22 [Илья Муромец на заставе богатырской]
Под славным городом под Киевом,
На тех на степях на Цицарскиих,
Стояла застава богатырская.
На заставе атаман был Илья Муромец,
5 Податаманье был Добрыня Никитич млад,
Есаул Алеша Поповский сын,
Еще был у них Гришка Боярский сын,
Был у них Васька Долгополой.
Все были братцы в разъездьице:
10 Гришка Боярский в те-пор кравчим жил,
Алеша Попович ездил в Киев-град,
Илья Муромец был в чисто́м поле,
Спал в бело́м шатре,
Добрыня Никитич ездил ко синю́ морю,
15 Ко синю́ морю ездил за охотою,
За той ли за охотой за молодецкою,
На охоте стрелять гусей, лебедей.
Едет Добрыня из чиста́ поля,
В чистом поле увидел и́скопоть великую,
20 Ископоть вели́ка — по́лпечи.
Учал он и́скопоть досматривать:
— Еще что же то за богатырь ехал?
Из этой земли из Жидовския
Проехал Жидови́н могуч богатырь
25 На эти степи Цицарския!
Приехал Добрыня в стольный Киев-град,
Прибирал свою братию приборную:
— Ой вы гой еси, братцы-ребятушки!
Мы что́ на заставушке устояли.
30 Что́ на заставушке углядели?
Мимо нашу заставу богатырь ехал!
Собирались они на заставу богатырскую.
Стали думу крепкую думати:
Кому ехать за нахвальщиком?
35 Положили на Ваську Долгополого.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Не ладно, ребятушки, поло́жили;
У Васьки полы долгия,
40 По земле ходит Васька — заплетается,
На бою — на драке заплетется,
Погинёт Васька по-напрасному.
Положились на Гришку на Боярского:
Гришке ехать за нахвальщиком,
45 Настигать нахвальщика в чисто́м поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Не ладно, ребятушки, уду́мали,
Гришка рода боярского:
50 Боярские роды хвастливые,
На бою-драке призахвастается,
Погинёт Гришка по-напрасному.
Положились на Алешу на Поповича:
Алешке ехать за нахвальщиком,
55 Настигать нахвальщика в чисто́м поле,
Побить нахвальщика на чисто́м поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Не ладно, ребятушки, поло́жили:
60 Алешинька рода поповского,
Поповские глаза завидущие,
Поповские руки загребущие,
Увидит Алеша на нахвальщике
Много злата, се́ребра, —
65 Злату Алеша позавидует,
Погинёт Алеша по-напрасному.
Положили на Добрыню Никитича:
Добрынюшке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чисто́м поле,
70 Побить нахвальщика на чисто́м поле,
По плеч отсечь буйну голову,
Привезти на заставу богатырскую.
Добрыня того не отпирается.
Походит Добрыня на конюший двор,
75 Имает Добрыня добра́ коня,
Уздает в уздечку тесмя́нную.
Седлает в седелышко черкаское,
В торока́ вяжет палицу боё́вую,
Она свесом та палица девяносто пуд,
80 На бедры́ берет саблю вострую,
В руки берет плеть шелко́вую,
Поезжает на го́ру Сорочинскую.
Посмотрел из трубочки серебряной:
Увидел на поле черни́зину;
85 Поехал прямо на черни́зину,
Кричал зычным, звонким голосом:
— Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь, —
Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
90 Податаману Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братию наборную?
Учу́л нахвальщина зы́чен голос,
Поворачивал нахвальщина добра́ коня,
95 Попущал на Добрыню Никитича.
Сыра мать-земля всколебалася,
Из озер вода выливалася,
Под Добрыней конь на коленца пал.
Добрыня Никитич млад
100 Господу богу возмо́лится
И мати пресвятой богородице:
— Унеси, господи, от нахвальщика.
Под Добрыней конь посправился,
Уехал на заставу богатырскую.
105 Илья Муромец встречает его
Со братиею со приборною.
Сказывает Добрыня Никитич млад:
— Как выехал на го́ру Сорочинскую,
Посмотрел из трубочки серебряной,
110 Увидел на́ поле черни́зину,
Поехал прямо на черни́зину,
Кричал громким, зычным голосом:
«Вор, собака, нахвальщина!
Зачем ты нашу заставу проезжаешь, —
115 Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
Податаманью Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братью на приборную?»
Услышал вор-нахвальщина зы́чен голос,
120 Поворачивал нахвальщина добра́ коня,
Попущал на меня, до́бра мо́лодца:
Сыра мать-земля всколебалася,
Из озер вода выливалася,
Подо мною конь на коленца пал.
125 Тут я господу богу возмо́лился:
«Унеси меня, господи, от нахвальщика!»
Подо мной тут конь посправился,
Уехал я от нахвальщика
И приехал сюда, на заставу богатырскую.
130 Говорит Илья Муромец:
— Больше некем заменитися,
Видно ехать атаману самому!
Похо́дит Илья на конюший двор,
Имает Илья добра́ коня,
135 Уздает в уздечку тесмя́нную,
Седлает в седелышко черкаское,
В торока́ вяжет палицу боёвую,
Она свесом та палица девяноста пуд,
На бедры́ берет саблю вострую,
140 Во руки берет плеть шелко́вую,
Поезжает на го́ру Сорочинскую;
Посмотрел из кулака молодецкого,
Увидел на поле черни́зину,
Поехал прямо на черни́зину,
145 Вскричал зычным, громким голосом:
— Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь, —
Мне, атаману Илье Муромцу, челом не бьешь?
Податаманью Добрыне Никитичу?
150 Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братью наборную?
Услышал вор-нахвальщина зы́чен голос,
Поворачивал нахвальщина добра́ коня,
Попущал на Илью Муромца.
155 Илья Муромец не удро́бился.
Съехался Илья с нахвальщиком:
Впе́рвые палками ударились, —
У палок цевья отломалися,
Друг дружку не ранили;
160 Саблями вострыми ударились, —
Востры сабли приломалися,
Друг дружку не ранили;
Вострыми копьями кололись, —
Друг дружку не ранили;
165 Бились, драли́сь рукопашным боё́м,
Бились, драли́сь день до вечера,
С вечера бьются до полу́ночи,
Со полу́ночи бьются до бела́ света.
Махнет Илейко ручкой правою, —
170 Поскользи́т у Илейка ножка левая,
Пал Илья на сыру́ землю;
Сел нахвальщина на белы́ груди́,
Вынимал чинжали́щё булатное,
Хочет вспороть груди белыя,
175 Хочет закрыть очи ясныя,
По плеч отсечь буйну голову.
Еще стал нахвальщина наговаривать:
— Старый ты старик, старый, матёрый!
Зачем ты ездишь на чисто́ поле?
180 Будто некем тебе, старику, заменитися?
Ты поставил бы себе келейку
При той путе́ — при дороженьке,
Сбирал бы ты, старик, во келейку,
Тут бы, старик, сыт-пи́танён был.
185 Лежит Илья под бога́тырём,
Говорит Илья таково́ слово:
— Да не ладно у святых отцёв написано,
Не ладно у апостолов удумано,
Написано было у святых отцёв,
190 Удумано было у апостолов:
«Не бывать Илье в чи́стом поле убитому»,
А теперь Илья под бога́тырём!
Лежучи́ у Ильи втрое силы прибыло:
Махнёт нахвальщину в белы́ груди́,
195 Вышибал выше дерева жа́рового,
Пал нахвальщина на сыру́ землю,
В сыру́ землю ушел до́-пояс,
Вскочил Илья на резвы́ ноги́,
Сел нахвальщине на белы́ груди́.
200 Недосуг Илюхе много спрашивать, —
Скоро спорол груди белыя,
Скоро затьмил очи ясныя,
По плеч отсек буйну голову,
Воткнул на копье на булатное,
205 Повез на заставу богатырскую.
Добрыня Никитич встречает Илью Муромца
Со своей братьей приборною.
Илья бросил голову о сыру́ землю,
При своей братье похваляется:
210 — Ездил во́ поле тридцать лет, —
Экого чуда не нае́зживал!
23 Рождение Сокольника, отъезд и бой его с Ильей Муромцем
А да ко тому было ко морю, морю синёму,
А ко синёму как морюшку студёному,
Ко тому было ко камешку-то ко ла́тырю,
А ко той как бабы да ко Златы́горки
5 А к ней гулял-ходил удалой ведь доброй мо́лодець,
А по имени старой казак Илья Муромець.
Он ходил-гулял Илеюшка к ней двенадцать лет,
Он ведь прижил ей чадышко любимоё.
Он задумал стары ехать во чисто́ полё;
10 Он ведь стал где Златы́горки наговарывать,
Наговарывать, как крепко ей наказывать,
Оставлял он ведь ей ноньче свой чу́дён крес<т>,
Он ище оставлял с руки злачё́н перстень:
— Уж ты ой еси, баба да всё Златыгорка!
15 Если сын у тя родитсе, отдай чу́дён крест;
Если дочь у тя родитсе, отдай злачё́н перстень.
А поехал тут старой казак во чисто́ полё,
Много-мало тому времени минуитсе,
А от той-де от бабы от Златыгорки
20 От ней рожаитсе молоденькой Сокольницок.
Он не по годам ростет Сокольник, по часам;
Каковы-то люди в людях во сёмнадцать лет,
А у нас был Сокольницёк семи годов.
Ишше стало Сокольнику двенадцать лет,
25 А тут стал выходить да на красно́ крыльцо,
Он зрить-смотреть стал в трубочку подзорную:
Во-первы-ти он смотрел нонь по чисту́ полю,
Во-вторы́-ти он смотрел нонь по синю́ морю,
Во-третьи-ти он смотрел на соломя[3] окатисто,
30 Во-последни он смотрел на стольне-Киев-град.
Он задумал съездить взять ведь крашен Киев-град.
Он ведь стал просить у маменьки благословленьиця:
— Уж ты дай мне-ка, мать, благословленьицё
Мне-ка съездить, добру молодцю, на чисто́ полё.
35 А дает ёму маменька благословленьицё,
А дает ёму родима, наговориват:
— А поедешь, мое дитятко, во чисто́ полё,
А наедешь ты в чисто́м поли на старого:
А борода-та у старого седы́м-седа,
40 А голова-та у старого белы́м-бела,
А под старым-то конь был наубел он бел,
Хвост-от, грыва у коня была черны́м-черна;
До того ты до старого не доезживай,
Не доезживай до старого, с коня скачи;
45 До того до старого ты не дохаживай,
А тому где старому низко кланейсе;
А ведь тот тибе старой казак — родной батюшко.
А ведь тут ето Сокольнику за беду пришло,
За велику за досаду показалосе.
50 А снарежалсе тут Сокольник в платье в цве́тное,
Одевал он на себя сбрую богатырскую,
Выводил тут Сокольничок добра́ коня,
Он седлал-уздал Сокольничок добра́ коня:
Он на коничка накладывал сам потнички,
55 Он на потнички накладывал всё войлучки,
Он на войлучки седелышко черкальскоё
О двенадцати подпруженьках шелко́вых-е,
Он тринадцату подпругу через хребетну кость,
Через ту через стень лошадиную.
60 Тут заскакивал Сокольник на добра́ коня.
А не видели, Сокольник как на коня скоцил,
Только видели, Сокольник как в стремена ступил;
А не видели поезки богатырское,
Только видели: во полюшки курева́ стоит,
65 Курева́ где стоит, да дым столбом валит.
А тут выехал Сокольник на чисто́ поле,
Он и стал по чисту́ полю розъезживать:
Он и ездит во поли, потешаитсе,
Он тотарьскима утехами забавляится:
70 Он и свищот копье свое по подне́бесью,
Он и правой рукой бросит, левой по́дхватит,
Он ведь сам ко копейцю приговарыват:
— Уж я коль лёкко владею нонь тобой, копье,
Столь лёкко мне повладеть старым ка́заком.
75 А по утрицьку-утру было ранному,
По восхожому солнышку как было красному
Выходил тут стары казак из бела́ шатра.
Он зрил-смотрел во трубочку в подзорную:
Он первы́-ти смотрел на стольне-Киев-град,
80 Во-втори́-ти он смотрел да по чисту́ полю;
Он завидял во чисто́м поли неприятеля.
А да заходил тут старой казак во бело́й шатер:
— Уж вы ой еси, удалы добры молодци,
А готово те спать, да вам пора ставать,
85 А пора вам ставать, дак время ехати,
Уж нам ехать ведь надо во чисто́ полё:
В поли ездит есь удаленькой доброй молодець.
У нас ехати Ивашку Долгополому, —
У нас то было дитятко едрё́ноё,
90 А едрёно оно дитятко, непроборноё,
Понапрасно погубит свою буйну голову;
У нас ехать Олешеньки Поповичу, —
У нас то было дитятко несильнёё,
Умом-разумом дитятко заплывциво,
95 Понапрасно погубит свою буйну голову;
У нас ехать Добрыни сыну Микитичу, —
У нас то было дитятко едрё́ноё,
А едрёно было дитятко то, вежливо,
Было вежливо дитятко, очесливо,
100 Он и можот добра молодця принаехати,
Он и можот ёго да приобъехати,
Он и можот добру молодцю и честь воздать.
Тут и стал где Добрынюшка снарежатисе:
Надевал он на себя латы кольцюжныя,
105 Надевал он где платьицё-то цве́тноё,
Надевал он на себя сбрую богатырьскую.
А пошел тут Добрынюшка из бела́ шатра,
Выходил тут Добрыня из бела́ шатра,
Он седлал-уздал Добрынюшка добра́ коня,
110 А заскакивал Добрынюшка на добра́ коня,
Он поехал Добрыня во чисто́ полё.
Выезжал тут Добрынюшка на чисто́ полё,
Он наехал Сокольника во чисто́м поли.
Он наехал ёго да приобъехал же,
115 Он соскакивал Добрынюшка со добра́ коня,
Он тому где молодцю сам низко кланялся:
— Уж ты здраствуй, удаленькой доброй молодець!
А которого ты города, коей земли?
А которого отця ты, коей матери?
120 Тибя как, молодец, нонь именём зовут,
Тибя как величают по извотчины?
А куда ты нонь едёшь, куда путь дёржи́шь?
Отвечал тут удалой доброй молодець:
— Уж я еду к вам на славной крашен Киев-град,
125 Уж я руських богатырей повысмотрю,
Я на сабельку богатырей повырублю,
На бумажечку богатырей вас повыпишу,
Я на быстру на реченьку повысвищу,
Уж я старого казака конем стопчу,
130 Я Владимеру-князю голову срублю,
А кнегину-то Опраксею за себя возьму,
Уж я Киев-от город весь огнем сожгу,
Уж я церкви-ти божьи все под дым спущу.
А тут заскакивал Добрынюшка на добра́ коня,
135 А поехал Добрыня ко белы́м шатрам.
А приехал Добрынюшка ко белы́м шатрам,
Заходил тут Добрынюшка в бело́й шатер,
Говорил тут Добрыня таково́ слово:
— Уж ты ой еси, старой казак Илья Муромец.
140 Уж там ездит в поли молодец, не моя чёта,
Не моя чёта ездит, не моя ровня;
А да от того-ле он от моря да моря синёго,
Он от синёго ведь морюшка студёного,
От того он от камешка от латыря,
145 Да от той он от бабы от Златы́горки,
А зовут ёго молоденьким Сокольником;
Он ведь едёт к нам на славен крашен Киев-град,
Он и хочот нас, бога́тырей, повысмотреть,
Он на сабельку бога́тырей нас повырубить,
150 На бумажечку богатырей повыписать,
Он на быстру на реченьку повымётать,
Тибя, старого казака, конем стоптать,
А Владимеру-князю голову срубить,
А кнегину-ту Опраксею за себя взамуж взять,
155 Хочот Киев-от город весь огнем сжегчи́,
А как церкви-ти божьи все под дым спустить.
А тут де старому за беду пришло,
За велику за досаду показалосе.
Тут и стал где стары казак снарежатисе,
160 Поскоре того Илеюшка сподоблятисе:
Надевал он на себя латы кольцюжныя,
Надевал на себя он платьё цве́тноё,
Он и брал с собой сбрую всю богатырскую.
А пошел тут старой казак из бела́ шатра,
165 А седла-уздал стары казак добра́ коня,
Он поехал старой казак в чисто́ полё,
Он наехал Сокольника на чисто́м поли.
Заревел тут Сокольник по-звериному,
Засвистел тут Сокольник по-соловьёму,
170 Зашипел тут Сокольник по-змеиному.
Тут и матушка сыра земля потряхаласе,
А сыры-ти тут дубы погибалисе,
А вёршиной за комель заплёталисе,
А сухи-ти ведь дубы поломалисе,
175 У Илеюшки доброй конь пал на́карачь.
Он и бил стар коня нонь по крутым бедрам,
Он и сам ко коню стар приговарыват:
— Уж ты ой еси, конь мой, травяной мешок!
Не слыхал-ле ты порё́ву звериного,
180 Не слыхал-ле ты поши́пу змеиного,
А того где ты свисту соловьиного?
У Илеюшки конь тут осержаитсе,
От сырой земли конь дак отделяитсе,
Он наехал Сокольника на чисто́м поли,
185 Он наехал ёго и приобъехал же,
Он и сам говорил стар таково́ слово:
— Уж ты ой еси, удалой доброй молодець!
Не застрелил ясна сокола, теребишь же;
Не убил добра молодца, ездишь-хвастаёшь.
190 А не две тут грозных тучи сокаталосе, —
А два сильних богатыря соезжалосе.
Они съехались на сабельки-ти вострыя,
У них востры-ти сабли пощорбалисе,
Они тем боём друг друга не ранили.
195 Они съехались на копья брусаменьчаты,
По насадочкам копья повертелисе,
Они тем боём друг друга не ранили.
Они съехались на палици боё́выя,
А боё́вы у их палици поломалисе,
200 Они тем боём друг друга не ранили.
А скакали молодчи тут со добры́х коней,
А схватились крепким боём, рукопашкою,
А боролись они с утра день до вечора,
А со вечора боролись до полу́ночи,
205 Со полу́ночи боролись до бела́ свету;
А всёго они боролись трои суточки.
А по счасьицю тут было по Сокольникову,
По несчасьицю было по Илеюшкину
Подкатилась у старого ножка правая,
210 Промахнулась у старого нога левая,
А тут падал да старой казак на сыру́ землю.
А заскакивал Сокольник на белы́ груди;
Он не спрашивал не имени, не вотчины,
Не отечества не спрашивал, не молодечества,
215 Вынимат из-за налучья свой вострой нож,
Он ростегиват пуговки вольячныя,
Он и хочот пороть ёго груди белыя,
Он и хочот смотреть да ретиво́ серцо.
А ведь тут де старому за беду пришло,
220 За великую досаду показалосе;
А змолился тут старой казак Илья Муромець:
— Уж ты ой еси, спас да многомилослив,
Присвята мати божья, богородича!
Не стоял-ле я за веру православную?
225 Не стоял-ле я за черкви-ти за божия?
Не стоял-ле за нама́стыри покрашоны?
Не стоял-ле я за славен крашен Киев-град?
А сказали, що старому в поле смерть не писана,
А теперече старому, верно, смерть прыдет;
230 Ты не выдай меня, восподи, на чисто́м поли
А поганому тотарину на пору́ганьё.
А у старого силочки где прыбыло,
А тут прыбыло силочки вдвоем-втроем,
А вдвоем-втроем прибыло ровно впе́тером.
235 Он смахнул-свёрнул Сокольника со белы́х грудей»
Он заскакивал Сокольнику на белы́ груди,
Он и сам говорил да таково́ слово:
— Уж ты ой еси, удалой доброй молодеч!
А которого ты города, коей земли,
240 А которого отця, которой матери?
Тибя как, молодець, именём зовут,
Тибя как величают по отечесьтву?
Отвечат тут удалой доброй молодець:
— Уж ты ой еси, старая старэльшина!
245 Я когда был у тибя ведь на белы́х грудях, —
Я не имени, не вотчины не спрашивал,
Не отечества не спрашивал, не молодечесьва,
Вынимал из-за налучья свой вострой нож,
Я хотел у тя пороть да груди белыя,
250 Я хотел у тя смотреть ведь ретиво́ серьцо.
Говорит ёму старой казак во второй раз:
— Скажи, молодець, как тя именём зовут?
Отвечал ему удаленькой доброй молодець:
— Когда был я у тебя ведь на белы́х грудях, —
255 Я не спрашивал не имени, не вотчины,
Я хотел твои пороть ведь груди белыя.
Говорил ёму старой казак Илья Муромець:
— А скажи ты, молодець, как тя именём зовут,
Тибя как величают из отечесьва?
260 Отвечал тут молоденькой Сокольничок:
— От того же я от моря, моря синёго,
От синёго я морюшка студеного,
От того я ведь от камешка-та латыря,
Да от той я бабы от Златыгорки,
265 А зовут меня молоденьким Сокольником.
А ставал тут стары казак на резвы́ ноги,
Он ведь брал где Сокольника за белы́ руки,
Становил он Сокольника на резвы́ ноги,
Цёловал его в уста он во саха́рные,
270 Он и сам говорил таково слово:
— Уж как я тобе ведь нонь родной батюшко.
Тут скакали молодци на добрых коней,
А поехали они тут ко белы́м шатрам.
А приехали они ко белы́м шатрам,
275 Соходили молодци тут во бело́й шатер,
Они пили во бело́м шатри трои суточки.
А поехал тут Сокольник во чисто́ полё
Ко тому же он ко морюшку ко синёму,
Ко своей он к родимой-то ко матушки.
280 А завидяла ёго ведь мать родимая,
Выходила она ведь на красно́ крыльцо
А стречала как Сокольника из чиста́ поля,
Она стретила Сокольника у красна́ крыльца.
Тут соскакивал Сокольницёк со добра́ коня,
285 Он сказнил ведь, срубил ей буйну голову.
Много-мало тому времени минуитсе;
Он поехал опять ведь во чисто́ полё,
Он наехал во чисто́м поли бело́й шатер.
Тут и спит в шатре стары казак Илья Муромец.
290 Не зашел тут Сокольничок во бело́й шатер,
Он и брал копье свое-то ноне востроё,
Он кинал его старому во белы́ груди.
И прилетело копье старому ноньче в чудён крест.
И спробудился тут старой казак Илья Муромец,
295 Он выскакивал стары казак из бела́ шатра,
Он хватал где Сокольника за чесны́ кудри,
Он метал ёго над вышину небесную,
Он метал где Сокольника, не подхватывал.
Тут и падал Сокольник на сыру́ землю,
300 Да и тут де Сокольнику славы поют,
А славы поют Сокольнику, старины́ поют.
24 Бой Ильи Муромца с сыном
А во да́лечи, дале́че во чисто́м поли
Там ведь стоял-то шатер белой поло́тьняной;
Да во том во шатру новом поло́тьняном
Было-жило пять могуциих бога́тырей:
5 Шьто перво́й-от бога́тырь Ва́нюшко, боярьской сын,
Да второй-от Ванька, енеральской сын,
Да трете́й-от Олешенька, поповьской сын,
Да четвертой Добрынюшка Никитиць млад,
Ишше пятой-от — старая старыньшина,
10 Ишше старая старыньшина Илья Муромець,
Илья Муромець был, да свет-Ивановиць.
Пробужаитце Илья да от крепко́го сну;
Он свежо́й водой ключе́вой умываитце,
Тонким белым полотеньцом утираитце,
15 Он ведь молитце всё спасу пречистому
Да царици небесной богородици;
Ён выходит на широ́ку светлу улицю,
Он берет свою трубочку подзорную,
Он ведь смотрит на цётыре во вси стороны:
20 Шьто во да́лечи, дале́че во чисто́м поли
Там ведь ездит бога́тырь по чисту́ полю,
Ишше ездит по чисту́ полю, полякуёт;
Он ведь ме́цёт всё палицю тяжелую,
Он ведь ме́цёт-то палицю сорока пудов,
25 Он берет-то едной рукой, с коня нейдет,
Не станови́т он своёго коня доброго;
На кони-то сидит, будто сильнёй бугор.
Ишше тут-то Илья Муромец приужа́хнулся,
Приужахнулся, со страху прироздумался:
30 — Мне кого бы послать-то во чисто́ полё,
Во чисто́ полё послать мне, попроведати?
Мне послать ведь разве Ва́нюшу боярьского, —
Непростых-то родо́в, — роду боярьского;
Утеряёт в ци́стом по́ли буйну голову.
35 Мне послать ведь разве Ваньку енеральского, —
Енеральцького роду пришел, нежного,
Утеряет-то в чистом по́ли буйну голову;
Да послать разве Олёшеньку Поповиця;
Он ведь роду как всё поповського, —
40 Потеряет в чистом по́ли буйну голову;
Мне послать разве всё брателка крестового,
Как того ли Добрынюшку Никитича.
Услыхает Добрынюшка таковы реци;
Он ведь скоро выходит из бела́ шатра,
45 Он ведь скоро седлат-то своёго коня доброго,
Он седлат, всё убират коня богатырьского;
Он двенадцеть шолко́выих упружинок засте́гиват;
Ише сам он коню да приговариват:
— Уж ты, шолк, всё не рвись, да ты, убор, не гнись!
50 Що не ради красы, да ради крепости,
Ради силы своей да богатырския.
Как поехал Добрынюшка во чисто́ полё,
Не наехал бога́тыря в чисто́м поли́,
Он поехал Добрынюшка поближе ко синю́ морю
55 И увидал бога́тыря всё присильнёго;
Он скрыцял ведь бога́тыря во всю голову:
— Ты постой-ко, бога́тырь, сам ты мне скажись,
Ты скажись-ко мне, богатырь ты могуцёй жа;
Подъезжай ко мне поближе, мы как съедемсе.
60 Как услышал бога́тырь таку похвальбу,
Поворачивал своёго коня доброго;
Как зары́снула у коничка права́ нога, —
Мать сыра-то земля да потрясаласе,
Ише синёё море зволновалосе,
65 Из озер, из рек вода да поливаласе.
Ишше тут ведь Добрынюшка испугаитце,
Подломились у Добрынюшки ножки резвыя,
Приупали у Добрынюшки руцьки белыя,
Приудрогло у Добрынюшки ретиво́ серцо́,
70 Помутились у его-то оци ясныя,
Прокатились у ёго жо горюци́ слёзы:
— Уж я скольки по цисту́ полю не езживал, —
Уж я эдакого бога́тыря не видывал.
Поворацивал Добрынюшка добра́ коня
75 Ко своёму-то он да ко белу́ шатру,
Ён поехал-то всё проць ко белу шатру.
Как стрецят-то старыньшина Илья Муромець;
Недосуг Ильи коня учасывать-углаживать,
Недосуг ему двенадцеть шелко́вых опру́жинок засте́гивать,
80 Ище сам говорит да таковы реци:
— Ище мне-ка во чисто́м по́ли смерть не писана;
Я поеду с бога́тырем побра́таюсь,
Я поеду с могуцим поздороваюсь.
Приезжает Илья да во чисто́ полё,
85 Он наехал бога́тыря в чисто́м поли́;
А богатырь-то ездит, забавляитце
Он как детскима-боярскима забавами;
Ишше сам-то он палици приговариват:
— Приклоню-ту свою палицу тяжолую,
90 Приклоню-ту я тибя прямо на красён Киев-град,
Как на матушку тибя, да каменну́ Москву.
Ишше те слова ведь старой ведь старыньшины
За беду-то ёму стали за великую,
Приезжаёт к бога́тырю близехонько.
95 Он ударил своей-то ведь палицей тяжолою,
Он ударил бога́тырю по буйно́й головы,
Как бога́тырь сидит, сидит не думаёт,
Он не думаёт сидит-то, сам не обёрнитце,
Не обёрнитце сидит, да не згле́нёт же,
100 Ишше тут ведь Илья да призадумалсе:
— Разве силушка у мня уж не по-прежному,
Не по-прежному сила, не по-старому?
Он отъехал всё за́ вёрсту за мерную,
Он нашел в поли́ горюцёй серой камешок,
105 Он ударил по ка́мешку палицей тяжелою, —
Разлетелся-то камень на мелки́ куски.
Подъезжат опять к богатырю во второй након,
Он ударил его по буйно́й головы;
Ай бога́тырь-то сидит, всё не думаёт,
110 Ище тут опять Илья да отъезжает прочь;
Он ударил ведь в камень во второй након, —
Разлетелсе ведь ка́мешок в мелки́ куски.
Приезжает к бога́тырю во трете́й након,
Он ударил-то палицей по буйно́й головы;
115 Да тогда-то бога́тырь усмехнулся-то.
Тут не лютоё зе́льё разгорелосе,
Богатырьско-то серцё роскипелосе;
Говорит-то Илья Муромець таковы́ слова:
— Уж ты гой еси, бога́тырь ты могуцёй же!
120 Уж мы съедемсе с тобой разве, ударимсе.
Они съехались с им да всё ударились;
Востры сабельки у их да поломалисе,
Востры копьиця у их всё потупилисе
Всё от ихных же лат да богатырьскиих,
125 Ишше стали они да рукопашкою;
Ишше ма́стёр Илья-то да был боротисе,
Подкорю́цил бога́тыря правой ножоцькой,
Ище пал-то бога́тырь на сыру́ землю,
Мать сыра земля-то потрясаласе.
130 Он ведь хочёт пороть да груди белыя;
Ище сам он Илья-то ведь Муромец пороздумалсе:
— Я спрошу ведь у бога́тыря, росспрошу про то,
Уж ты гой еси, дороднёй ты доброй молодець!
Тебе много ли от роду-ту тебе есь годов?
135 — А годов-то мне от роду-ту всё двенадцать лет.
— Ты ведь цьей же земли да цьёго города,
Ты цьёго же отця, ездишь, да цьей матушки?
Говорит-то дороднёй-от доброй молодець:
— Кабы сидел-то я у тебя да на белы́х грудях,
140 Не спросил бы я у тебя не роду, не племени,
Не спросил бы не города, отця-матушки, —
Я колол бы твои-ти да всё белы́ груди,
Посмотрял бы твоё-то ретиво́ серцо́.
Говорит-то Илья Муромець во второй након,
145 Говорит-то ёму да во трете́й након:
— Уж ты цьей же земли да цьего города,
Ты какого отця, какой матушки?
Говорит-то дородней доброй молодець:
— Уж я города всё ведь я неверного,
150 Уж я сын-то Маринки всё Кайдаловки,
Да котора живет во земли неверныя,
Получаёт она пошлину великую
Как с того ли со князя-то со Владимира
Шьто за ти ли за черны-ти его ка́рабли;
155 А меня она послала всё на святую Русь,
На святую меня Русь-ту, всё в каменну́ Москву
Отыскать тибя, старого, седатого;
Не дошод, она велела, всё низко кланитьце,
Называть тибя велела всё ро́дным батюшком.
160 Да дала она перстень на праву́ руку́.
Как увидял-то старая стариньшина,
Он ведь свой ведь увидел всё именной перстень
Он со той ли со ’ставоцькой драгоценною,
Он ведь брал-то его да за праву́ руку,
165 Целовал он его в уста саха́рныя:
— Как мое ты, мое цядо милоё,
Цядо милоё мое ты, всё любимое,
Ты ведь мла́денькой мой всё Подсоко́льницёк!
Целовал он в уста-то его в саха́рныя,
170 Он ведь стал-то ёму скоро россказывать:
— Я ведь был-то ходил-то да по синю́ морю,
Замётало-то меня погодушкой великою,
Я тогда подарил перстень твоей ро́дной матушки:
«Какого́ ты родишь, да тому отдай,
175 Хошь ты сына родишь, быват, ясна сокола,
Хошь ты доцьку родишь, ты красну девицу».
А поехали они тогда во бело́й шатер;
Как на радости пили да трои сутоцьки.
Подсокольницёк-то ведь на ёго зло думаёт,
180 Зло-то думаёт он, шьтобы зло бы сделати:
— Не послушаю я матушки наказаньиця, —
Ухожу я своёго-то родна батюшка!
Как ведь тут же Илья всё как за́спал жо,
Как крепки́м-то сном за́спал богатырьским же;
185 Ишше взял Подсокольницёк-от востро́ копье,
Как направил ёму всё в ретиво́ серьцё;
Сохранил ёго господь-от, всё помиловал:
Розлетелось копье-то Ильи-то в белы́ груди;
Ище был-то у ёго на шеи навешан золотой же крест,
190 Золотой-от ведь крест был во вси груди;
Он ведь тем же крестом от смерти всё избавилсе,
Он ведь взял Подсокольницька за жолты́ кудри,
Он бросал-то его-то ведь высо́ко же,
Он ведь выше ёго-то лесу стояцёго,
195 Он пониже всё облака ходе́цёго;
Он ведь тут-то его же не убил вовсё;
Привязал он к своёму к добру́ коню:
— Ты беги-ко, ступай-ко, конь-лошадь добрая,
Увези Подсокольницька во свое место,
200 Щёбы не ездил к нам больше во чисто́ полё,
Во чисто́ к нам полё, щёбы в красён Киев-град;
Не допушшу ёго до матушки славной каменно́й Москвы.
Побежал-поступал-то тут ведь доброй конь,
Прибегал-то к родимой его матушки.
205 Ён крыцял-то скоро ведь да зысьним голосом:
— Уж ты гой еси, матушка родимая!
Ты родима моя матушка любимая!
Ты отворь-ко мне косисцято окошечко,
Посмотри-тко на своёго цяда милого;
210 Ты велела ведь мне-ка старому низко кланетьце;
Ише стар-от ведь надо мной как надругалсе-то:
Привязал-то миня взял ко добру́ коню;
Розвяжи ты миня, маменька, скорешенько.
Розвязала она его скорешенько,
215 Ише стала сама про то выспрашивать:
— Уж ты было ли, цядышко, на святой Руси?
Он ведь взял свое-то всё востро́ копье,
Он ведь матушки-то ударил всё ведь в белу грудь,
Ишше тут ведь она-то скоро́ представилась.
220 Ише сам-то собака похваляитце:
— Уходил-то тепереце ро́дну матушку,
Как тепереце мне будёт воля вольняя.
Заполоню-ту все я руськия че́рны ка́рабли,
Изберу-ту, изымаю со ка́раблей многи́х людей;
225 Разышшу-то тогда жа Илью Муромця,
Отсеку я по плець ёму буйну голову.
Как пришло-то об одну по́ру, прикатилосе,
Уж и сотня цернёных-то пришло ка́раблей;
Захватил-то он, вси-то за́брал-то,
230 Заполонил он народу всего да православного.
Как приходят ёрлычки скоро скорописцяты,
Да приходят-то скоро всё во Киев-град,
Шьто во матушку приходят в каменну́ Москву:
— Захватил-то Подсокольницёк черны ка́рабли,
235 Заполонил-то Подсокольницёк людей добрыих,
Да матросицьков он да всих карабельшицьков.
Как недолго тут Илья, немного он роздумыват,
Он скорехонько-скоро да собираитце,
Он ведь скоро поехал тут к Подсокольницьку,
240 Он прибил всех со старого до малого,
Он отсек у Подсокольницька буйну голову,
Пригонил вси чернёны-ти свои ка́рабли
Он ведь в гавань ко князю ко Владимиру.
25 Недалеко от Киева
Недалёко от города от Киева
А стоит ле тридцеть три бога́тыря.
А пасли-стерегли они да стольнёй Киев-град.
Во первы́х-от у их был да стар козак,
5 Во вторы́х у их Добрынюшка Микитич блад,
Во третьи́х у ех Дунай да сын Иванович,
Во четвертых-то Самсон да сын Колыбанович,
А во пятых Олешенька Попович блад,
Во шестыих два брата да Долгополыех,
10 Долгополы два брата полонённые,
Как ина́ братья вся была схожея.
Отаманом да был стар козак,
Податаманьём Добрынюшка Микитич блад,
А во писарях был Дунай да сын Иванович,
15 А во по́варах Самсон был да Колыбанович,
А во ко́нюхах Олешенька Попович блад.
Поутру́-то ле утру ле было ра́ному,
На зачине тут было да свету белого,
На подъеме тут было да красна солнышка,
20 А старой-то козак пробуждаетца,
Клюцевой водой да старо́й умываетца,
Полотёнушком старо́й обтираетце.
Одеваёт ступеньца на босу́ ногу́,
Надеваёт кунью́ шубу́ на онно плечо́,
25 Надеваёт ле колпак на онно́ ухо́,
А выходит старо́й да вон на улецю.
Как глядел ле смотрел на все сто́роны,
В мороку в тумани нынь худо видитце:
То ле летит блад ясе́н соко́л,
30 То ле едет там удалой доброй молодец.
Едет винно собака потешаетце:
Впереди его, собаки, да бе́жит серый волк,
Позади его, собаки, да звери всякии,
На право́м-то плече́ сидит ясе́н соко́л,
35 На лево́м-то плече́ дак сидит бел кречёт.
Едет винно собака да потешаетце:
Подверьх он стрелочку постреливат,
Кабы на́ пол ту стрелку не ураниват,
Он в руки возьмет — пламё мечетца,
40 А вокруг-то повернет — искры сыплютце.
Кабы едёт собака да потешаетце:
На право́м-то коле́ни держит гумажечку,
Он гумажечку держит да гербовой гист,
На лево́м-то колени держит чернильницю,
45 Во рука́х-то держит перо ёрлиное,
Не того же орла да сизокрылого,
Да того ли орла́ сизокамьского,
А не тот был орел — на лесу сидит,
А бы тот орел — на корню сидит,
50 А гнездо-то он вьет да на се́р каме́нь,
Он бы пищу достават из синя́ моря́.
Он бы пишет ёрлык да скорограмотку:
— Я поеду молодець да в стольней Киев-град,
Я поеду молоде́ць да там поздороватьце.
55 Я силушку всю во грезь стопчу,
Я бы князя́ там Владимира под меч склоню,
Я бы матушку кнегиню с собой возьму.
А поме́тыват ерлык ко за́ставы,
А старо́й-от берет, во шатер пошел,
60 Кабы будит дружину всю заговорьнюю:
— Вы встаньте-ко, дружина заговорьная!
А будёт спать — ста́ла пора́ вставать,
Ты вставай-ко, Добрынюшка Микитич блад,
Ты вставай-ко, Дунай сын Иванович,
65 А цитай етот ерлык да скорограмотку,
Ка’ да щё у собаки есь написано,
Ка’ да щё у собаки напечатано.
Как цитает Дунай, сам россказыват:
— Я поеду молодець да в стольней Киев-град,
70 Я поеду молодець там да поздороватьце,
Я бы силушку хочу да всё во грезь стопчу,
Я кнезя ле Владимира под меч склоню,
Кабы матушку кнегину да то с собой возьму.
А на ето старо́й да осержаетце,
75 Выбирать он стал кого в суго́н послать:
— А послать нам Олешу Поповиця —
А Олеша Попович роду невежлива,
А невежлива сам роду да не оцеслива,
Кабы роду-то Олеша поповьского.
80 А послать-то ле двух-от братьев Долгополыих,
Долгополыих-то бра́тов полонёныих же,
А от не нашей земли они, неверные,
А доспеют бы изменушку великую.
А послать ведь Добрынюшку Микитича —
85 Кабы тот ле детинка роду вежлива,
Да вежлива детинка роду, оцеслива.
А не видели поездки да молодецькое,
А увидели Добрынюшка на коня́ скочил,
На коня-то он скочил да в струмена ступил,
90 А увидели да во по́ле курева́ стоит,
Курева́ стоит да дым столбом вали́т.
Нагони́л-натоптал скоро-на́скоро:
— А какой же ты ле едёшь бога́тырь же?
Есле русьской бога́тырь, то поворот даю,
95 Есле не русьской бога́тырь, да я напу́с держу
(Сзади хочет ехать).
А на третье раз да как ругатьце стал:
— Ты кака́ летишь ворона да пустопёрая,
Да кака́ же сорока позагубиста?
А оттуль ле молодец поворот дает,
100 Кабы дае́т Добрынюшке потяпышу,
А прибавил бы Добрыни по алабышу,
А едва ле Добрыня на коне сидит,
А оттуле Добрынюшка поворот дает.
А увидел старой козак Илья Муромец —
105 А бы едет Добрыня да не по-старому,
А сидит он на коне да не по-прежному.
Осержаётце старо́й да сам сряжаетце:
— Не сварить вам без меня пивна́ котла́,
Привезу вам голову́ вам тотарьскую.
110 Как отправился старо́й козак Илья Муромец,
Нагони́л-натоптал скоро-на́скоро:
— Ты какой же нонь едёшь за бога́тырь же?
Есле русьской бога́тырь, да поворот даю,
А не русьской бога́тырь, да я напу́с возьму.
115 А на третье ле раз ругатьце стал:
— Ты кака́ летишь ворона да пустопёрая,
Да кака́ летишь сорока да позагубиста?
Ты ницем зовешь нас тридцать бога́тырей.
А оттуль молодець да поворот дает.
120 Кабы съехались два удалых добрых молодца́,
Кабы секлись сабе́льками вострыми,
А сабе́льки те у их прищербалисе,
А тыкались копейками бурзамеческими,
А копейца у их да извихалисе,
125 А соскакивали робята да со добры́х коней,
А хватались робята да в охабоцьку,
Кабы бились-боролись да трое суточки,
А пробили они до колени землю́.
По бесчесью тут да по великому
130 У старо́го-то права́ рука́ да прома́хнулась,
А лева́-то нога́ да прока́тилась.
Кабы пал старо́й на матушку сыру́ землю́.
А садился Соколик на белы́ груди,
Он и хоцёт пороть да груди белые,
135 Он и хоцёт смотреть его ретиво́ серьцё.
А взмолился старо́й дак да господу́ богу́:
— Пресвята ти ли мати богородиця!
А стоел я за веру за христовую,
Я держался того креста распятого,
140 А повыдала поганому Издо́лищу,
Ты повыдала ему дак на руганьицё.
У старо́го вдвоё да силы при́было,
Он скакал со матушки сырой земли,
А взметал-то Сокольника на матушку,
145 А на матушку метал его на сыру́ землю́,
А садился ему он да на черны́ груди́.
Замахнулся пороть его черны́ груди́,
Посмотреть он хоцёт его ретиво серьцё.
Застоялась у старого во плече рука́.
150 — А скажи е то удалай, добрай молодець,
Откуль идёшь да откуль едёшь же,
Ты какого отця да какой матери?
Говорил е удалой да доброй молодець:
— Не роздражай меня удалого,
155 Ты пори скоре мои да гру́ди че́рные,
Посмотри мое ты ретиво́ серьцё.
Замахнулся старо́й дак во второ́й нако́н,
Застоелась его дак во локтю рука́.
— Ты скажи-ко, удалой да доброй молодець!
160 Ты какого отця да какой матери?
— Я сидел когда у тя на белы́х грудя́х,
Я не спрашивал роду у тя не племени,
Я отця не спрашивал не матере,
Ты пори скоре да гру́ди че́рные,
165 Ты смотри мое да ретиво́ серьцё.
Замахнулсе старо́й да во трете́й нако́н —
Застоелась у старо́го да в за́веди рука.
— Ты скажи-ко, удалой доброй молодец,
Ты какого отця да какой матери,
170 Ты откуль нонь идешь да откуль правишься?
— Я иду молодець да от синя́ моря́.
Кабы матушка моя да Златы́горка,
А Златы́горка она да полени́ця же,
Полени́ця она да преудалая.
175 А соскакиват старо́й да со черны́х груде́й,
А хватил его молодца за белы́ руки́,
Целовал бы его в уста́ саха́рные:
— А твоя ле матерь б.....,
А бы то молодець есь ты выб.....,
180 А любимой ты мой ноньце сын же ведь.
Ты поедь-ко, удалой да доброй молодець,
Привези матушку родимую,
Окрестим-приведем в веру христовую,
А не будёт тебе в поле поединщика.
185 А разъехались удалы да добры молодцы,
А приехал как молодець ноньце к матушке:
— А ты ой еси, матушка родимая!
А бы ездил-ходил во чисто́м поле.
Я бы видил собаку серу́ седатую,
190 Он зовет тебе да право б......,
А меня-то кличет да выб......
Говорит его ле матушка родимая:
— Не пусты́м-то молодець похваляетце.
Он хватил ле тут матушку родимую,
195 Он хватил ле за косы женьски долгия,
А метал-то он ей о кирпищет пол,
А давал он ей тут да скору смёрточку.
Погони́л на тот право бело́й шатер,
А бы ткнул копьем да во бело́й шатер,
200 Он бы ткнул старо́му во белы́ груди.
У старо́го на груди был бы чуден крест,
А попало ему право в чуден крест.
Просыпаетце старо́й дак скоро-на́скоро,
Выбегаёт старо́й да вон на улецю.
205 Он хватил Сокольника за буйну́ главу́,
Он ото́рвал да тут буйну́ главу́.
А бы туловище отвез он во чисто́ поле,
А бы во́ронам да на грае́ньицё,
А зверем бы его да на таска́ньицё.
26 Илья Муромец и дочь его
А й на славноей московскоей на за́ставы
Стояло́ двенадцать богатырей их святорусскиих,
А по нёй по славной по московскоей по за́ставы
А й пехотою никто да не прохаживал,
5 На добро́м кони никто тут не проезживал,
Птица черный ворон не пролетывал,
А ’ще серый зверь да не прорыскивал.
А й то через эту славную московскую-то за́ставу
Едет поляничища удалая,
10 А й уда́ла поляничища великая,
Конь под нёю как сильня́ гора,
Поляница на кони будто́ сенна́ копна,
У ней шапочка надета на головушку
А й пушистая сама завесиста,
15 Спереду-то не видать личка́ румяного
И сзаду́ не видеть шеи белоей.
Ёна ехала собака, насмеялася,
Не сказала божьёй помочи бога́тырям,
Ена едет прямоезжею дорожкой к стольнё-Киеву.
20 Говорит тут старыя казак да Илья Муромец:
— Ай же, братьица мои крестовыи,
Ай бога́тыря вы святорусьскии,
Ай вы славная дружинушка хоробрая!
Кому ехать нам в роздольице чисто́ поле?
25 Поотведать надо силушки великою
Да й у той у поляни́ци у удалою.
Говорил-то тут Олешенка Григорьевич:
— Я поеду во роздольицо чисто́ поле,
Посмотрю на поляни́цу на удалую.
30 Как садился-то Олеша на добра́ коня,
А он выехал в роздольицо чисто́ поле,
Посмотрел на поляницу з-за сыра́ дуба,
Да не смел он к полянице той подъехати,
Да й не мог у ней он силушки отведати.
35 Поскорешенько Олеша поворот держал,
Приезжал на за́ставу московскую,
Говорил-то и Олеша таковы слова:
— Ай вы славныи бога́тыри да святорусьскии!
Хоть-то был я во роздольице чисто́м поли,
40 Да й не смел я к поляницищу подъехати,
А й не мог я у ней силушки отведати.
Говорит-то тут молоденькой Добрынюшка:
— Я поеду во роздольицо чисто́ поле,
Посмотрю на поляницу на удалую.
45 Тут Добрынюшка садился на добра́ коня
Да й поехал во роздольицо чисто́ поле,
Он наехал поляницу во чисто́м поли,
Так не смел он к поляницищу подъехати,
Да не мог у ней он силушки отведати.
50 Ездит поляница по чисту́ полю
На добро́м кони на богатырскоём,
Ёна ездит в поли, сама тешится,
На право́й руки у нёй-то соловей сидит,
На лево́й руки да жавролёночек.
55 А й тут молодой Добрынюшка Микитинец
Да не смел он к полянице той подъехати,
Да не мог у ней он силы поотведати;
Поскорешенько назад он поворот держал,
Приезжал на за́ставу московскую,
60 Говорил Добрыня таковы слова:
— Ай же, братьица мои да вы крестовыи,
Да бога́тыря вы славны святорусьскии!
То хоть был я во роздольице чисто́м поли,
Посмотрел на поляницу на удалую,
65 Она езди в поли, сама тешится.
На право́й руки у нёй-то соловей сидит,
На лево́й руки да жавролёночек.
Да не смел я к полянице той подъехати
И не мог-то у ней силушки отведати.
70 Ёна едет-то ко городу ко Киеву,
Ёна кличет-выкликает поединщика,
Супротив собя да супротивника,
Из чиста́ поля да и наездника,
Поляница говорит да таковы слова:
75 «Как Владымир князь-от стольнё-киевской
Как не дает мне-ка он да супротивника,
Из чиста́ поля да и наездника,
А й приеду я тогда во славной стольний Киев-град,
Розорю-то славный стольний Киев-град,
80 А я чернедь мужичков-тых всих повырублю
А божьи церквы я все на дым спущу,
Самому князю Владымиру я голову́ срублю
Со Опраксиёй да с королевичной!»
Говорит им старый казак да Илья Муромец:
85 — А й бога́тыря вы святорусьскии,
Славная дружинушка хоробрая!
Я поеду во роздольицо чисто́ поле,
На бою-то мне-ка смерть да не написана;
Поотведаю я силушки великою
90 Да у той у поляницы у удалою.
Говорил ему Добрынюшка Микитинец:
— Ай же, старыя казак да Илья Муромец!
Ты поедешь во роздольицо чисто́ поле
Да на тыя на удары на тяжелыи,
95 Да й на тыя на побоища на смёртныи,
Нам куда́ велишь итти да й ку́ды ехати?
Говорил-то им Илья да таковы слова:
— Ай же, братьица мои да вы крестовыи!
Поезжайте-тко роздольицом чисты́м полем,
100 Заезжайте вы на гору на высокую,
Посмотрите вы на драку богатырскую:
Надо мною будет, братци, безвреме́ньице,
Так поспейте ко мни, братьица, на выруку.
Да й садился тут Илья да на добра́ коня,
105 Ён поехал по роздольицу чисту́ полю,
Ён повыскочил на гору на высокую,
А й сходил Илья он со добра́ коня,
Посмотрел на поляницу на удалую,
Как-то ездит поляничищо в чисто́м поли;
110 И она ездит поляница по чисту́ полю
На добро́м кони на богатырскоём,
Она шуточки-ты шутит не великии,
А й кидает она палицу булатнюю
А й под облаку да под ходячую,
115 На добро́м кони она да ведь подъезживат,
А й одною ру́кой палицу подхватыват,
Как пером-то лебединыим поигрыват,
А й так эту палицу булатнюю покидыват.
И подходил-то как Илья он ко добру́ коню,
120 Да он пал на бе́дра лошадиныи,
Говорил-то как Илья он таковы слова:
— Ай же, бурушко мой маленькой косматенькой!
Послужи-тко мне да верой-правдою,
Верой-правдой послужи-тко неизменною,
125 А й по-старому служи еще по-прежнему,
Не отдай меня татарину в чисто́м поли,
Чтоб срубил мне-ка татарин буйну голову!
А й садился тут Илья он на добра́ коня,
То он ехал по роздолью по чисту́ полю
130 И он наехал поляницу во чисто́м поли,
Поляници он подъехал со бела́ лица,
Поляницу становил он супроти́в собя,
Говорил ён поляници таковы слова:
— Ай же, поляница ты удалая!
135 Надобно друг у друга́ нам силушки отведати.
Порозъедемся с роздольица с чиста́ поля
На своих на до́брых ко́нях богатырскиих,
Да приударим-ко во палици булатнии,
А й тут силушки друг у друга́ й отведаём.
140 Порозъехались оне да на добры́х конях
Да й по славну по роздольицу чисту́ полю,
И оны съехались с чиста́ поля да со роздольица
На своих-то ко́нях богатырскиих,
То приударили во палици булатнии,
145 Ёны друг друга́-то били по белы́м грудям,
Ёны били друг друга́ да не жалухою,
Да со всёю сво́ей силы с богатырскою,
У них палицы в руках да й погибалися
А й по маковкам да й отломилися.
150 А под нима-то доспехи были крепкии,
Ёны друг друга́ не сшибли со добры́х коней,
А не били оны друг друга́, не ранили,
И никоторого местечка не кровавили.
Становили добрых ко́ней богатырскиих,
155 Говорили-то оны да промежду́ собой:
— Как нам силушка́ друг у друга́ отведати?
Порозъехаться с роздольица с чиста́ поля
На своих на добрых конях богатырскиих,
Приударить надо в копья в муржамецкии,
160 Тут мы силушка́ друг у друга́ й отведаём.
Порозъехались оны да на добры́х конях
А й во славноё в роздольицо чисто́ поле,
Припустили оны друг к другу́ добры́х коней,
Порозъехались с роздольица с чиста́ поля,
165 Приударили во копья в муржамецкии,
Ёны друг друга-то били не жалухою,
Не жалухою-то били по белы́м грудям,
Так у них в руках-то копья погибалися
А й по маковкам да й отломилися.
170 Так доспехи-то под ни́ма были крепкии,
Ёны друг друга́ не сшибли со добры́х коней,
Да й не били, друг друга́ не ранили,
Никоторого местечка не кровавили.
Становили добрых ко́ней богатырскиих,
175 Говорили-то оны да промежду́ собой:
— А ’ще как-то нам у друг друга́-то силушка отведати?
Надо биться-то им боем-рукопашкою,
Тут у друг друга́ мы силушка отведаем.
Тут сходили молодци с добры́х коней,
180 Опустилися на матушку сыру́ землю,
Пошли-то о́ны биться боем-рукопашкою.
Еще эта поляничища удалая
А й весьма была она да зла-догадлива
Й учена была бороться об одной ручке́;
185 Подходила-то ко старому каза́ке к Илье Муромцу,
Подхватила-то Илью да на косу́ бодру,
Да спустила-то на матушку сыру́ землю,
Да ступила Илье Муромцу на белу грудь,
Она брала-то рогатину звериную,
190 Заносила-то свою да руку правую,
Заносила руку выше го́ловы,
Опустить хотела ниже пояса.
На бою-то Илье смерть и не написана,
У ней правая рука в плечи да застоялася,
195 Во ясны́х очах да й помутился свет,
Она стала у бога́тыря выспрашивать:
— Ай скажи-тко ты, бога́тырь святорусьскии,
Тобе как-то молодца да именём зовут,
Звеличают удало́го по отечеству?
200 А ’ще старыя казак-то Илья Муромец,
Розгорелось ёго сердце богатырское,
Й он смахнул своёй да правой ручушкой,
Да он сшиб-то ведь бога́тыря с бело́й груди,
Ён скорешенько скочил-то на резвы́ ножки,
205 Он хватил как поляницу на косу́ бодру,
Да спустил он ю на матушку сыру́ землю,
Да ступил он поляници на белы́ груди,
А й берет-то в руки свой булатный нож,
Заносил свою он ручку правую,
210 Заносил он выше го́ловы,
Опустить он хочет ручку ниже пояса;
А й по божьему ли по велению
Права ручушка в плечи-то остояласи,
В ясных очушках-то помутился свет.
215 То он стал у поляничища выспрашивать:
— Да й скажи-тко, поляница, попроведай-ко,
Ты коёй земли да ты коёй Литвы,
Еще как-то поляничку именём зовут,
Удалу́ю звеличают по отечеству?
220 Говорила поляница й горько плакала:
Ай ты, старая базы́ка новодревная!
Тоби просто надо мною насмехатися,
Как стоишь-то на моёй да на бело́й груди,
Во руки ты держишь свой булатний нож,
225 Роспластать хоти́шь мои да груди белыи!
Я стояла на твоёй как на бело́й груди,
Я пластала бы твои да груди белыи,
Доставала бы твое сердце́ со пе́ченей,
Не спросила бы отца твоёго й матери,
230 Твоего ни роду я ни племени.
И розгорелось сердцо у бога́тыря
Да й у старого каза́ка Ильи Муромца,
Заносил-то он свою да ручку правую,
Заздынул он ручку выше го́ловы,
235 Опустить хоти́т ю ниже пояса;
Тут по божьему да по велению
Права ручушка в плечи да остоялася,
В ясных очушках да й помутился свет,
Так он стал у поляницы-то выспрашивать:
240 — Ты скажи-тко, поляница, мни, проведай-ко,
Ты коёй земли да ты коёй Литвы,
Тобя как-то поляничку именём зовут,
Звеличают удалую по отечеству?
Говорила поляница й горько плакала:
245 — Ай ты, старая базыка новодревная!
Тоби просто надо мною насмехатися,
Как стоишь ты на моёй да на бело́й груди,
Во руки ты держишь свой булатний нож,
Роспластать ты мни хоти́шь да груди белыи!
250 Как стояла б я да на твоёй бело́й груди,
Я пластала бы твои да груди белыи,
Доставала бы твое сердце́ со печенью,
Не спросила бы ни батюшка, ни матушки,
Твоего-то я ни роду да ни племени.
255 Тут у старого каза́ка Илья Муромца
Розгорелось ёго сердце богатырское,
Ен еще занес да руку правую,
А й здынул-то ручку выше го́ловы,
А спустить хотел ён ниже пояса.
260 По господнему тут по велению
Права ручушка в плечи-то остоялася,
В ясных очушках-то помутился свет.
Ён еще-то стал у поляницы повыспрашивать:
— Ты скажи-то, поляница, попроведай-ко,
265 Ты коёй земли да ты коёй Литвы,
Тоби как мне поляницу именём назвать
И удалу́ю звеличати по отечеству?
Говорила поляница таковы слова:
— Ты, удаленькой дородний добрый молодец,
270 Ай ты славныя бога́тырь святорусьскии!
Когда стал ты у меня да и выспрашивать,
Я про то стану́ теби высказывать.
Есть я родом из земли да из Тальянскою,
У меня есть родна матушка честна́ вдова,
275 Да честна́ вдова она колачница,
Ко́лачи пекла да тым меня воспи́тала
А й до полнаго да ведь до возрасту;
Тогда стала я иметь в плечах да силушку великую,
Избирала мне-ка матушка добра́ коня,
280 А й добра́ коня да богатырскаго,
И отпустила ме́ня ехать на святую Русь
Поискать соби да родна батюшка,
Поотведать мне да роду племени,
А й тут старый-от казак да Илья Муромец
285 Ен скоренько соскочил да со бело́й груди,
Брал-то ю за ручушки за белыи,
Брал за перстни за злаченыи,
Он здынул-то ю со матушки сыро́й земли,
Становил-то он ю на резвы́ ножки,
290 На резвы́ он ножки ставил супроти́в себя,
Целовал ю во уста ён во саха́рнии,
Называл ю соби дочерью любимою:
— А когда я был во той земли во Тальянскою,
Три году́ служил у ко́роля тальянского,
295 Да я жил тогда да й у честно́й вдовы,
У честно́й вдовы да й у колачницы,
У ней спал я на кроватке на тесовоей
Да на той перинке на пуховоей,
У самой ли у нёй на бело́й груди.
300 И оны сели на добрых коней да порозъехались
Да по славну по роздольицу чисту́ полю.
Еще старый-от казак да Илья Муромец
Пороздернул он свой шатер белыи,
Да он лег-то спать да й проклаждатися
305 А после́ бою он да после́ драки;
А й как эта поляничища удалая
Она ехала роздольицем чисты́м полем,
На кони она сидела, пороздумалась:
— Хоть-то съездила на славну на святую Русь,
310 Так я нажила себе посме́х великии:
Этот славный бога́тырь святорусьскии
А й он назвал тую мою матку б......,
Меня назвал выб.......
Я поеду во роздольице в чисто́ поле
315 Да убью-то я в поли́ бога́тыря,
Не спущу это́й посмешки на святую Русь,
На святую Русь да и на белый свет.
Ёна ехала роздольицем чисты́м полем,
Насмотрела-то она да бел шатер,
320 Подъезжала-то она да ко белу́ шатру,
Она била-то рогатиной звериною
А во этот-то во славный бел шатер,
Улетел-то ша́тер белый с Ильи Муромца.
Его добрый конь да богатырскии
325 А он ржет-то конь да й во всю го́лову,
Бьет ногамы в матушку в сыру́ землю;
Илья Муромец он спит там, не пробудится
От того от крепка сна от богатырскаго.
Эта поляничища удалая
330 Ёна бьет его рогатиной звериною,
Ена бьет его да по бело́й груди,
Еще спит Илья да й не пробудится
А от крепка сна от богатырского.
Погодился у Ильи да крест на вороти,
335 Крест на вороти да полтора́ пуда́:
Пробудился он звону от крестоваго,
А й он скинул-то свои да ясны очушки,
Как над верхом-тым стоит ведь поляничища удалая,
На добро́м кони на богатырскоем,
340 Бьет рогатиной звериной по бело́й груди.
Тут скочил-то как Илья он на резвы́ ноги,
А схватил как поляницу за желты́ кудри,
Да спустил ен поляницу на сыру́ земля,
Да ступил ен поляницы на праву́ ногу,
345 Да он дернул поляницу за леву́ ногу
А он надвоё да ю поро́зорвал,
А й рубил он поляницу по мелки́м кускам.
Да садился-то Илья да на добра́ коня,
Да он рыл-то ты кусочки по чисту́ полю,
350 Да он перву половинку-то кормил серы́м волкам,
А другую половину черным во́ронам.
А й тут поляници ёй славу́ поют,
Славу́ поют век по́ веку.
27 [Илья Муромец и тата́рченок]
Ох вы люди, люди добрые,
Шабры мои приближенные!
Вы прийдите посидеть ко мне,
Вы скажите мне про старое,
5 Про старое про бывалое,
Про того ли Илью Муромца,
Илью Муромца сын Ивановича.
Он в сидня́х сидел ровно тридцять лет,
Тридцять лет и три года;
10 Он пошел гулять по Салфе-реке.
По Салфецкому круту бе́режку.
Выезжал Илья на высок бугор,
На высок бугор на раскатистый.
Расставлял шатер — полы белыя,
15 Расставя шатер, стал огонь сечи́;
Высеча́ огонь, стал раскладывать,
Разложа огонь, стал кашу варить,
Сваря кашу, расхлёбывать;
Расхлебав кашу, стал почи́в держать.
20 Богатырский сон на двенадцять дён,
На двенадцять дён, на двое суточки.
Где не взялся... тата́рченок.
Тата́рченок-бусурма́нченок;
Он взошел в шатер, сам дивуется:
25 — Еще быть это Илья Муромец,
Илья Муромец сын Иванович.
Сонного мне убить — не честь не хвала,
А разбудить его — не сладити.
Цап-царап его во белу́ю грудь.
30 Он не попал, злодей, во белу́ю грудь,
Он попал, злодей, в чуден зо́лот крест;
От креста копье загибалося.
Ото сна Илья пробуждается,
Злу тата́рченку издивляется:
35 — Еще что это... за тата́рченок!
В вышину он злодей пять аршин,
А в ширину злодей коса саже́нь,
Голова на нем как пивной котел,
Во лбу глаза по большо́й чаше.
40 Он и снес с него злодея буйну голову
По его могучи́ плеча́.
28 Илья Муромец и богатырь турок
Как из да́леча, из чиста́ поля,
Из раздольица из широкова,
Выезжает тут стары́й казак,
Стар-стары́й казак, Илья Муромец.
5 На своем он на добро́м коне.
На лево́й бедре сабля вострая,
Во право́й руке тупо копье.
Он тупым копьем подпирается,
Своей храбростью похваляется:
10 — Что велит ли бог в Царе-граде быть.
Я стары́х турков всех повырублю,
Молодых турчат во полон возьму.
Не откуль взялся богатырь турок;
С Ильей съехался, не здоровался,
15 Приразъехались, приударились.
Он и бьет Илью вострым концом,
Илья Муромец бьет тупым копьем.
Он сшибает турка с добра́ коня,
Ух как пал турок на сыру́ землю;
20 Он поддел турка на тупо́ копье,
Он понес турка во чисто́ поле,
Во чисто́ поле, к морю синему,
Он бросал турка во сине́ море:
Как сине́ море всколыбалося,
25 На пески вода разливалася.