Начальник-опер-невус Раков Онко Онкович,
Глядишь, сам заезжает к дому Игорька
На мятом проржавевшем «москвичонке».
Хватает молодца-студента он под белы рученки,
Сажат без объяснения в машинку и скорей везёт,
Везет быстрей в отдел же внутренней секреции.
Там, во пигментном кабинетике, всё то ж:
И странные следы неведомой болезни —
Юг Славии ракетами искромсанный
Как инвазийными гельминтами-червями;
Большие круглые часы, кои сто лет не ходют,
И календарь со истеричным перевёрнутым числом
Сего тысячелетнего исхода.
И вновь верблюжия сигарка зажжена,
И говорит он Онко Онкович-то Раков:
— Я, правда, не нашёл преступников-злодеев,
Но то не значит, будто ты невиноватый!
Немножко слов добавить я хотел
Ко той привычной мне актерской помазне,
Что в прошлые разы своей отравленной душонкой пачкал ты.
Ты! Ты ж не блатарь, не богатырь могучиий,
И на тебе креста нет золотого, хоть пол-пуда.
А знать давно пора, что какова здесь масть-такая власть!
Вас — сотни тысяч, вы — легионеры, черти, бесы.
СПИДометр ужасный именно вы включаете.
Спокойно не даёте жить, мир разрушаете.
Вы — педерасты, проститутки, лесбиянки,
Вы — воры, и бандиты, и убийцы,
Вы — наркоманы, психопаты, вырожденцы.
Ваш генетичный код под Сатаной мутировал
Из вероятно благородных человеков в твари подлые.
Я бил бы вас всегда и просто так,
Зверюшек лютых, бешеных, опасных!
И, мне поверь, я буду вас учить, учить пока живой,
Как жить, как важно сознавать, что плохо быть уродом.
А честно жить вы не хотите, не желаете,
И понимать, соображать и… черт возьми!
Когда же наконец дойдет до ваших каменных мозгов,
Что Русь родная, Матушка Россия агонирует?
И что страну трясёт, коль бьют славян по крови,
И что привычка вредная у Билла — онатонизмом заниматися,
И прорастать к соседям в клетки, и ракетоблудить.
Он, Канцер-Зверь, метастазúрует в славянский дух,
Сжимает, комплексовщик, бесконтрольное колечко.
Вот где та опухоль, вот — американома!
А надо бы разжать, расплавить, разаНАТОмировать,
Пора бы радикальное леченье провести — не меньше.
Да Зверь — он что?! Есть и хозяин у него —
Он-то хозяин, богатырюшко Авгей Сраилевич.
Он прикатил колечко из авгеевой конюшеньки,
А из авгеевой конюшни вонь по всей Земле.
Он богатырюшко Авгей сам-то не сражаетси,
А он пускает в ход извилины свои-от ядовито-мудрые,
А он спускает со цепи пса злого — Канцер-Зверя плодовитого.
А Канцер-Зверь — ет штука много плодовитая,
Ёна выблёвыват тыщи-мульёны-то змеёнышей поганыих.
Змеёныши оны метастажúруют по всему белу свету.
Но где тот богатырь российский, где Авгею супротивничек?
Чтоб мог устроить бы ему большую мойку с банею,
Прочистить и промыть ему бороздочки-извиленки,
А чтоб не думалося да Росею пожевати-кушати.
А лучше вырвать сердце и со печенью авгейское
Да добрым людям на великое гляженье,
Старухам старым на великое роптанье.
И покрошить ёго на мелкие кусочечки,
И не оставить-то ёму да всё на семена.
А если б ты был богатырь, а ты авгейский прихвостень!
Вот мне и надобно ведь посадить тебя в темницу темную.
И это дело о семи тыщенках незакончено,
Покамест я тебе и опухоль, но доброкачестна.
Иди-ка и подумай хорошенько обо всём, что сказано,
А раз ещё дороженьку мне перейдешь секретную
В моих делах-то уголовныих — не обижайся!
И мучить буду, и давить, и бить по почкам,
А чтобы ты диагноз ставил: распустились почки!
Он Онко Онкович смеялся белозубо,
И отпускал на волю вольную да Игорька Всеславьева.
Вот он идёт да Игорь свет Всеславьевич как будто пьяненькой,
Как будто выпил целую цистерну спирту-водочки,
Но не упал свиньёю в грязь, а был закрученный,
Задавленный, распятый до тогошеньки,
Что мир скорей пытался Игоря познати-разгадати,
Пытался удалого молодца узнать, аль нежели наоборот.
Он сам и не заметил, как в училище колледжное да угодил,
Навстречу-от ему нунь Макошь Паникратовна.
Он ведь директурше рассказывал откуда он, что испытал,
Ишшо вдобавок словно маленький росточек
Пророс его-то сон нездешний, сказочный.
9
Он и в третий раз летел млад Финист Ясный Сокол
А й над буйным штормовым-то морем-Окияном
А ко тым высокиим Рипейским мрачным скалам
Через пламенну небесну Ра-реку
Ко тому же черн-хлад камушку Алатырю.
Он парил, соколик, и не ведал мéсточка
А и где б ему коснуться святорусской землюшки…
Во былом саду другой нынче хозяин-то,
Тот хозяин Чудище он Канцер-Зверь,
Что о трех главах корыстою покрытыих.
Как на средней голове — корона царская,
На второй главе — венец колючей провулки,
А на третье-то башке торчит могильный крест.
Да и всё его мерзкóе брюхо-то пупырчато,
Эрозивными свищами-то оно поклёпано.
Ходит он, похаживает, некротический преступничек,
Лапами-крылами угрожающе помахиват,
Пресмыкается за ним-то слизью хвост его.
Он де радуется, он де изгаляется,
Бахваляется успешною победою:
Он во клеточку свою ой беспредельную,
Во злокачественну клетку во злофильную
Посадил ведь птицу вещую да Матерь Сва.
И не бьёт она крылами-то волшебными,
Истекает уж она святою кровушкой,
Еле жива шепчет, выговариват;
— Уж ты ой еси, млад Финист Ясный Сокол!
Ты лети скорым-скоро да обвернися,
Обернися русским нунь богатырём.
Ты сразись-ка с ненасытною Змеёю,
Ты убей её, проклятую, да уничтожь!
Встрепенулся Финист Ясный Сокол,
Разлетался он по черну поднебесью,
А и бил он Чудище по головам корыстныим,
А й клевал Канцера-Зверя понемножечку.
Как тут развернулся Канцер-Зверь поганыий,
Как он лапами-крылами размахалси,
А и сбил млад Финист Ясна Сокола удалого,
Далеко-далече Финиста забросил-то,
А й за камушки, за реченки, за горушки…
10
Он Игорь свет Всеславьевич оправдывается,
И жалуется он директурше, и плачется:
— Как в первый сон я увидал его — проснулся с ужасом,
Второй-то сон я бился с ним — подумал, что сгорел в огне,
Как в третий раз клевал его, да он швырнул меня далече.
Ишшо послушать Онко Онковича Ракова,
Он прямо заявил, ты, дескать, да авгеев прихвостень!
А я так не стрелял несчастных по темницам-то,
И не гонял по венам псевдобогатырский героинушко,
И не лелеял у себя я птичку-гонорейку,
И не ютил срамной-то простудифилис.
Чуть оступился малость, ну да дело прошлое,
А й не вернусь к ракбойничкам, татям чумовым.
Ишшо майор сказал, вы, дескать, мне не верите,
Я будто подозрительный и странный молодец…
Да ай же Макошь Паникратовна добрейшая!
Неужто зря учусь я медицинской мудрости?
Неужто навсегда клеймом затравлена моя душа?
Воспроговорит нунь Макошь Паникратовна:
— Ты, Игорь свет Всеславьевич, не кипятись и не жужжи-ка!
Не разливай мне тут лейкоплаксúю мокрую,
Не разводи пчелиный геморрой жалючиий!
Душевна твоя опухоль, скажу я, операбельна,
И головам поганыим диагнозы поставлены:
Власть — корона царская у Чудища на средней голове,
Страх — венец колючей провулки да на второй главе,
Смерть — могильный крест на третьей-то башке.
Сразить и победить Канцера-Зверя все-таки возможно,
И я берусь помочь и кой-чем подсобити,
Но и тебе задачу выполнить нелегкую придетися.
Ведь чтоб в хитрющем сне реальность победить —
Нужна огромна воля, и терпенье, и намеренье.
Но вот еще путь — пешим в Навь из Яви добиратися,
Чтобы к душе прийти осознанно, минуя сон.
Но даже с Правью это сделать ох непросто же.
Благославленьем помогу и даром медицинскиим —
Есть у меня чудесный лазер-меч рентгенистый,
С тым хырургическым оружьем ты погубишь Зверя.
Однако этого опять же недостаточно,
А ты иди-тко, Игорь свет Всеславьевич, ко матушке своей,
Да матушка твоя подскажет по-волшебному.
Вот Игорь свет Всеславьевич подарочек бесценный брал,
Чудесный лазер-меч рентгенистый, научный.
Клинок — коллоидным-то золотом он выстланный,
А рукоять кристаллами — алмазами украшена,
А и сияет меч, лечебною лучится интенсивностью.
Он Игорь свет Всеславьевич директурше-то кланялся,
Он шел ко дому по слободушке походкой трезвою.
А в домике-избушечке ждут, беспокоятся родные-близкие,
Волнуются родные — матушка и Лелюшка Сварожична.
Оны как увидали молодца в окошечко, обрадовалися,
Оны-то кинулися и встречать его, и порасспрашивать.
А Игорь свет Всеславьевич показыват подарочек,
Чудесный лазер-меч рентгенистый, лучистый.
Родным-то он поведает стратегию да Макоши нунь Паникратовны.
По плану етому целебному он обращается ко матушке,
Он спрашиват у доброй матушки инструкций-то волшебныих,
Он прямо щас готов на бой идти-сражатися.
А й говорит тогда родная добра матушка:
— Да ай же ты еси, млад Игорь свет Всеславьевич!
Ишшо-тко броду не познал — суешьси в воду.
Как раньше во легендах-сказках повелосе
Ходить за тридевять земель по утру раннему,
А накануне хорошенько отоспаться-выспаться.
Топерче новые настали времецки магичные,
Волхвов по сумеркам ведет их сила личная.
А ведь до путешествия сознания повыждать меру надобно:
Чрез девяти деньков приготовления пуститься в путь-дороженьку.
Как скоро-то былина станет раскрыватися,
Да и не скоро силушка волшебная содеется.