— Она же на литиевых аккумуляторах. Ох, совсем забываю. Вы — словно человек из прошлого, — всплеснула руками медсестра. — Вот, вдавите на кнопку сбоку, Гарри.
Он нажал практически незаметную и ни капельки не выпуклую «кнопку», на которой был значок подковки и палочки. Агрегат завибрировал, и таблетки закружились с мерным жужжанием. Пожалуй, только гриффиндорское бесстрашие позволило Гарри поднести это к своему лицу. Маргарет во все глаза смотрела на него, явно забавляясь его реакцией на «чудо будущего».
— Ну, вот и славно. Ох, не представляю, как вы, Гарри, будете входить в изменившийся людской мир. Многое стало другим. Молодежь носит странные вещи. По радио и телевизору показывают чёрте что. Машин стало намного больше. Ну, думаю, ваш брат поможет вам адаптироваться, — остановила сама себя женщина. — И надеюсь, что память к вам вернётся. Хоть вы и прожили–то всего ничего, но это могли быть лучшие годы вашей жизни. Ох, извините, Гарри. Я мелю всякую чушь. Просто немного неожиданно, что вас выписывают, и вы покидаете эту палату. У меня такое ощущение, что вы были тут всегда. Ох…
Медсестра всё–таки прервала поток своих мыслей и принесла ему вещи, которые прислал «брат», и чемодан, в который он побросал книги, несколько смен пижам, электробритву, оказавшуюся тоже его. Собираясь и переодеваясь, Гарри размышлял о том, что сказала Маргарет.
Машины он уже видел — из окна проглядывалась автострада. К самой больнице «железные кони» подъезжали медленнее тех, которые неслись по дороге, и в целом показались ему более скругленными и низко посаженными, чем дядины авто, которые тот менял стабильно каждые три года — когда он ходил в начальную школу, а потом учился на втором и на пятом курсе «Хогвартса». В Лондоне он последний раз был, кажется, в тот раз, когда на него напали Пожиратели в девяносто седьмом. Там и так было много машин, как ему показалось.
Ещё Маргарет показала ему пейджер для вызовов и сотовый телефон, но сказала, что сотовый у неё старенький, просто чтобы звонить, а сейчас уже «ого–го какие: и фотографируют, и видео снимают, и музыку различную проигрывают, и в интернет выходят». Гарри кивал, не понимая и половины слов, которыми сыпала женщина, чувствуя себя глупо и неуютно. Впрочем, это ощущение оставалось и тогда, когда Гарри был один.
Снейп заезжал к нему в субботу, поговорил с доктором Гризлоу в обличье Невилла. Гризлоу сказал, что Гарри можно выписывать в понедельник, но потребуется курс физиотерапии, потому что он ещё был слаб физически. С профессором разговор не склеился. Гарри не знал, что сказать, то злился, то расстраивался, пытаясь собрать мысли в кучу, а Снейп спешил, сказал ему, что они поговорят вне стен больницы и что готовит несколько зелий для него. Для восстановления.
Гарри не знал, как реагировать на произошедшее. Чем отвечать на заботу профессора о нём. Переживал, что теперь, когда он — никто, даже не сможет отплатить Снейпу за своё спасение. Он прочитал все книги, которые отражали его жизнь, словно в зеркале, подмечая, что его настоящие мысли проявлялись в книге только рядом с легилиментами — Снейпом и Дамблдором. Главу, в которой он умирает и воскресает, Гарри зачитал до дыр.
Снейп сказал, что у его двойника есть дети и в последней главе они были прописаны поимённо. Чужие «его дети». Друзья, девочка, которую он любил, точнее, думал, что любит. Где они? Почему не поняли, что это не он? Почему из всех людей на свете до него есть дело лишь Северусу Снейпу? Отвергнутый друг его мамы, объект неприятных шуток его отца и покойного крёстного, за которые ему невыносимо стыдно.
Мысли барахтались в море сомнений. Бились в висках, словно птица, раз за разом пытающаяся вылететь в оконное стекло. Гарри чувствовал себя медузой, которую выкинуло прибоем на скалы.
Что делать? Как быть? Как жить дальше?
Ему хотелось исчезнуть. Или снова заснуть и больше не просыпаться. Как в доволшебном детстве — забиться в свой чулан под лестницей и притвориться, что нет ни Дурслей, ни криков тёти Петуньи, ни дружков Дадли, ни самого кузена, который отрабатывал на нём «приёмчики», — ничего нет. Иногда Гарри было до слёз жалко себя. Он вовсе не стремился стать Героем. Ему было достаточно того волшебства, которое дарил Хогвартс. Для него магией было уже то, что его забрали от ненавидящей его родни. И пусть вместо ламп были свечи, вертящиеся лестницы иногда больно ушибали, а зимой и осенью в классах было холодно, — это всё равно было в сто раз лучше, чем у Дурслей.
Отстранёно прочитав свою жизнь «со стороны», Гарри досадовал на многие промахи, совершённые глупости и поступки. Как в голову раньше не приходило, что маленьким детям не стоит в одиночку «сражаться со злом»? Почему взрослые умудрённые маги позволяли это делать? Впрочем, «почему», было ясно, — растили Героя. И как же Гарри ненавидел навязанную ему роль. Но, в конце концов, смирился: когда на кону то единственное, что у него в жизни было — друзья, то хочешь, не хочешь, а будешь сражаться. Теперь стало ясно и с конечной целью — «для чего».
Сейчас он был опустошён. Внутри было промозгло и стыло, как в подземельях Слизерина. И только одна мысль останавливала его от глупостей и поспешных решений: Северус Снейп. Сколь многим пожертвовал профессор, чтобы содержать его в клинике? Рискуя жизнью, остался в Британии, потому что не мог его бросить. Навещал его. Поил зельями. Было бы нечестно по отношению к профессору не ценить то, что он всё ещё жив. Несмотря ни на что — жив. И пусть сейчас он не видит будущего и считает себя лишним, но у него есть, как минимум, одно дело: вернуть свой долг жизни.
— Ты уже готов, Гарри? — его мысли прервал голос человека, о котором он думал.
Снейп снова был в образе Невилла, а за его спиной маячила Маргарет, которая утирала глаза платочком. Он отстранённо подумал, что женщина, возможно, на самом деле привязалась к нему и сильно сочувствует.
— Да, — кивнул он на собранный чемодан. — Не надо, — Гарри помотал головой, когда увидел, что медсестра подкатила инвалидную коляску. — Я сам дойду.
— Хорошо, — Снейп подхватил его вещи. — Идём. До свидания, миссис Фостер.
— До свидания, мэм, — попрощался Гарри, накидывая короткое пальто и обматываясь шарфом.
В молчании они спустились на первый этаж госпиталя и вышли на асфальтированную площадку.
Прохладный зимний воздух ударил в грудь, заставив Гарри задохнуться и вспомнить, как же давно он не был на улице.
Чемодан был помещён в багажник чёрного «Ровера», а его «брат» сел за руль. Гарри, подумав, занял переднее сидение.
— Пристегнитесь, Поттер, — распорядился Снейп, тут же протягивая ремень через его грудь и защёлкивая тот где–то сбоку довольно мягкого и удобного сидения. Он не часто ездил на автомобилях, но сразу понял, что различных кнопочек, ручек и «внутренностей» на панели стало больше.
— Мне больше нравилось, когда вы звали меня Гарри, — твёрдо сказал он.
— Ладно, Гарри, — насмешливо выделил его имя Снейп, пристёгивая себя. — Едем домой.
Глава 8. Другая сторона
15 февраля, 2010 г.
Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей» — Милнгави
Гарри смотрел в боковое окно, провожая взглядом необычно–скругленное белое здание госпиталя, в котором он содержался почти двенадцать лет. Они выехали на трассу. Он не отвлекал Северуса Снейпа от дороги, про себя восхищаясь тем, что тот освоил вождение.
Ему было любопытно, оснащена ли машина какими–нибудь волшебными прибамбасами, наподобие того памятного «Форда», на котором он с Роном врезался в гремучую иву, решив догнать на летающем авто Хогвартс–экспресс, но спросить постеснялся. Теперь он взрослый, и вести себя как ребёнок, докучая глупыми вопросами, казалось ему неправильным. К тому же Гарри сложно было представить непринуждённый трёп о чём–либо с профессором Снейпом, который, когда они сели в «Ровер», успел «сбросить» с себя личину Невилла.
— Я живу в пригороде Глазго — посёлке Милнгави. Удобнее иметь небольшой дом на тихой сонной улочке, без соседей снизу и сверху. Рядом — трасса, по которой я мог достаточно быстро ездить к тебе и на работу, — нарушил молчание профессор, когда Гарри весь извёлся, не зная, как начать разговор и стоит ли его начинать. Тем более его интересовало не просто «что будет на ужин», а темы вроде «как мне жить дальше».
— А где вы работаете? — искренне заинтересовался Гарри.
— В Каледонском университете Глазго. Там есть кафедра естественных наук. Я преподаю химию и биологию, заодно имею доступ ко многим ингредиентам лаборатории и саму лабораторию.
Гарри живо представил профессора Снейпа, который варит зелье в пробирках и ретортах, как доктор Франкенштейн. Иногда он подглядывал через щёлку в комнату Дадли, когда кузен смотрел телевизор, и тот фильм запомнил очень хорошо. Профессор хмыкнул и коротко улыбнулся.
— Слишком громко думаешь, Гарри. Ты же знаешь, что я легилимент и, кажется, учил тебя закрывать свои мысли.
— Простите, сэр, — смутился он.
— С другой стороны, ты всё ещё слаб, и твой магический фон пока не стабилизировался и не выровнялся. Даже не знаю, когда ты сможешь использовать чары посущественней арсенала первого — второго курсов, — продолжил Снейп. — Возможно, что защиту сознания тебе надо будет восстанавливать заново. Просто… Помни, что я могу читать мысли. Я не собираюсь этим злоупотреблять, можешь мне поверить, но когда образы слишком яркие и чёткие — я делаю это непроизвольно.
— Так значит, вы продолжаете преподавать? — осторожно спросил Гарри, замяв тему с чтением мыслей.
— Пришлось немного перепрофилироваться, но, в основном, — всё то же самое. Только студенты повзрослее и поумнее, — хмыкнул Снейп. — Я занимаю не последнюю должность на кафедре, и в моём полном распоряжении одна из лабораторий. Комнатку, бывшую чем–то вроде кладовой, я расширил пространственной магией, но для этого пришлось попотеть. Так что там я варю зелья и храню часть ингредиентов. Дома у меня тоже есть лаборатория, дающая доход от продаж зелий в магическом сообществе Глазго. Зарплата на кафедре неплохая. Я сам составляю расписание занятий, так что мог приезжать к тебе в госпиталь по вторникам и четвергам почти на половину дня. Ещё и выходные. По сравнению с работой в «Хогвартсе» — рай земной.