— Что, Миленка и тебя достала? Маринка от нее уже волком воет.
— На мне где сядешь, там и слезешь, — фыркнула я, потирая глаза и поправляя длинный рыжий хвост. — Вот она и нашла слабое звено. Марине скажите, чтобы все общение с этой дамочкой свела к минимуму и перенаправляла на меня, иначе Милена ее заставит делать то, что мы делать по определению не должны — не наша зона ответственности.
— Вот ровно то, о чем я и говорил. Завтра утром собираем здесь всех на установочное совещание, а ты переходишь в Законодательное собрание.
Я молча кивнула, чувствуя, как трепыхнулось сердце. Мне было и страшно и волнительно вернуться в ту среду, к которой я привыкла, хотя мысль о том, что рано или поздно мне придется пересечься с Кириллом существенно отравила праздник. Впрочем, если постоянно прятаться от своих страхов — ничего хорошего из этого не выйдет.
— Как твоя дочка, душа моя? — улыбнулся моим мыслям Кротов.
— Ох…. Неуправляемый ураганчик на лапках, — не сдержала я гордую улыбку.
Григорий Владимирович с удовольствием усмехнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло тепло. Он знал, как много для меня значит моя дочь, и не раз видел, как я буквально светилась, когда рассказывала о ней.
— Вот это правильно, — сказал он, глядя на меня с почти отеческим выражением. — Детство должно быть шумным, иначе как потом вспоминать о нём? Пусть носится, пока есть возможность. Ты у неё замечательная мама, Агата.
— Хотелось бы верить, Григорий Владимирович. Боюсь сейчас я смогу уделять ей меньше времени….
— Ничего, дорогая. Пройдем выборы и поедете отдыхать. Я вас отправлю.
Ровно за это я любила и уважала своего начальника. Не смотря на свой почтенный возраст, он оставался человеком слова. Возглавлявший ранее одно из крупнейших химических предприятий области, он вовремя ушел с должности, уступив место и бразды правления предприятием своему сыну, сам же избрался депутатом. Конечно, он часто поддерживал спорные партийные инициативы, которые лично у меня вызывали брезгливость, однако кому как не мне было знать, что политика — это искусство компромиссов. Каждый из нас, соглашаясь на такую работу шел на сделку с совестью, часто заглушая голос совести голосом разума. Я была не первой и не последней в этой игре.
6
Несколько последующих дней времени на переживания и страхи у меня просто не осталось — передача дел и погружение в работу не давали мне расслабится. Многие коллеги, знавшие меня раньше, встретили мое возвращение спокойно и даже доброжелательно, однако за шесть лет появилось и много новых, незнакомых мне лиц, с которыми только предстояло познакомиться, понять их потенциал, наладить деловые связи. К тому же до пленарной недели оставалось всего несколько дней, поэтому мне приходилось ориентироваться буквально на ходу. Совещания по законодательным инициативам, заседания комиссий, куда входил Кротов, следовали один за другим.
Единственным, что немного облегчало мою нагрузку, было осознание того, что мой начальник, Григорий Кротов, и Кирилл Богданов находились в разных комитетах. Кротов занимался вопросами социальной политики, а Богданов, как я знала, был председателем комитета по промышленности и экономики. Поэтому на этих заседаниях мне удавалось спокойно сосредотачиваться на работе, не опасаясь столкнуться с тем, чьё присутствие до сих пор вызывало у меня внутреннюю дрожь. Но несмотря на это, мысли о Богданове порой проскальзывали в моей голове, словно тени, которые я не могла прогнать. Знала, что пленарная неделя неизбежно сведёт нас вместе в одном месте, и мысль об этом заставляла меня сжиматься от напряжения.
Впрочем, столкновение с Миленой прошло до начала пленарной недели, на нашей утренней планерке со штабом.
Марина сидела напротив меня вся красная от злости и раздражения, держа у уха трубку, в которой раздавался злой и раздраженный голос Милены.
— Марина Григорьевна, — услышала я через громкую связь, — вы обязаны предоставить нам списки граждан, кто будет на приеме и по каким вопросам.
— Заебала, — прочитала я по движущимся губам Марины и кивнула.
— Марин, дайка трубочку мне, — протянула руку.
Марина, покраснев от злости, молча передала мне телефон, крепко сжав его в ладони, как будто хотела передать мне не только устройство, но и все своё раздражение. Я почувствовала её напряжение, видя, как её пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. Она закрыла глаза и устало потерла виски, явно стараясь взять себя в руки.
— Милена Владиславовна, добрый день, — сладко пропела я, вкладывая в голос всё обаяние, на которое была способна. На секунду на том конце повисла пауза, как будто мой внезапный переход к разговору заставил Милену замешкаться.
— Агата Викторовна? — в голосе Милены сквозило лёгкое недоумение, смешанное с раздражением. Она явно не ожидала, что я возьму трубку и так уверенно начну беседу.
— Да, — подтвердила я с тем же тоном, словно была предельно вежливой, но за этой вежливостью скрывался намёк на что-то более жёсткое. — И мне очень хотелось бы узнать, по какому праву вы звоните сейчас Марине Григорьевне? Если у вас есть вопросы по организации приёма, вам теперь придётся обсуждать их со мной. Поскольку данный приём имеет приоритетное значение, отвечать за него от нашей стороны буду я. Какие есть вопросы?
Я услышала, как Милена сделала глубокий вдох, явно пытаясь не сорваться. Её голос обрёл более жёсткие нотки, но она старалась сохранить любезность:
— Агата Викторовна, — начала она, подбирая слова, словно выбирала оружие для наступления, — приятно слышать, что вы готовы взять на себя ответственность. Мне нужны от вас списки граждан, уже записавшихся на приме именно к вашему начальнику.
— Насколько меня память не подводит, Милена Владиставовна, запись граждан в рамках этого приема — ваша зона ответственности, не наша. Именно вы, согласно внутренних инструкций, обязаны предоставлять нам данные, причем за пять дней до начала приема, не так ли? Вам пункты инструкций перечислить или сами их откроете и почитаете? — добавила я с той же любезной вежливостью, за которой скрывалась твёрдость. Я знала, что она понимает: у меня есть вся документация наготове, и мои слова не бросаются на ветер.
Милена ненадолго замолчала, словно обдумывая, как можно было бы выкрутиться из этой ситуации. Её голос снова стал ледяным, когда она наконец ответила:
— Благодарю за напоминание, Агата Викторовна, — процедила она сквозь зубы. — Я правильно понимаю, что вы отказываетесь от сотрудничества? Мне Кириллу Алексеевичу так и передать?
Я до хруста сжала зубы
— Милена Владиславовна, я вас умоляю, — проговорила я, вложив в голос каплю притворного усталого добродушия, словно у нас был просто пустяк, а не перепалка на грани скандала. — Если во внутренние партийные документы были внесены изменения, прошу вас, направьте нам эту информацию за подписью вашего начальника.
Я нарочно не произнесла его имя, как будто это был принципиальный отказ дать ему хоть малейшую власть надо мной, даже в разговоре. Я знала, что Милена поймёт этот тонкий намёк. Уголки её рта наверняка дернулись от злости на том конце линии, но она с трудом продолжала держаться:
— Поняла, — её голос звучал, как лезвие ножа, скользящее по стеклу. — Ожидайте письма.
Ещё один щелчок. Связь оборвалась. Я наконец позволила себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение слегка отступает. Марина сидела напротив, почти не дыша, словно наблюдала за захватывающей театральной постановкой.
— Ну и стерва, — выдохнула она наконец, вытирая вспотевшие ладони о подлокотники. — Как ты это выдерживаешь?
— Нормативные документы читаю, — ответила я, кладя телефон на стол и наклоняясь поправить туфельку. — Марина, я для кого материалы по партийным приемным отправляла? Инструкции, положения? Ты их хоть открывала?
Марина смутилась и виновато отвела взгляд, нервно перебирая пальцы. Щёки у неё порозовели, и она поспешно пробормотала:
— Открывала, конечно… Но, если честно, не все. Эти документы такие… — она закатила глаза и добавила, — сложные и запутанные, что у меня после трёх страниц начинает болеть голова.
— Марин… — я облизала пересохшие губы, закалывая выбившиеся из прически рыжие пряди, чтобы привести себя в порядок. Я знала, что не могу позволить себе даже в такие моменты выглядеть небрежно. — Наша работа заключается в том, что мы разбираемся с юридическими документами. Ты не можешь не уметь с ними работать, — в моём голосе слышалась усталость, но и непреклонная серьёзность. — Политика — политикой, но юридическую часть с нас никто не снимал. Ты ведь едва не прогнулась и не взяла на нас дополнительную работу, которая не только отнимает время, но и даёт возможность подставить нас.
Марина напряжённо слушала меня, сжав губы, и я продолжила:
— Приём будет масштабный, понимаешь? В нём участвует и районная администрация, и депутаты всех уровней — от Госдумы до городского совета. СМИ нагонят столько, что их, возможно, будет больше, чем самих граждан. Каждое наше действие, каждая ошибка будет на виду. Ты что, решила пойти работать к Богданову? Тебе своей работы мало? Хочешь, ещё подкину? — добавила я с сарказмом, чтобы немного разрядить обстановку, но тон всё равно оставался жёстким.
Марина опустила глаза.
— Значит так, друзья мои, — я постучала пальцами по столу, заставляя всех присутствующих поднять головы и выпрямиться. Мой голос звучал твёрдо, без намёка на сомнение. — Анекдот про батюшку и монашку все знают?* Хорошо. Тогда всем помощникам на округе сегодня же взять все нормативные документы, от 59-ФЗ до партийных положений о порядке работы с обращениями граждан. И никаких отговорок.
Я специально выдержала паузу, чтобы мои слова как следует осели в сознании присутствующих. Марина по-прежнему молча кивала, но я знала, что она поняла.
— У вас есть три дня, — продолжила я, прищурившись. — Три дня, чтобы всё изучить. А потом будет экзамен от меня. Кто провалит — до начала осени сидит без премий. Хватит делать то, что мы не обязаны. Нам нужно работать грамотно и по закону, чтобы ни у кого не было поводов нас подловить.