— Не сомневаюсь, — с некоторым стыдом вспомнив свои проступки, так живоописанные в книгах Роулинг, пробормотал Гарри.
По сравнению с его школьной порой профессор стал выглядеть куда лучше. Кожа перестала быть похожей на старый пергамент, а сияла здоровым цветом. Чёрные волосы поразили его ещё в их первую встречу блеском, опрятностью и ухоженностью. Исчезли темные круги вокруг глаз, явно вызванные недосыпом и нервной деятельностью, причём тот ещё вопрос, была ли в этом виной служба у двух господ, или молодые и проказливые волшебники, так и норовящие позатейливей свернуть себе шею. Простая и относительно спокойная жизнь, по мнению Гарри, пошла Северусу Снейпу на пользу.
Он увидел указатель на городок, о котором упомянул профессор. Через пару минут на дорожном кольце они свернули с автобана направо и въехали в посёлок, который напомнил Гарри место жительства его родственников. Улочки с мощёными каменными тротуарами и аккуратно выстриженной зелёной оградой. Чуть припорошенные снегом кирпичные дома, увитые плющом. Площадки с газоном и разбитые садики.
Снейп проехал вглубь улицы, пересёк несколько авеню и остановился возле небольшого домика со вторым этажом–мансардой.
— Мы приехали? — спросил Гарри, чтобы что–то сказать. Дом выглядел совершенно обычным.
— Да, — коротко бросил Снейп, вытаскивая ключ из зажигания. — Выйдешь сам или тебе помочь?
— Я сам, — Гарри неприятно было быть беспомощным.
Пока он отстёгивал ремень безопасности и тупил, как выйти, и где тут ручка, Снейп достал его сумку из багажника и распахнул дверцу автомобиля.
— Точно не нужна помощь, Гарри? — мягко спросил профессор, и ему стало стыдно за своё детское упрямство, но всё равно помотал головой.
— О, здравствуйте, Норт! — громко раздался женский голос. Удачно покинув машину, Гарри увидел довольно симпатичную блондинку лет сорока, которая перебежала улицу, чтобы поздороваться со Снейпом.
— Здравствуйте, мисс Симпс, — кивнул тот.
— Я же просила называть меня Трейси, — надула накрашенные губки женщина, с интересом поглядывая на Гарри. — А это что за интересный молодой человек?
— Это мой младший брат — Гарри Салливан, — представил его Снейп.
— Ох, неужели это тот самый брат, который сильно болел и лежал в больнице? — приоткрылся рот мисс Симпс.
Гарри удивила подобная осведомлённость, и на это была лишь одна причина — «Трейси» была соседкой. Из тех соседок–домохозяек, которые всё про всех знают, вроде его тётушки Петуньи. А если Снейп живёт в этом доме почти десяток лет, то и о его «брате» соседи в конечном итоге могли узнать: кто–то что–то увидел, услышал и сделал соответствующие выводы.
— Извините, мисс Симпс, Гарри нужен отдых и покой, — вежливо, но категорично сказал Снейп, закругляя любопытную соседку, которая явно желала пообщаться. И почему–то Гарри показалось, что «Трейси» имеет какие–то виды на профессора. Впрочем, по людским меркам тот выглядел не больше, чем на тридцать пять, был подтянут, симпатичен и вполне мог бы пользоваться успехом у женщин. К тому же «мисс» явно не замужем.
Они прошли по садовой дорожке и вошли в дом. Гарри не знал, чего ждать от обиталища Снейпа, но точно не готов был увидеть совершенно обычную гостиную в английском классическом стиле. Со светло–серым ковром на полу, кремовым мягким диваном и креслами в комплекте, мебелью из морёного дуба, книжными полками и камином. На одном из кресел лежал плед. Места немного, просто и уютно.
— Я покажу твою комнату и примусь за ужин, — как показалось Гарри, немного неловко сказал Снейп. — Это, конечно, не дом на площади Гриммо, но я расширил пространство на втором этаже, куда не могут зайти магглы.
— Что? — удивился он. — Нет–нет, я просто удивился, что вы живёте в таком обычном доме, — глупо хихикнул Гарри, понимая, что его явно просочившееся из мыслей недоумение было истолковано неверно. — Я жил в чулане под лестницей до одиннадцати лет, так что небольшие помещения меня даже успокаивают. В них ты как бы всё контролируешь.
— Так про чулан — это правда? — удивлённо приподнялись чёрные брови. — Мне казалось, что в книге об этом было написано для того, чтобы… Эм. Усилить героичность и страдания, что ли.
— А… Нет. Это правда, — пожал плечами он. — Но потом меня поселили в комнату.
Говорить о прошлом не хотелось. Прошлое говорило о том, что у него забрали его будущее. И сейчас даже настоящее казалось зыбким и шатким, словно тонкая жердочка, перекинутая через бурлящий поток.
— Идём, Гарри, — Снейп направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Ох, в больнице я мечтал о стейке! — уплетая ужин за обе щёки, признался Гарри. — Очень вкусно! Вы потрясающе готовите, сэр!
— В зельеварении и кулинарии много общего, — ответил Снейп, довольно улыбнувшись, в который раз поразив Гарри самим фактом улыбки. — Запахи, пропорции, необходимые ингредиенты и точность рецептуры. Впрочем, я считаю, что несколько улучшил пару рецептов. Так. И по поводу твоего «сэр». Мы всё–таки уже не в школе. Да и будет странно, если ты назовёшь меня так перед соседями. На «вы» или «профессором», или «Снейпом», или «сэром». Лучше перейти на неформальное общение сейчас, чтобы в дальнейшем не было конфузов.
— Так значит «Норт»? — спросил Гарри, соглашаясь, что перестроиться ему будет непросто и «конфуз» вероятен.
— Норт, — кивнул Снейп, снова улыбнувшись.
— Норт, милый, ты дома? — звякнули ключи из гостиной.
И Гарри с удивлением услышал мужской голос. Лицо профессора застыло в нечитаемой маске, превращая его из «Норта» в «профессора Снейпа, декана Слизерина и «ужас подземелий».
— Вкусно пахнет… Ой, — на кухню, в которой они ужинали, вошёл лохматый брюнет.
В руках у парня примерно его возраста Гарри заметил бумажные пакеты, из одного торчало горлышко винной бутылки. Было похоже, что неизвестный парень закупился в магазине и приехал к себе домой. Или не совсем к себе, а скажем, к любовнику, потому что вряд ли можно назвать Снейпа «милым» безнаказанно. Если он тебе не «милый» на самом деле. В голове Гарри со скоростью света промелькнула ещё куча разных мыслей, образуя кашу.
— Здрасьте, — только и смог выдавить он, еле проглотив кусок стейка, который чуть не застрял у него в глотке.
Глава 9. Отношения
15 февраля, 2010 г.
Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана
Патрик Джордж Робертсон считал себя довольно умным молодым человеком. Три года назад, из множества кандидатур, именно его выбрали и приняли на работу в один из самых престижных университетов Великобритании. Патрик любил науку ещё с тех времён, когда на его шестое Рождество Санта подарил ему «Набор юного химика». Университет предоставлял базу для его научной работы и изысканий, а также возможность делиться знаниями со студентами.
Именно в «Каледонии» он познакомился с Нортом Салливаном — человеком, который любил науку так же, как сам Патрик. Ещё до их очного знакомства он слышал разнообразнейшие слухи и разговоры студентов о нём. Кто–то говорил, что тот ужасен, кто–то, что — потрясающ, жаловались на его строгость, тут же аргументируя это щепетильностью и справедливостью. Рассказывали о его демонической внешности и харизме. Об интересной манере преподавания. И — о разбитых сердцах женской половины преподавательского состава и некоторых студенток.
Не сказать, чтобы он был так уж заинтригован, но заведующий кафедры явно был интересным типом, тем более, что работать Патрику предстояло именно в лаборатории «профессора Салливана». Их первая встреча явно не стояла в начале списка удачных знакомств с непосредственными руководителями. Патрик изрядно облажался, ему до сих пор было стыдно и неудобно за тот пролитый кофе на белоснежную рубашку профессора. И ещё более — оттого, что он оторопело окунулся в чёрные дыры чужих глаз, позабыв даже извиниться.
Профессор был безупречен. И дело было не в аристократичных чертах лица, не в великолепной осанке, манерах, лоске и величавости, а в том, что всё это осталось и тогда, когда Салливан был облит «жопоруким аспирантом» горячим кофе.
— Приятно познакомиться, мистер Робертсон, — процедил Салливан и чинно удалился в свою лабораторию, оставив его глупо хлопать ресницами.
С того самого первого дня их неудачного знакомства Патрику до зуда в причинном месте хотелось заполучить это черноокое совершенство в единоличное владение. Он не особо афишировал ориентацию и интерес к своему полу, но то, что профессор Салливан является одиноким «разбивателем женских сердец», давало ему надежду, что они играют за одну команду.
Далее он постепенно доказывал профессору свою компетентность и потихоньку интересовался его личной жизнью, и прекратил свою, порвав с бойфрендом. На его двадцать шестое рождество Санта снова сделал ему шикарный подарок. После рождественской вечеринки с коллегами, он подвёз слегка выпившего Салливана до своей квартиры и…
Это была потрясающая ночь!
Такого пылкого и ненасытного любовника у Патрика не было очень и очень давно. Никогда, если быть уж совсем точным. Впрочем, недельный распорядок Норта ни капельки не изменился даже после того, как они два года назад начали «встречаться». Они нередко ночевали в квартире Патрика, которая располагалась в трёх кварталах от Кампуса. Но Норт стабильно отлучался на всю субботу, а также ночевал у себя по вторникам и четвергам, заканчивая работать пораньше. В его доме Патрик был всего несколько раз, и то, чаще всего, по делам университета, чем по личным.
Его любовник, несмотря на длительность их отношений, продолжал держать дистанцию и не любил, когда его уединение нарушают. К тому же свои «нетрадиционные» отношения они не афишировали, это было совершенно излишне, особенно при их работе. Но Патрик вот уже больше недели чувствовал, что с Нортом творится что–то странное: тот был рассеян и странно радостен, почти не обращал на него внимания. Хотя, надо сказать, что на людях или в общественных местах Салливан ни разу и не позволил себе перейти черту, даже когда они были совсем одни. Патрик считал, что это из–за строгого воспитания, впрочем, сейчас такими вещами никого особо не удивишь — люди давно совершенно официально заключают партнёрства и браки, но благоразумно держал себя в руках, не желая терять из–за пустых разногласий свой «ценный экземпляр», к которому испытывал весьма сильные чувства.