Родная матушка наращиват клубочек светлой ниточкой,
А Леля дочь Сварожична коренья, травушки настаиват.
Как ети девять суточек магических послед осталися,
У Игоря Всеславьева силенок-то прибавилось,
Ажно родная добра матушка спроговорит:
— Вот те клубок — не бронзой, серебром и золотом,
А русскою заветной Правью сотканный.
Бросай его по первой звездочке вечерней,
Да тут беги за ним скорей, не отставай.
Придешь в леса угрюмые, дремучие.
Там повстречаешь на пути существ невиданных:
Как первый будет златокрылый василиск,
Второй-то будет грифон златоклювый.
Их расколдуешь от оков живой водою.
Затем и Леля дочь Сварожична заводит речь:
— Вот те вода живая, соками природными настоянна
На зверобое, чистотеле, чаге, подорожнике,
Ромашке, деревéе, пижме, чесноке, крапивушке,
Эфéдре, чабреце, календуле, алтее и солодке,
На úрном корне, хвое, бузине, столетнике,
Багульнике, полыни, редьке, лопухе-репейнике.
На стебельках, листочках, ягодках и корешках,
На корневищах, в русских землях проживающих.
Как прикоснетися вода живая к тленну телу —
Не токмо хворый разогнется, но и проснется мертвый.
Охрану Ирия священного — тых грифона и василиска —
Не мешкая проси о помощи великой, о подмоге.
Пусть грифон златоклювый собирает рать могучую,
Разбудит голосом моих божественных родителей —
И Ладу, и Сварога, и других богов от кабалы снотворной,
А также птиц-зверей всех, тварей поднебесных и подводных.
А ты садись верхом на василиска златокрылаго,
Он полетит во Ирий-сад ко черн-хлад камушку.
Как вот на небосводе путеводна звездочка зажглася,
Он Игорь свет Всеславьевич в нешутошный поход собрался.
Ишшо ведь брал с собою лазер-меч рентгенистый,
И вешал к поясу ту флягу со живительной водою.
А й целовался он, прощался с Лелюшкой Сварожичной,
А й обнимался, поклонялся до землицы рóдной матушке,
Да и бросал клубок заветный, русским духом сотканный,
И покатился светлый тот клубочек в сторону неведому.
Видали, как удалый молодец шел по Стрелецкой улице,
Да не успели разглядеть, как выходил из Аляксандровской слободушки.
А он ведь через речки быстроструйные да перешагивал,
Через поля широкие размашистые перемахивал,
Холмы, овраги он крутые перепрыгивал.
11
Долго ли, коротко ли за клубочком молодец спешил,
Да вскоре приходил в леса угрюмые, дремучие.
Во тех лесах среди дубравушек шумливых
Он повстречал существ невиданных, заонемевших:
Как то один был василиском златокрылым,
Другой был златоклювым грифоном.
Оны и головами, и крылами не шевелятся,
Оны погружены во дремушку мертвецкую,
Да лишь глазницы их страшенные не прячут-от скорбинушку.
А й Игорь свет Всеславьевич сымал он фляжечку со пояса,
Плескал живой водою да на тых существ застывшиих.
Расколодовалися оны сие же времецко,
Да возгорланили оны тут человечьим крыком-то:
— Да ай же ты еси, млад Игорь свет Всеславьевич!
А если б не душа твоя, то сколь веков нам тута коченетися?
Воспроговорит он Игорь свет Всеславьевич:
— Уж вы охранники крылатые, невиданные существа!
Вы помогите мне сразитися со Канцер-Зверем лютыим!
Ты, грифон златоклювый, собирай же рать могучую:
Всех русскиих богов, всех птиц-зверей, всех тварей поднебесных и подводных!
Ты, златокрылый василиск, неси меня во Ирий-сад,
В священный сад к тому ли черн-хлад камушку Алатырю!
Как встрепенулися страшенные-от существа,
Заграяли, завыли, засвистели,
Зарокотали, замычали и залаяли,
Подняли вой такой, что ужас ужаснулся,
Подняли грай такой, что задрожала Смертушка.
Он грифон златоклювый стал-то звать за помощью
Всех русскиих богов, всех птиц-зверей, всех тварей поднебесных и подводных.
А Игорь свет Всеславьевич он флягу к поясу повесил,
А Игорь свет Всеславьевич клубок заветный он с собою взял,
Потом-ка изловчился и запрыгнул на хребет нунь василиску,
А й златокрылый василиск взметнулся в высь делекую.
Перелетал охранник сине море-Окиян безбрежный,
Да ринулся ко тым высокиим горам Рипейским
За ту небесную пылающую Ра-реку
К тому ли мертвому холодному Алатырю.
Садился златокрылый василиск на камушек.
А й во былом саду несчастье разбрелося черной копотью,
Там сажа с кровью, с гноем, с нефтью перемешана,
Там мышьяковая смола кипит и инфильтрирует,
И прожигает перья вещей птицы Матери нунь Сва,
Пропитывает, абсцедирует ей сердце святорусское.
Там Канцер-Зверь купается в радиоактивной лужице,
Он насмехается еще над святорусским духом-то,
И выпускает все змеенышей гадючих, раковых,
Безудержных червей-глистов, верéдных, гнилостных.
Оны-от ползают, грызут-жуют ой ту ль сырую зéмлицу,
Ишшо испорожняют русский сад отходами вонючими.
Заметил Канцер-Зверь гостей непрошеных,
Как зарычал и заревел он, некрофильное поганище:
— Похоже, снова Финист в гости к нам пожаловал!
Мало-то ему досталось от меня, проклятого!
В моей да резиденции оставить хочет глупую,
Полóжить хочет в угощение свою безумну голову!
А й храбро говорит он Игорь свет Всеславьевич:
— Ах ты, мешок дерьма! Ты хвастаешься рано!
Ты рано радуешься, рано бахваляешься!
Твоя да резиденция — пентазагонистый курятник!
Твое да угощение — гореть во бездне пекельной!
Как загрохочет Канцер-Зверь свирепыий,
Да вместе три его главы испроревут:
— Кто там пищит? Комарик непутевый, дохленький!
Я — Чудище Звериное-Змеиное бессмертное!
Я — во Вселенной бесконечной царь и бог!
Уж я сейчас гнилых змеенков на тебя науськаю!
Уж я слюною-дымом превращу тебя в ничто!
Оны змеенки мертвячинные, глисты и червяки,
Зачавкали, забулькали, зашебуршилися,
Оны-то стали прыгать-нападать на камень Алатырь,
Слюною ядовитой, дымом смрадным заволакивать.
Он Игорь-воин, сидючи верхом на василиске,
Сымает флягу со живительной водою
И до последней капли ну плескать на гадов, заливать их.
Оны-от во сие да времецко попревращались в сопельки,
А сопельки повысыхали во кристаллики янтарные,
Янтарные кристаллики да в желтые песчиночки.
Разгневался он Канцер-Зверь, вскочил из лужи,
Да лапами- крылами размахалси,
Затрепыхал хвостом пересмыкающим,
Корыстными главами раскачалси.
Он как тут плюнет ядовитою слюною,
Он дымом как повыдохнет же смрадныим,
Огнем пальнёт-то столбовым пожгучиим.
Ажно ведь брался Игорь-воин за рентгенистый меч-лазер,
Взлетал на василиске златокрылом к тучам черным,
Кружил-кружил над Канцер-Зверем эрозивным
Да и отсёк ему башку с венцом колючей провулки.
И покатилася она, дымочек испуская смрадненький,
А и затем пораскололася на крошечки говёные.
Как развернулся тута Канцер-Зверь, он повернулся,
Ой запалил огнищем василиска златокрылого,
Слюнищей ядовитою сбил воинов на поприще.
Он Игорь-воин ловко встал на резвы ноженьки,
Да воин-василиск не в силах был поднятися,
Ишшо накрыл собою лазер-меч рентгенистый, —
Вот Игорь свет Всеславьевич остался без оружия.
Загрохотал же Канцер-Зверь, заскрежетал он:
— Эх ты, пискля! С кем вздумал поборотися?
Моя глава взрастет чрез мало времячко!
Твоя да отрастёт ли глупая, безумная?
Он только погубити поединщика собралси,
Над воином вздымал гигантские когтища…
Вдруг всколыбалась Мать Сыра Земля, проснулася,
А й загудела, затрещала и пошла гулять волнами.
Как и первая волна — всё каменные глыбы,
Подалече Канцер-Зверя ны отбросили.
Как вторая-то волна — всё магма-лава полыхающа,
Опалила Зверя, прогнала за валуны Рипейские.
Как и третья-то волна — то грифон златоклювый,
А за ним Род святорусский будто заново рождённый:
Наш Сварог небесный с Ладой-матушкой,
Громовержец бог Перун со Дивою,
Белобог и Дáжьбог с Живой, Чернобог и Радогощ,
Сивый Яр и ясный Хорс с Зарёю-Зареницею,
Велес буйный, Свентовит и Ураган-Стрибог,
Дид-Дуб-Сноп он бог ночной, Огнебог-Семаргл,
И кормилица Земун-Корова, Златорогий Тур,
Следом — птицы-звери, твари поднебесные, подводные.
Вот ударились оны со Канцер-Зверем бешеным,
Содрогнулася Вселенная, и звезды погасилися сверхновые,
Прекращалися космические ветры,
Замирали на ходу планеты ближние и дальние галактики.
Дажьбог сын Перунович стрелою-молнией
Снес башку вторую ой Зверюге ослабевшему!
Кувыркнулася слюнявая Канцера башка с крестом могильныим,
Кувыркнулася и в магме-лавушке сгорела полыхающей.
Бог-Сварог небесный подымал меч-кладенец,
Как сверкнул былинной сталью, так и отрубил башку с короною.
Покатилась третья голова и в пепел превратилася.
Нынче думали, что Смерти жертва безвозмездная случилася,
Но, видать, ишшо не наступило исцеление.
Безголовый он, уродливый-то Канцер-Зверь
Убежал, сопрятался в Рипейскиих пещерах темных,
Во глубокиих пещерах, потаенныих.
Он упрямище позорное ведь ждал-от дожидалси,
А когда же три его главы обратно восстановятся.
Тама, во туннелях, возросла-таки малюсенька-молоденька
Метастазная мордашка со венечиком колючей провулки.
И глазища открывает, скалится, дымишком чуть поструиват…
А на поприще он златокрылый василиск сам приподнялся,
Освобождал он лапою меч-лазер золото-коллоидный.
Той порою Игорь свет Всеславьевич нетерпеливый был,
Завладел оружием — скорее ко пещерам подбегает,
Да чрез камни прыгая, он ненароком спотыкнулси,