едино цело государство органичное.
Ещё-ка-ва Иветтию Романовну
По той проблемке — языку греко-латынскому,
Дабы назвать любу клетчонку да органчик по-научному.
А также по лекарствам, по таблеточкам,
Компрессам, мазям, каплям, порошкам,
Наркотикам — рецептам обязательным,
Блокаторам, снотворным и слабительным,
И укрепляющим-то, и оздоровительным.
Ещё-ка-ва Авдотию Шубейковну
Иже со нею Аглаферу Дмитриевишну
По тем тырапевтическым стенаниям,
По тем по хырургическым страданиям,
Коú снуют, изрядны нечисти, порою в людях-то
Оны: стенокардии, ревматиты и бронхиты,
Инфаркты, астмы и гломерулонефриты,
Артриты, пневмонии, энтероколиты,
Панкреатиты, гепатиты и циститы,
Абсцессы, холангиты и гастриты,
Фурункулы, гангрены, эмпиемы,
Флегмоны, язвы, атеросклерозы
И прочия кощунствия природы.
Ещё-ка-ва Бактерия нунь Фагоцитова,
Специялиста по очюнь заразным бякам.
Бактерий Фагоцитович он же волхвом-то слыл,
Он заговаривал особо вирусы и палочки опасные:
— Уж я да заговор веду от скорбных недугов!
Как от сибирки, от дворянки, от проказницы,
От комаринки, от чумычки, от натурщицы,
От сальмонеллища, от паралички, от слюнтяйки,
От сушенища и ещё от той дезинтеграции.
Ты, язвенна сибирка струпная, не нарывайся,
Не то пенициллином накачают миллионным,
Специфику введу иммуноглобулинную
И ликвидирую во сáмом очаге-зародыше!
Ты, сардоническа дворянка столбовая, берегися,
Не то анестезирую тебя, хлоралгидрирую,
Накрою сывороткой, миорелаксирую!
Ты, лепра-проказуха, улепётывай подале,
Не то проклятье напущу, зарезервирую,
Заавлосульфонирую тебя нещадной химией!
Ты, комариная малярка, шизогонная,
Не рыпайся, не лихорадь, не трансмиссируй,
Не то заделагилизирую, замучаю хинином!
Ты, карантинная бубонная чума, не зарекайся,
Не то замажу мазью, тетрациклинирую!
Ты, оспа натуральная, не изгаляйся,
Не то закомплексую гамма-глобулинчиком,
Антибиотиками спектра самого широкаго!
Ты, сальмонеллище полисерологичное, уймися,
Не то диетизирую, пищеварилку простираю,
Спущу на тя цепные левомицетины!
Ты, параличка миелитная, не диффузируй,
Не то предупрежу антителами очюнь меткими
И антихолинэстеразными лекарствами!
Ты, гидрофобная слюнтяйка, и не вздумай покушатися,