«Внимание! Внимание, говорит Москва!..
В течение дня наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Калининском, Волоколамском и на одном из участков Юго-западного фронта. Наши войска отражали атаки противника, уничтожая технику и живую силу немцев…»
От Советского Информбюро: вечерняя сводка от 18 ноября 1941.
г. Куйбышев, два дня спустя…
Глава первая, в которой Стёпа Кравец по пути на работу узнаёт много интересного
Когда чайник закипел, Стёпа Кравец ещё стоял под прохладной струёй. Маргарита Семёновна — его соседка по коммуналке, сорокасемилетняя вдова с довольно пышными формами и огромной бородавкой на носу — первой заметила непорядок, выключила плитку и разразилась отборной бранью. После этого она подошла к душевой и выплеснула на находившегося за ней соседа целый поток тяжеловесного негодования:
— Стёпа!.. Стёпа ж, вы беспечный мерзавец! Вы ж таки когда-нибудь спалите нам квартиру!
— И вам доброго утра, Риточка. Как вам нынче спалось — клопы, надеюсь, вам сегодня не докучали? — прокричал Степан Маркович. Он выключил воду и принялся тереть себя махровым полотенцем. — Простите ж великодушно, но я сегодня снова спешу на работу, поэтому и поставил чайник, перед тем как посетить помывочную, чтобы не тратить потом на кипячение своё драгоценное время. Я же отошёл всего-то на пять минуточек. Стоит ли из-за этого так убиваться?
— Стёпа, мне нет дела ни до вашей спешки, ни до вашей сумасшедшей работы! Если уж вы ставите на плитку чайник, так будьте добры за ним следить! Что же касается клопов, о которых вы только что упомянули, то скажу вам прямо: конечно, докучают. Я очень ранимая женщина, и меня докучают все, кто живёт в нашем доме. Даже те, кто живёт здесь, не имея прописки, в том числе и упомянутые вами клопы.
Степан Маркович вышел из душа, укутанный в старенький поношенный халат в оранжевую полоску; он был бодр; от его волос пахло хозяйственным мылом.
— Кстати, вы сегодня прекрасно выглядите, Маргарита Семёновна! Вы что же, сменили причёску? — поинтересовался Степан Маркович с елейной улыбкой.
Маргарита Семёновна зарделась, тут же позабыв про не выключенный чайник.
— Да полно вам, Степан Маркович! Вы ж меня таки смущаете! Это просто новая хна. Я купила её у Полечки и вчера вечером выкрасила голову. Хна, конечно, хороша, но эта недостойная женщина — я говорю-таки про Полечку — содрала с меня денег за неё, аж двести двадцать рублей и тридцать копеек, и это за коробочку размером с кусок хозяйственного мыла! А вам правда нравится, Степан Маркович? — Маргарита Семёновна откинула со лба прядь и посмотрела на соседа томным взглядом.
— Риточка, я вас умоляю! Разве я когда-нибудь давал повод сомневаться в моих суждениях?
— Ха-ха-ха… а вы сердцеед! Пока ваша жёнушка, достопочтенная Роза Яковлевна, в Сызрани у тётки гостит, вы тут одиноким женщинам комплименты извергаете! Ну вы и проказник! Ой, смотрите, доиграетесь, Стёпочка! Ладно ж я — так я женщина порядочная, а что до остальных… На такого мужчину, как вы, у многих здешних дам найдётся интерес.
— Полноте, Маргарита Семёновна! Теперь уже вы меня смущаете. К тому же вы же знаете, что Розочка для меня — она как святая! Я ж ей супруг таки наивернейший; что же касается комплиментов, то я ж к вам без всякого умысла, только так, чтобы приятное вам сделать! Я ж к вам исключительно почтение имею, никаких там намёков и амуров.
— Степан Маркович прихватил ручку чайника выцветшим полотенцем, налил кипятка в стакан и бросил туда горсть чаю.
Маргарита Семёновна тут же надула губы и фыркнула:
— Кстати, пока вы там плескались, к вам таки нагрянули гости.
Степан Маркович удивился.
— Гости? Ко мне… с утра пораньше? А вы ничего не путаете, Риточка?
— Да чтоб мне подавиться последним куском — по-вашему, я совсем сдурела? Разве ж я похожа на Андерсена, чтобы рассказывать людям сказки, тем более по утрам? Вон, сходите и поглядите. Ваш гость сидит у вас в комнате, это я его пустила. Хоть с виду он и плут, но он таки из наших.
Степан Маркович улыбнулся, взял двумя пальцами стакан с горячим чаем и поспешил в свою комнатку. Маргарита Семёновна, скривив лицо, на цыпочках последовала за соседом, и когда тот исчез в своей комнатушке, прижалась ухом к двери.
Степан Маркович немного опешил. В его комнате на краешке табурета, теребя в руках шляпу, сидел Исай Михайлович Фридман. Увидев хозяина, тот встал и раскланялся.
— Здравствуйте, Степан Маркович. Простите за столь ранний визит. Надеюсь, не помешал?
— Помешал, чего уж скрывать. — Кравец прошёл к шкафу, достал оттуда штаны и пиджак и, скинув свой полосатый халат, принялся переодеваться. — Утро, мне на службу пора, а тут вы — по какому вопросу? Если немца моего нашли, Исай Михайлович, тогда милости просим, выслушаю вас, а если нет, так уж простите. Дел, знаете ли, по самый кадык — спешу.
Фридман подскочил к Кравцу, прижал свою помятую шляпу к груди и простонал:
— Что касается немца вашего, так я фото его всем своим знакомым и родственникам показал, поставщикам и клиентам тоже…
— То есть пол-Безымянки теперь его поисками занимается? Так? — Кравец усмехнулся.
— А что? Не верите, так клянусь мамой, что ваша просьба без внимания не осталась! Ищут его, и как ещё ищут! Ищут так же рьяно, как моя племянница Циля ищет выйти замуж. Клянусь же вам, Степан Маркович: если ваш немец появится в городе, мне таки непременно о том сообщат. А я, ну… а я сразу же тогда к вам. Клятвенно обещаю! Вот только я к вам сегодня по другому вопросу.
Кравец к этому времени уже облачился в пиджак и натягивал сапоги.
— Говори быстро, что надо, и проваливай, Исайчик Михайлович! Спешу, не до тебя, раз без новостей ты ко мне пришёл.
Фридман тут же снова начал кланяться.
— Так я ж насчёт Лёвочки моего. Арестовали моего сына, ваши арестовали.
Кравец сдвинул брови.
— А я тебя предупреждал, что нечего ему фармазонить. Опять, небось, стекляшки за брюлики выдавал. Смотри, Ися, хорошо, если наши его взяли, а вот если он кому из блатных опять фуфло втюхал, так на пику посадят сынка твоего, и никто тебе тогда не поможет. — И Кравец сделал характерный жест, полоснув большим пальцем по кадыку.
Фридман замахал руками:
— Да полно тебе, Степан Маркович, полно меня стращать! Ваши его на базаре прихватили, не блатные. Он так, безделицу одну продать хотел — бусики. Говорил, что жемчуг из коллекции князя Воронцова, мол, когда князья за границу сбегали, продавали всё по дешёвке, и вот… а клиент из ваших оказался — не то капитан, не то сержант. По мне всё едино. Он жене подарок искал, а тут Лёвчик со своими бусами. «Тому вашему бусы приглянулись, он за них пятьсот целковых не пожалел, а на следующий день с двумя помощниками явился — и Лёву за холку: «Ты», — говорит, — мне подделку всучил, не жемчуг это». Кто уж ему это разъяснил?
Кравец положил Фридману руку на плечо.
— Понял я тебя, Ися. Попробую твоего Лёвчика из неволи вызволить. Заодно и узнаю, кто это из наших и кому такие подарочки покупает. Может, он и не для жены бусики искал, а для любовницы. Всё, милый, ступай, чем смогу — помогу, а ты мне немца моего ищи… Не найдёшь — так я тебя вместе с Лёвчиком и половиной твоей родни в такие казематы упеку! Вот… — Кравец достал из нагрудного кармана пиджака фото Краузе. — Смотри, Ися, на него и помни: не сыщешь мне немца — не будет твоему Лёвчику свободы.
Кравец ухватил пожилого ювелира за шею и с силой толкнул рукой дверь. Маргарита Семёновна, которая всё это время подслушивала за дверью, едва не получила по носу.
— Да чтоб вам этой же дверью, да обратно! — гневно прокричала женщина. — Вы ж едва меня головы не лишили!
Кравец сделал удивлённое лицо.
— Вы что же, подслушивали, Маргарита Семёновна?
— Да полно! Просто мимо проходила и платок обронила. Пыталась поднять, а тут вы со своей дверью! Едва мозги не вылетели, как пробка из шампанского! — Женщина нахохлилась и поправила халатик на груди. — А вы что же, Степан Маркович, теперь у нас немцев ловите? А я-то думала, вы у нас так, больше шпаной промышляете. Вы ж у нас милльционэр.
— Времена нынче такие, Маргарита Семёновна. Мы — милиция — сейчас, помимо воров, ещё и шпионов ловим. — Степан Маркович грозно посмотрел на Фридмана, тот съёжился. — Война идёт, так что не всё нынче кесарю, что не божье.
— А позвольте полюбопытствовать, Степан Маркович, что это за фоточка у вас в руках? Уж не немецкого ли шпиёна? Может, чем смогу вам помочь в ваших поисках — опять же знать буду, кого остерегаться, ежели что.
Кравец ухмыльнулся и протянул фото женщине.
— Хорошо, полюбопытствуйте. Только навряд ли вы видели этого субъекта. Вы же у нас всё больше дома бываете — где ж вам с ним столкнуться? Разве только в ваших мечтах — ведь он такой красавец.
Маргарита Семёновна не меньше минуты разглядывала фото Краузе, потом нехотя вернула его Кравцу, фыркнула и прошла на кухню. Она манерно достала с полки, где хранились крупы и соль, пачку папирос и вальяжно закурила у приоткрытого окошка.
— Вы правы, Стёпочка: мужчина действительно красавец. Я как его увидела — так сразу же и обмерла! Красавец, истинный красавец!
Кравец с Фридманом переглянулись. Ювелир поинтересовался:
— Не понял я вас что-то. Вы имеете сказать, что посчитали его красавцем, когда увидели этого человека на этом самом фото?
Женщина бросила на него взгляд, полный презрения, и фыркнула:
— Если я, любезнейший, и распахнула перед вами дверь своего места проживания, это не даёт вам права делать оттого глупых предположений! Вы же прекрасно поняли, что я видела этого мужчину вживую. Смотрела на него так, как сейчас смотрю на вас. Правда, глядя на него, я получала гораздо больше удовольствия.
Женщина глубоко затянулась, выпустила в форточку дым и мечтательно устремила взор вдаль. Кравец прошёл на кухню, подвинул табурет, опустился на его край и спросил:
— Достопочтеннейшая Риточка Семёновна, не поделитесь ли сведениями, где же это вы видели этого человечка?
Женщина пожала плечами:
— На привозе видела. Я даже разговаривала с ним, так же, как сейчас разговариваю с вами, любезный Стёпочка. Это было, когда я покупала у Полечки хну — ту самую, о которой мы намедни вели диалог.
— А позвольте спросить: вы ничего не путаете, это был именно он — мужчина с этого фото? Может, это был кто-то другой… не этот, а когда вы увидели фото…
— Ах, перестаньте же, Степан Маркович! Не стоит делать из меня дуру — это же не просто неприлично, это и небезопасно! Вчера — это совершенно точно — я ходила на местный базар. Когда я подошла к Полечке, та убедила меня купить эту дорогущую хну. Вы только подумайте: эта дрянь — как вы поняли, я говорю о Полечке — заявила мне, что у меня в волосах появилась лёгкая седина! Она и моложе-то меня лишь на несколько лет, а разговаривает со мной, как будто она невинная девица, а я старая дева. Вы себе представляете такое, Степан Маркович?
— Нет-нет, и в мыслях такого не имею! — деланно возмутился Кравец. — Так что наш немец, вы его-то где умудрились увидеть?
— Когда я отдавала деньги, он к нам и подошёл. Ни в жисть бы не подумала, что это немец. Он разговаривал по-русски, как мы с вами сейчас разговариваем. Он спросил, хороша ли эта хна и есть ли ещё что такое, чем можно было бы перекрасить волосы.
Кравец и Фридман снова переглянулись.
— Значит, он собирался перекрасить волосы, — предположил Кравец.
— Тогда я подумала, что он покупает краску для своей женщины — жены или, скажем, любовницы. А сейчас, когда вы сказали, что он шпиён, мне решительно всё становится ясно.
— А что он говорил ещё?
Маргарита Семёновна снова фыркнула:
— А ничего не говорил, потому что эта дрянь, Полечка, не дала ему сказать ни слова. Она стала так расхваливать свой товар, большая часть которого откровенное… ой… чуть было не сказала непотребное слово!
— Всё ясно. Полечка стала хвалить товар, а наш немец только слушал, а потом… Он что-нибудь купил?
— Говорю ж вам: он не сказал больше ни слова и ничего не купил. Только улыбнулся, приподнял шляпу и пропал в этой убогой толпе, как парусник в тумане. Ах… какой мужчина!
— А во что он был одет? Он был с усами или без? Может быть, прятал лицо, или что ещё? Может, он был в форме?..
Женщина снова выпучила глаза.
— В форме… этот красивый немец? Вы что же, считаете, что на нашем базаре ходят люди в немецкой форме? Вы же сами говорите, что он немец.
Кравец хлопнул себя по колену.
— Я говорю про форму офицера Красной Армии. Может, на нём была форма сотрудника НКВД? Гимнастёрка защитного цвета, синие галифе и васильковая фуражка с красным околышем…
— Уж не думаете ли вы, Степан Маркович, что я морочу вам голову? Для этого таки у вас имеется законная супруга. Я прекрасно знаю, как выглядит энкавэдэшная форма. Этот мужчина с фотокарточки был на рынке в плаще и в шляпе — довольно, кстати, приличных. И без всяких там ваших усов! Вот ещё чего придумали — усы! Когда он ушёл, я спросила у Полечки, не знает ли она этого мужчину. Она сказала, что не знает. Соврала, небось, эдакая дрянь! — Женщина загасила папиросу об алюминиевую пепельницу и вздохнула. — Заболталась я сегодня с вами, а ведь у меня такая куча дел! До свидания, Стёпочка. Кстати, вы тоже, кажется, спешили.
Напевая себе под нос какой-то романс, Маргарита Семёновна покинула кухню и удалилась в свою комнату, оставив обоих мужчин в полнейшем недоумении.
Пока он трясся в трамвае, из головы не выходили слова словоохотливой соседки.
Всё это казалось таким неправдоподобным. Ральф Краузе открыто прогуливается по городу, причём не избегает самых людных мест! То, что он искал краску для волос, — это хорошо. Значит, будет всё же прибегать к маскировке. Конечно, Маргарита Семёновна могла и всё это выдумать, учитывая её воспалённое изображение, — а что? Увидела фотографию и начала фантазировать. Чтобы всё это выяснить, он должен встретиться с этой самой Полечкой — той, что продала её соседке хну. Кравец посмотрел на часы. До начала совещания оставалось чуть больше часа, времени было впритык. Птицын, конечно, поймёт, а вот Еленин за опоздание не похвалит и отчитает прежде всего самого Птицына. Еленин военной закваски — он всегда требовал от подчинённых строжайшей дисциплины и соблюдения субординации, а тут ещё этот москвич… Самого Птицына обычно это не слишком-то напрягало, но подставлять начальника Кравцу не хотелось.
Нет, нужно всё же отыскать эту Полечку и расспросить, что да как. Вот только фото он теперь покажет после того, как выяснится, что похожий на Краузе мужчина действительно приценивался к Полечкиному товару. Кравец снова посмотрел на часы; трамвай подъезжал к рынку. Он успевал. Рванувшись к выходу, он наступил кому-то на ногу — трамвай был переполнен; в этот момент кто-то схватил его за рукав. Степан Маркович выругался. Когда он повернулся, то увидел, что в него вцепилась худенькая женщина-кондуктор.
— Что такое? — возмутился Кравец. — Есть у меня билет!
— Постой, милок, — сказала кондукторша. — Я по другому вопросу. Уххх, еле к тебе пробралась! Ты что ж, выходишь уже?
— Вообще-то, собирался.
Женщина выпустила рукав.
— Тогда вот… это тебе наша Зинуля передать наказала. Она сегодня на другом маршруте народец катает, а мне поутру говорит: «Ты ведь, Валюш, знаешь Стёпку- мента?» Ой, простите покорнейше — сотрудника милиции нашей доблестной… — Женщина хихикнула.
— Какая ещё Зинуля?
— Какая-какая? Подруга она моя, а твоя знакомица. Ну Зинка… Зинка Авторучка. И я что попутала?
— Ах, эта… — догадался Степан Маркович, вспомнив свою недавнюю встречу с бывшей карманницей. Трамвай остановился, Кравец посмотрел в окошко. Если выходить, то сейчас. — Говори же — видишь, на выход мне?
Женщина продолжала:
— Так вот, когда я сказала, что знаю — ты ж почитай каждый день на нашей «тройке» на работу свою мотаешься, — она мне маляву для тебя дала.
— Ну и… — буркнул Кравец, понимая, что выйти уже не успеет. Теперь придётся топать целых полквартала, чтобы попасть на рынок и отыскать Полечку.
— Вот, возьми. — Женщина сунула Степану Марковичу в руку заклеенный треугольником конверт.
— Что это? — нахмурился Кравец. Адреса на конверте не было.
— А пёс его знает! Подруги мы с ней близкие, ближе некуда. Другому кому, сам понимаешь, она бы такое дело не поручила. Узнают блатные, что она записочки ментам шлёт, — не поздоровится, а мне можно, я подруга ейная.
— Тоже, что ли, сидела?
— Ну типа того. Ладно, бывай.
— Бывай.
Когда женщина отошла, Кравец огляделся, разорвал конверт и, прикрыв листок ладонью, прочёл:
«Видела я твоего немца. Ряженый, под обычного работягу шифруется: фуфайка замызганная, кепка, а в руках портфель кожаный. Вчера в половине восьмого сел на Ставропольской, а вышел на Фадеева. В портфеле у него тяжёлое что-то. Сидел спокойно, без опаски. Больше ничего не знаю. Захочешь что спросить — в депо подъезжай, побазарим. Мне за тобой бегать не с руки. Зинаида».
Прочитав послание, Кравец улыбнулся: «Вот тебе и Зинка Авторучка! Зубы скалила, а дело сделала как надо. Без задержек и промедлений весточку послала. Нужно будет к ней всё-таки заскочить, но это потом». Степан Маркович сунул письмо во внутренний карман, заодно и проверил висевший в потайной кобуре наган. Трамвай снова остановился, но Степан Маркович выходить не стал. Полечка тоже подождёт. Тратить на неё время сейчас не имело смысла. Получается, что не фантазировала Маргарита Семёновна: Краузе действительно в городе. На вопросительный взгляд худой кондукторши Степан Маркович просто пожал плечами.
Он почти бежал. До начала совещания оставалось чуть больше трёх минут. Если прибавить ходу, то он ещё успеет. Возле здания стоял грузовик, рядом толпились сотрудники Управления. В этот момент Степан услышал тоненький свист из кустов, оглянулся. В кустах, кутаясь в своё пальто, стоял Ящерка и манил его пальцем.
— Петька, ты тут зачем? — крикнул Степан Маркович и остановился.
— Иди сюда, дядь Стёпа, дело есть! — Ящерка снова поманил оперативника рукой и огляделся.
— Тороплюсь я. — Степан Маркович поморщился.
— Ну, знаешь… — Ящерка фыркнул. Я ж сюда через пять кварталов пёрся — выходит, зря?
Кравец посмотрел на часы.
— Может, на ходу расскажешь? Уж очень я спешу.
— Ещё чего, не пойду я к вашей богадельне! Не хватало ещё возле вашей конторы нарисоваться! Если хочешь, давай тут разговаривать, а не хочешь — так сам ко мне приходи. Только не сегодня, сегодня моя смена — работаю.
Ящерка сунул руки в карманы и отвернулся. Степан Маркович подошёл к мальчишке.
— Говори, только короче.
Пока они беседовали, Степан Маркович и не подозревал, что в эту же самую минуту тут же, за углом, Антон Трефилов тоже разговаривает с Игорьком Кружечкой.
Глава вторая, в которой Еленин ругается, Птицын оправдывается, а его оперативники делятся своими наработками
— Раз уж твоих оперов тут нет, а Георгий Игнатьевич и Михаил Сергеевич не совсем твои, так что я тебя не при подчинённых спрашиваю? Ты какого чёрта творишь? Я тебе чем заниматься велел — дезертиров беглых выслеживать да судьбой врагов народа интересоваться? Ответь-ка мне на этот вопрос, товарищ капитан! — Еленин сидел во главе стола и нервно теребил пальцы.
По правую руку от Еленина сидели Артём Васин и Жора Корниенко, по левую — грозный как туча Птицын. Два заранее приготовленных стула возле него пустовали.
— Не понимаю я вас, товарищ майор, — с трудом сдерживаясь, отвечал Птицын. — Вы это о чём?
— Как это о чём? — нервно продолжал Еленин. — Вчера мне доложили, что ты Корниенко за каким-то типом следить послал. Я думал, эта слежка с нашим делом связана, и вдруг выясняется, что этот деятель с нашими диверсантами ну никак не связан! Это какой-то беглый дезертир, понимаешь? Более того — это, оказывается, бывший муж твоей нынешней жены. Ты у нас что, Отелло? Эдакий ревнивец, который за женой последить решил, и всё за счёт служебного времени? У меня сейчас каждый оперативник на счету, а ты у нас свои личные проблемы решаешь!
— Не муж он моей Надежде, — сухо сказал Птицын, чувствуя, как его виски снова начинает сводить.
— А кто ж тогда? Любовник?
— Не муж он и не любовник. Этого ублюдка я подстрелил когда-то, лицо ему изуродовал — вот он теперь мне отомстить решил. Мне и моим близким.
Птицын сделал глубокий вдох. Боль в висках усилилась. Не хватало ещё, чтобы именно сейчас у него начался приступ! Тогда придётся просить у Еленина разрешения покинуть это сборище.
— А близким-то за что? — сказал Еленин уже немного спокойнее.
— Он Соньке Надиной отец родной. Только он ублюдок ещё тот — потому-то, если его не поймать, он и дочь свою, и Надю…
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Еленин. — Семья есть семья, понимаю.
Птицын посмотрел на Корниенко — тот с недоумением пожал плечами. «Нет, не этот настучал, — рассуждал Птицын. — Жора не такой, Жора не сдаёт своих. Кто ж тогда?» Он перевёл взгляд на Васина — тот отрешённо вертел пальцами карандаш. «Артёмка? Этот может».
Когда он накануне попросил Васина и Корниенко приглядеть за Сонечкой и Надей, Корниенко без лишних слов согласился, а вот Артём сослался на больную спину, сказал, что к доктору собирается.
Точно Артёмка сдал! Вот сука!
Поняв это, Птицын почувствовал некий особый азарт. Рожу бы набить этому хлыщу, прямо здесь, в кабинете Еленина! Но он сдержался и, к своему великому удовольствию, почувствовал, что боль в висках куда-то ушла.
— С беглыми дезертирами разобрались, а вот насчёт врагов народа не очень как-то всё понятно, — проворчал Птицын.
— Вчера мне доложили, что ты запрашивал информацию про какого-то Рощина. Который… — Еленин открыл лежавшую перед ним папку и прочитал, — вот: «Рощин Павел Ильич, полковник, осуждён за превышение полномочий… за расхищение социалистической собственности и так далее… Приговорён к пятнадцати годам по законам военного времени».
— А, вы вон о чём! — Птицын вспомнил, что просил одного из сотрудников узнать про Любкиного муженька. Значит, и тут кто-то его сдал.
Одни стукачи кругом!
— Это ж первой моей — Любки, — второй её муженёк, тот, к которому она от меня сбежала. Арестовали его, а Любка попросила узнать, что да как. Вот я и собирался помочь.
— Зачем? Птицын, ты что, идиот? Этой-то зачем нужно было помогать? Сам же говорил, что она стерва, каких поискать! Достал ты со своими бабами, Володя, ох как достал!
— Вообще-то, она мать моего ребёнка, ну и вообще…
— Что «вообще»? Война идёт, в город диверсанты проникли, вокруг такое творится, а у него одни бабские проблемы на уме!
Птицын покачал головой и зло поглядел на Васина:
— Это ты настучал, что Жора по моей просьбе за Бутко следил?
Васин возмущённо крикнул:
— А хоть бы и я — и что? Если бы вы, Владимир Иванович, больше о службе и долге перед Родиной думали, то, может, вам и не пришлось бы товарищей просить за вашими женщинами приглядывать…
Птицын схватил со стола карандаш, переломил его пополам и швырнул Васину в лицо.
— Ах ты, ублюдок…
Васин вскочил, дёрнулся было, но Жора Корниенко тут же ухватил его за руку.
— А ну не рыпайся, соколик! — процедил он строго.
Артём вырвал руку и, стиснув зубы, уселся на место. Птицын подвинул свой стул и демонстративно отвернулся ото всех.
— Это что вы тут мне устроили? — заорал Еленин. — Не уголовный розыск, а чёрт знает что! К чёртовой матери всех выгоню! Разом по увольняю к чёртовой матери!
— Вот и хорошо, — сказал Птицын. — На фронт все отправимся, а ты тут один преступников лови.
Еленин побагровел, а Птицын сдерживал улыбку как мог.
Уволит он, как же…. А Артёмка-то каков петушок! Сидит сейчас, наверное, да на Жору молится, что тот его удержал. Сунулся бы он ко мне с кулаками — я бы мордашку его холёную тут же в котлету бы превратил! Главное — только без рассечений, чтобы кровь не пошла.
Представив себе Васина изувеченным, Птицын почувствовал прилив сил. В этот момент в дверь постучали, и в кабинет вошёл Фирсов.
— Простите за опоздание, товарищи. — Он посмотрел на часы. — Хотя вроде бы нет. Я ведь не опоздал?
Все, кроме Птицына, встали. Явился — не запылился! Снеговик без ведра и морковки. Ну-ну, послушаем тебя… хотя нет же, это ты нас сегодня слушать собрался. Вот только слушать особо нечего.
Фирсов, улыбаясь, сказал:
— Прошу садиться, товарищи. Не нужно было вставать. Повторюсь: я вам не начальник. Ещё раз простите за опоздание.
— Что вы? Что вы, Кирилл Петрович? — тут же сменил тон Еленин и сел, остальные последовали его примеру. — Вы вовсе не опоздали. Мы просто пораньше собрались, — он строго посмотрел на Птицына, — чтобы обсудить, так сказать, наши насущные дела, не беспокоя вас пустяками.
Фирсов одарил присутствующих своей простоватой улыбкой.
— О том, как вы «свои» дела обсуждаете, аж в коридоре слышно. Ну да ладно. Ну, раз я не опоздал, то начнём, пожалуй.
— Вы не опоздали, — продолжил Еленин, — а вот кое- кто из подчинённых Владимира Ивановича почему- то и в самом деле отсутствует. Не потрудитесь ли нам объяснить, товарищ капитан, где ваши Кравец и Трефилов?
— Бороздят оперативные просторы, — невозмутимо ответил Птицын. — Они оперативники, и должны землю рыть, а не в кабинетах рассиживаться, штаны протирая.
— Это что вы хотите сказать, товарищ капитан? — прорычал Еленин. — Кто это у нас тут штаны протирает?
— Да все мы протираем. Ишь, взяли моду — совещания да смотры устраивать, а пока мы тут сидим, ворьё да жулики граждан честных обирают да магазины и кассы чистят!
Еленин побледнел и, пожимая плечами, сказал:
— Ну, знаете ли…
— Да полно, Борис Григорьевич! — примирительно сказал Фирсов. — Давайте вы свои дела потом, без меня обсудите. — Он сделал ударение на слове «свои». — Начальник отдела здесь — я думаю, он нам всё сам и доложит: как дело продвигается, есть ли успехи или нет. А подчинённые Владимира Ивановича и впрямь больше пользы нам принесут, работая по своему направлению.
Еленин выпустил пар и обратился к Птицыну:
— Вы готовы доложить нам, как продвигаются поиски?
Птицын поднялся:
— Результатов нет… Пока нет, но мы работаем. Еленин развёл руками и посмотрел на Фирсова. Птицын продолжил:
— Прошло слишком мало времени, но люди пашут без выходных. На настоящий момент к поискам привлечены все внештатные агенты, завербованные нашими оперативниками. Большому кругу лиц, которые готовы с нами сотрудничать, как открыто, так и тайно, розданы фотографии нашего майора. Участковые привлечены и ведут проверку всех, кто сдаёт жильё. Учитывая, что в город на настоящий момент эвакуированы десятки промышленных предприятий из западных регионов, происходит наплыв разного рода беженцев, что весьма затрудняет наши поиски. Недовольство народа растёт, и мы должны это учитывать. Поэтому мы ведём работу по выявлению неблагонадёжных сограждан, которые способны перейти на сторону врага и согласиться на сотрудничество с немцами. Мы ищём предателей, саботажников, дезертиров, в конце концов. — Птицын встретился глазами с Елениным. — Одним словом, работа кипит, и результаты, я надеюсь, будут в ближайшее время.
В дверь снова кто-то робко постучал, и на пороге появился Кравец.
— Здравия желаю, товарищ майор, — сказал он, глядя на Еленина. — Подзадержался, прошу прощения.
— Чего в дверях застрял? Проходи давай! — прикрикнул на Кравца Птицын. Тот прошёл и сел рядом с ним.
— Обнаглели! Совсем страх потеряли! — проворчал Еленин.
— Нечего моих сотрудников совестить! — продолжал бубнить Птицын. — Ишь, моду взяли!
Еленин взволнованно посмотрел на Фирсова — тот что-то писал в своём блокноте.
— Так я ж почему опоздал? — принялся оправдываться Кравец. — Новости у меня, товарищи. Видели в городе нашего немца.
— Вот вам и результаты! — проворчал Птицын. — Меньше бы здесь собирались — так, может, что ещё бы накопали.
Все вопросительно посмотрели на Фирсова.
— Хорошо… просто очень хорошо, Степан Маркович, — сказал тот. — Просто замечательно! А скажите, мой дорогой товарищ: как он выглядел? Говорил ли с кем, было ли что у него в руках? Возможно, он общался с другими диверсантами или с кем-нибудь из пособников — это очень важно знать.
Кравец весь распрямился и посмотрел на Птицына. Тот кивнул.
— В первый раз видела его одна женщина на рынке, потом уже другая его в трамвае признала. На Ставропольской он сел, а вышел на Фадеева. Потом один мой паренёк его возле ткацкой фабрики приметил. Наш немец в машину сел, в такси. А вот где он прячется, не знаю пока, но мои люди в этом направлении работают. Ах да… Ни с кем он особо не общался, только у торгашки базарной про краску для волос спросил. Когда в трамвае ехал, портфель при нём был — судя по всему, очень тяжёлый. Когда в такси сел, так мой парнишка, к сожалению, номера не разглядел — по вечёре это было. Так что следов особых нет. А самое из всего этого странное — то, что каждый раз наш Краузе был в разной одежде. На рынке — в плаще и шляпе, в трамвае — в фуфайке и кепке, а когда прохаживался у фабрики, перед тем как на такси уехать, в капитанской форме был. Вроде в лётной, но это неточная информация. В общем, полный кордебалет!
— Не кордебалет, а бал… костюмированный, — сострил Васин. — Только вот не совсем обычный. Костюмированный бал-маскарад с одним участником.
Фирсов задумался.
— Жаль, что информация такая скудная… скудная и противоречивая, но всё равно это уже успех. Поздравляю вас, товарищи, с первыми результатами нашего расследования! Всё очень даже неплохо. Теперь мы точно знаем, что Ральф Краузе в Самаре… простите, в Куйбышеве. Жаль, что не удалось выяснить, прибыл ли он к нам один, или в городе уже вся его группа. Возможно, они будут проникать в город поодиночке. — Он принялся энергично тереть подбородок. — Жаль, что мы до сих пор не знаем ничего ни о численности группы, ни о нашем таинственном Имитаторе.
— Дайте время и работать не мешайте — и поймаем мы всех ваших Имитаторов! — сказал Птицын.
— Всё равно расследование пока в тупике, — констатировал Еленин. — Вопросов больше, чем ответов.
В этот момент в коридоре послышался топот, и в кабинет влетел запыхавшийся Трефилов. Он бесцеремонно подбежал к столу, сел и ухватил за рукав Птицына.
— Есть! Есть наш немец, Владимир Иванович! — Увидев строгий взгляд непосредственного начальника, Антон кивнул к Еленину. — Ой, здрасьте, товарищ майор!
— Не «здрасьте», а «здравия желаю»! — Еленин покачал головой и отвернулся.
Антон схватил стоявший на столе графин, налил себе стакан воды и выпил залпом.
— Уффф… запыхался совсем! Бежал как угорелый! Так вот, выследил мой парень нашего немца. Он на Фадеева комнату снимает, у тётки там одной. Дом номер три. Тётка та глуховата и ни видит ни черта, зато за комнаты свои дерёт втридорога.
— Что за тётка? Фамилия как? — спросил Птицын.
— Фамилии не знаю, а зовут… не то Авдотья, не то Анастасия, — поведал Антон. — Главное — мы знаем теперь, что наш немец выдаёт себя за инженера с авиационного завода, эвакуированного к нам из Воронежа. Приехал, поселился, живёт один. Каждый день ходит куда-то, но явно не на работу, потому как возвращается не только вечером, а бывает, что и днём, и за полночь, а то и под утро. Как-то так.
— Это твой информатор от Авдотьи вашей узнал? — задал очередной вопрос Птицын.
— Не от неё, от соседей. Там девчушка одна у немца нашего в соседях живёт. Мамка ей курить не разрешает, а мой приятель ей целую пачку презентовал — вот она и разговорилась.
— Значит, с соседями он всё-таки общается? — вмешался в разговор Фирсов. — Это хорошо. А что ещё твоя любительница покурить рассказала?
Антон рассмеялся и сказал:
— Ещё сказала, что супруга к нашему липовому инженеру должна приехать — тоже из Воронежа, но попозже. Он сам это рассказывал. Детей у них нет, а супруга тоже на заводе работает, должна вот-вот прибыть.
— Значит, жена, из Воронежа, работает на заводе. Что нам это даёт? — Фирсов поднялся и принялся ходить по комнате. — В трамвай он садился на Ставропольской — что у нас там находится?
— Стадион!.. Парк!.. Детский сад… Да там и до воинской части рукой подать, — стали перечислять все разом.
— Ещё его видели в лётной форме, ещё с портфелем, тяжёлым… Ещё он покупал краску — возможно, для мнимой жены. Жены… жены… жены… — повторял Фирсов отрешённо.
— Помнится, вы предполагали, что наш Имитатор может быть женщиной, — не совсем уверенно начал Птицын. — Думаете, эта она и есть?
Фирсов пожал плечами.
— Очень возможно… даже очень-очень возможно, и надеюсь, мы скоро это выясним.
Глава третья, в которой Птицын вспоминает, как ограничивал юную особу в потреблении никотина, а Вера Полянская демонстрирует свои познания в кинематографии
Накануне Птицын лично опросил в отделе Катьку Мялькину — ту самую девчушку, которая за пачку папирос рассказала Антошкиному информатору о жильце дома номер три по улице Фадеева. Рыжеволосая растрёпа с хитрыми глазёнками и курносым носиком повторила слово в слово то, что уже поведал оперативникам Трефилов.
Инженер, из Воронежа, приехал по разнарядке. Зовут дядя Гена. Фамилию не знает. Как-то раз дядя Гена попросил Катьку купить свежую газету, и когда та зашла в его комнату, то приметила на серванте фото молодой женщины. Увидев, что маленькая соседка с интересом рассматривает фото, дядя Гена пояснил: «Жена моя. Она тоже скоро подъехать должна, тоже будет работать на заводе». Птицын снова показал девочке фото.
— А ты уверена, что это именно он?
— Так не слепая же я! — отвечала Катька. — Он это, дяденька милиционер, можете не сомневаться! Только одет он сейчас чуть поплоше, чем на вашей карточке, но опрятненький, и лицо у него немного усталое, а так — он, честное пионерское!
— А дядя Гена на свою работу постоянно ходит? По утрам или как?
— Нет, он в смену работает. Бывает, утром уйдёт, а бывает — и в ночь. А было как-то — так он аж два дня из дома не выходил. Он у нас уже две недели живёт. Тихий он, безобидный, а бабка Настя всё равно на него косится да ругает почём зря.
— Бабка Настя — это хозяйка комнаты, которую дядя Гена снимает?
Катька невольно понизила голос до шёпота:
— Вредная она. — Девочка сжала руки в кулачки. — Я как-то раз в коридоре молоко разлила — так она давай на меня орать! А как-то раз мы в подвале с мальчишками курили — так она нас заметила и всё мамке рассказала.
— Так что мамка — ругалась?
Катька махнула рукой.
— Да так, только для виду. Она у меня пьющая — ей на меня плевать. Она ж только делает вид, что не знает, что я курю. Сама-то ещё как чадит, особенно когда выпьет.
Птицын покачал головой. Бедная девочка, сколько сейчас таких как она! Хотя многим сейчас ещё хуже…
— А про женщину с фотографии на серванте что сказать можешь? — продолжал расспрос Птицын. — Какая она из себя?
— Обычная. Волосы, конечно, красивые — пышные, — а остальное… — Катька пожала плечами. — Я ж на неё только разок глянула. Вот если бы вживую её увидеть — может, я бы вам её и лучше описала, а так уж извините.
— Может, приметы какие есть: родинки там, или ещё чего? — не унимался Птицын.
Девочка поморщилась.
— Ну да, родинка у неё на полщеки, а ещё борода и усы! — съязвила девчонка. Говорю же: только мельком я фотокарточку видела. Старая карточка, а женщина… Обычная она, больше ничего сказать не могу. Авы мне сигарет дадите? Можно и папирос — я не особо привередливая.
Птицын хмыкнул и покачал головой.
— Вот тебе. — Он достал из кармана горсть леденцов. — А курить маленьким вредно.
Катька фыркнула.
— Кто это тут маленький? Мне уже одиннадцать! — Девочка схватила конфеты, сунула тут же одну в рот и вышла из кабинета с надутыми губами.
Через час группа выехала на место.
Двор был стар и мрачен. Накануне дворники сгребли снег в большую кучу у арки, и образовавшийся при этом сугроб сильно загораживал проход. Асфальт проступал местами, а ветки осыпавшихся тополей походили на рваную паутину. В самом центре двора, возле присыпанных снегом кустов возвышалась железная горка, рядом с которой в песочнице двое мальчишек строили домики из снега. У покосившихся качелей стояла женщина и присматривала за малышами.
Сегодня Птицын, учитывая печальный опыт при неудавшемся задержании Пашки Кастета, не стал вмешиваться в мирную жизнь двора и, кроме того, взял с собой всех своих людей. В напарники к Кравцу сегодня Птицын направил Васина. Они расположились в будке сторожа. С другой стороны дома в одиночестве, в кабине служебной «Эмки», на водительском сиденье сидел Дима Воронцов. Вероятность, что Краузе попытается выпрыгнуть из окна третьего этажа, была невысока, но сегодня Птицын решил предусмотреть и это.
По улице со стороны трамвайных путей прогуливались Трефилов и Полянская. Вера долго уговаривала Птицына, чтобы он взял её на задержание, но лишь после грозного рыка Еленина тот согласился. Тем более что инициативу девушки поддержал Фирсов. Сначала Птицын собирался держать Полянскую возле себя, но Фирсов решил, что Вера с Трефиловым будут изображать влюблённую пару. На это Птицын, выругавшись, махнул рукой и сказал, что если этот чёртов немец ухлопает девчонку, то он, Птицын, лично пристрелит этого гада и плевать ему на все приказы из Москвы! После короткого разговора с Кравцом в коридоре Птицын немного успокоился и сказал, что вся ответственность теперь пусть лежит на москвиче. Тем более что тот пожелал лично участвовать в задержании немецкого диверсанта. Он пожелал работать в паре с Птицыным, и тот на это уже не нашёл, что возразить.
Вера сегодня надела свои лучшие наряды: тёмно-синее пальто, белый берет, тонкие перчатки. Ноги девушки украшали сегодня изящные сапожки. Девушка всё время улыбалась, а вот Антон временами чувствовал себя неловко. Он надвинул кепку на лоб, всё время озирался и создавал ненужную суету. Одним словом, не совсем походил на прогуливающегося по улочке влюблённого.
— Если этот недотёпа снова завалит мне дело, — прорычал Птицын сквозь зубы, — в следующий раз оставлю его сидеть в машине! А вот Верка… — он покосился на Фирсова, — а вот сержант Полянская, как ни странно, молодец.
— Ну вот, а вы не хотели её брать! А что касается Трефилова — напрасно вы так о нём говорите, Владимир Иванович. — Пока Птицын смотрел в окошко, москвич просматривал какие-то заметки в газете. — Вы слишком строги к своему молодому коллеге.
Они выбрали себе место для засады в кочегарке, которая находилась рядом с домом, напротив окон комнаты, в которой остановился злосчастный Краузе.
— Строг? Я к нему строг? — Птицын едва не сорвался.
— Разумеется, строги. Юноша ведёт себя довольно естественно, — безмятежно заявил Фирсов.
— Этот юноша, как вы его называете, в первую очередь лейтенант милиции, да что вы… — Птицын сделал паузу, надувая щёки. — Вы нарочно это говорите, чтобы меня позлить! Вы ведь даже не смотрите на этих двоих. Признайтесь: вы говорите это мне назло?
Фирсов, не поворачивая головы, указал на большой цинковый щит в углу кочегарки.
— Видите — в этом щитке отражается всё, что творится за окном. Отсюда я прекрасно вижу обоих наших сотрудников, а вот вы чересчур маячите у окна. Прошли бы вглубь, чтобы лишний раз не светиться. Краузе слишком стреляный воробей — такие как он не прощают ни малейшей ошибки.
Птицын посмотрел на щит и отошёл вглубь кочегарки.
— Пусть так, но тем более не должен мой Антошка так дёргаться! Этот ваш чёртов фриц его враз раскусит, — сказал Птицын уже более сдержанно.
— Ваш Антон действительно ведёт себя нервно, что как раз характерно для влюблённого юноши на первом свидании. — Фирсов всё-таки оторвался от своего чтения и посмотрел в окно. — Девушка, напротив, держится уверенно, как будто понимает, что наш парень никуда от неё не денется. Всё это естественно. Да и, кроме того, мне почему-то кажется, что наш Краузе появится сегодня с другой стороны.
— С другой стороны? Но там у нас один только водитель — Димка Воронцов! А что, если этот Краузе раскусит его?
— Успокойтесь. Чем меньше глаз, тем меньше вероятность того, что враг нас заметит. Основные события будут разворачиваться либо во дворе, либо в подъезде. В идеальном случае мы произведём задержание непосредственно в квартире. Это самый надёжный, но при этом самый опасный для нас вариант.
Птицын отвернулся. Очень хотелось курить. Простояв так минут десять, он спросил:
— Можно спросить: что вы читаете? Что у вас за газета?
Фирсов поднял голову и беззвучно рассмеялся.
— Это не газета. — Москвич развернул газетный лист, и в руках у него оказалась пачка испещрённых рисунками и цифрами листков. — Это план дома, в котором нам с вами предстоит брать Краузе. Пока вы общались с той девочкой, я отправил одного из ваших подчинённых в домоуправляющую компанию, и он принёс мне эти схемы. По-моему, мы немного поспешили. Крыша «нашего» дома находится в непосредственной близости от крыши соседнего. Если человек физически подготовлен (а наш майор — офицер лучшего спец- подразделения немцев и, вне всякого сомнения, он отлично подготовлен), то, забравшись на крышу, он может спрыгнуть на крышу соседнего дома. Разница в высоте — около трёх метров. Нам нужно было или перекрывать соседнюю улицу, или выставлять на крыше дополнительные посты.
— Вы делаете из вашего диверсанта какого-то демона! Для того чтобы перекрыть соседнюю улицу, нужно было бы затребовать целый взвод! Мы бы потеряли время, и наш «герой» мог бы улизнуть.
— Как знать, как знать… — На лице Фирсова в кои-то веки была тревога. — Как же я сразу не подумал про крышу!
В этот момент Вера Полянская уронила сумочку. Антон тут же нагнулся и поднял её. Девушка поцеловала парня в щёку. Это был условный сигнал.
— Похоже, они его засекли. Некогда рассуждать, приготовьтесь, — сказал Птицын, вынимая пистолет.
Вдоль трамвайных путей проехала машина, остановилась возле арки, и из неё вышли мужчина в пальто и шляпе и женщина в заячьей шубке.
— На такси раскошелился, сволочь! Ну что, не подтвердилась ваша догадка, — усмехнулся Птицын. — Вы заявляли, что наш майор прибудет совсем с другой стороны.
— Дай-то бог, чтобы и мои сомнения насчёт крыши не подтвердились!
Тем временем прибывшие прошли мимо стоявших у арки Антона и Веры. Мужчина даже не повернул головы, а женщина смерила Веру взглядом и что-то сказала на ухо своему спутнику. После этого Краузе и его спутница миновали двор и вошли в подъезд.
Без всякого сомнения, это был человек с фотографии — человек, которого они разыскивали уже больше недели. Крепкого телосложения, тонкие губы и пронзительный взгляд. Выждав с полминуты, Птицын двинулся к двери. Он спустился и приоткрыл дверь. Нужно было выждать, пока Краузе со своей спутницей поднимутся и войдут в квартиру.
Ну всё, теперь не уйдёт!
Пока он бежал через двор, то слышал, как следом за ним семенит Фирсов. Кравец, Васин и Корниенко тоже показались из своих засад. Птицын первым влетел в подъезд, вбежал на третий этаж — дверь нужной ему квартиры была закрыта. Он немного отдышался, увидел Кравца.
— Антоха с Верой внизу, Васина я на ту сторону к машине послал, остальные здесь, — доложил Степан Маркович. — Всё как ты велел.
— Наш московский товарищ опасается, что Краузе уйдёт через чердак. Стёпа, пошерсти там, пока мы тут делом займёмся.
— Понял, Иваныч. Вы аккуратнее тут, — сказал Степан Маркович и полез на чердак, когда Корниенко и Фирсов, подойдя, встали по обеим сторонам от двери.
Птицын постучал. За дверью послышались шаги.
— Геннадий, это ты? Ну наконец-то! — послышался елейный голосок. — Никак не терпится увидеть твой сюрприз… — Дверь распахнулась, и на пороге появилась спутница Краузе, но уже без шубки. — Не поняла: а вы кто такой?
Птицын оттолкнул женщину и влетел в коридор. Следом вломились Фирсов и Корниенко.
— Где он? — Осмотрев комнату, ванную и кухню, Птицын схватил за руку вжавшуюся в стену женщину. Та таращилась на оперативников, хлопая наклеенными ресницами.
— Что здесь происходит? Кто вы, и чего вам надо? Где
Геннадий?
Птицын тряхнул незнакомку и притянул её к себе:
— Где он?.. Геннадий твой? — Он сунул пистолет женщине в лицо.
Та затряслась и затараторила:
— Я думала, что это он. Когда Гена привёл меня сюда, он впустил меня к себе и сказал немного подождать. Он сказал, что у него есть для меня сюрприз, запер дверь и спустился вниз…
— Вниз? Что значит «вниз»?! — рявкнул Птицын.
В этот момент с улицы раздался женский крик. Птицын бросился к окну, внутри у него похолодело. Возле песочницы лежала Вера Полянская, рядом валялись её дамская сумочка и белый берет. Чуть поодаль, прямо на грязном снегу, скрючившись, сидел Антон Трефилов и держался за окровавленную голову. Птицын бросился вниз, крикнув на ходу:
— О, чёрт! Жора, пригляди за гражданкой!
Выскочив на улицу, Птицын тут же выдохнул с облегчением. Девушка сидела на бортике песочницы и прижимала к голове Трефилова окровавленный платок. Лицо Антона было залито кровью, он улыбался:
— Опять я всё загубил, — дрожащим голосом произнёс Трефилов. — Когда он из подъезда вышел — я к нему, а он как саданёт! Что-то в последнее время мне слишком часто достаётся.
Не договорив, Антон застонал и схватился за голову.
— Не дёргайся, дурак, возможно, у тебя сотрясение, — сказала Вера. — Не знаю, как так вышло, но когда вы все вбежали в подъезд, мы приблизились к входу и стали ждать. Примерно через минуту из подъезда вышел мужчина в ватнике и валенках, скрюченный весь такой, шапка на лоб надвинута. В руках лопата — мы подумали, что это дворник. Антон хотел его задержать, а он как шарахнет его черенком по голове, потом уже меня ударил, только уже кулаком… в лицо. — Вера потрогала свободной рукой уже начинавшую распухать щёку.
— Тварь, сволочь фашистская, девушку… — прорычал Антон, — да кулаком в лицо! — Он на трамвае уехал. Запрыгнул на трамвай и покатил. За ним Воронцов с Васиным погнались — как думаете: поймают?
— Откуда ж мне знать? — буркнул Птицын. Из соседнего подъезда вышло на улицу несколько женщин. — Эй, кто-нибудь, вызовите скорую!
Птицын отошёл, стараясь больше не смотреть на Антона. От вида крови его снова начало мутить. Если кто-нибудь это заметит, особенно Вера… Одна из женщин вернулась в подъезд.
— Не надо скорой, — запротестовал Трефилов. — Я и сам оклемаюсь.
— Давай, лейтенант, без самодеятельности! — не поворачиваясь, скомандовал Птицын. — Вера, ты-то как сама?
— Всё хорошо, товарищ капитан. Я только на несколько секунд сознание потеряла, а потом сразу же в себя пришла. Смотрю — а тут Антон, весь в крови. А вы что так побледнели?
— Я? Вам это показалось. Занимайтесь тут. — Птицын быстро отошёл.
Он снял кепку, вытер рукой повлажневший лоб и сделал несколько глубоких вдохов. Если Вера поймёт, то смеху не оберёшься! В этот момент из подъезда, где недавно проживал Краузе, вышел лысоватый пожилой мужчина с усами и проковылял к песочнице.
— Вот же она, а где же тулупчик? — сказал он, поднимая с земли лопату, которую Птицын заметил только сейчас.
— Кто вы такой? — спросил Птицын. Его голова кружилась, но он что есть сил старался держать себя в руках.
— Так дворник я местный, Пчёлкин моя фамилия… Арсений Палыч, — представился мужичок.
— Так это вы дали одежду и лопату сбежавшему преступнику?
— Так уж и дал… Этот жилец Настькин, вроде с виду и интеллигентный, а сёдня как ворвался ко мне… я же в подвальчике тут живу. Дверь всегда открыта — входи не хочу! Схватил мою одёжу и лопату стянул. Схватил — и бежать. Я пока очки свои искал, так его уж и след простыл. Как-то так всё было. А вы кто ж такие будете? Милиция, что ли?
— Милиция. Кто же ещё? Ладно, Вера, жди тут с Антохой скорую, а я наверх.
Птицын поднялся по лестнице и вошёл в квартиру. Ему стало заметно легче. В комнате Птицын застал стоявшего у двери Корниенко и присевшего на стул у окна Фирсова. Спутница Краузе всё ещё стояла у стены.
— Объяснитесь же, наконец! Кто вы такие?
Птицын сунул женщине удостоверение прямо в лицо.
— Капитан Птицын. Начальник уголовного розыска областного управления милиции! А вы кто? В каких отношениях состоите с подозреваемым?
— Милиция?.. — Женщина, немного осмелев, оттолкнула Птицына от себя, отвернулась и вскинула голову.
— Если вы милиция, то почему так себя ведёте? Мой Геннадий — инженер авиационного завода. У него связи с городской администрацией, да и в горкоме партии у него есть свои хорошие знакомые. Вы ответите за своё поведение. — Птицын снова схватил женщину за руку. Та вырвала руку, прошла по комнате и села на стул. — Возмутительно! Это просто хамство какое-то!
— Вы всё ещё не представились, гражданка, — скрипя зубами, проворчал Птицын.
— Зайцева… Лариса Алексеевна. Работаю в конструкторском бюро, секретарём товарища Бабочкина. Это начальник нашего бюро. Самый главный начальник. У него такие связи.
— Прекратите!
В комнату вошёл запыхавшийся Кравец.
— Видел я, как он ушёл, с крыши видел, — сказал Степан Маркович. — Стрелять не стал — боялся наших задеть. — Наверняка слежку заметил ещё в машине, или когда выходил. И ведь даже бровью не повёл — какая выдержка!
— Завёл свою спутницу в квартиру, запер дверь, а сам вниз спустился, — уточнил Фирсов. — И что же? Как же мы с ним разошлись?
— Он в подвал к дворнику ворвался, схватил лопату и одежду, потом, пропустив нас, вышел на улицу.
— Что с Антоном и Верой? — спросил Кравец.
— Антохе опять досталось, — рассказал Птицын. — Черенком от лопаты по голове получил, но жить будет.
— Ас девушкой что? — забеспокоился Фирсов.
— Жить будет, только девичья гордость пострадала. Говорил же: нечего её на задержание брать! Хорошо, хоть так всё обошлось. — Птицын, раскурив папиросу, протянул пачку Кравцу, тот отмахнулся.
— Тьфу ты… забыл, что ты бросил. — Птицын подошёл к стоявшему на серванте портрету и посмотрел на гражданку Зайцеву. На стареньком фото была совсем другая женщина. — Вам, Лариса Алексеевна, с нами проехать придётся. Есть у нас к вам парочка вопросов относительно вашего сбежавшего спутника.
— Проехать? С вами? Это ещё куда, зачем? — Женщина открыла сумочку, достала пудреницу и принялась пудрить нос. — Он что же, получается, врал мне всё время? Он что, преступник?
— Диверсант. Немецкий шпион, заброшенный к нам с особым заданием. Вы хоть понимаете, чем это вам грозит?
Женщина вздрогнула.
— Геннадий? Немецкий шпион? Ой… что скажут на работе? Может, вы не будете сообщать… Вот негодяй!
Фирсов подошёл к женщине и сказал:
— Если вы и в самом деле с этим делом не связаны…
— Что вы имеете в виду?
— Не работаете на германскую разведку — вот что! — рявкнул Птицын.
— Ну, знаете…
— Успокойтесь, — Фирсов улыбнулся, — хотите воды? Женщину уже трясло.
— Не хочу я вашей воды! Ничего я от вас не хочу! Отпустите меня — не видите, что я оказалась тут случайно?
— Хорошо-хорошо. — Фирсов поднялся, подошёл к женщине и положил руку ей на плечо. — Если вы, Лариса, говорите правду, то очень скоро окажетесь у себя дома…
Женщина уткнулась Фирсову в грудь и разрыдалась.
— Муж у меня на фронте, одна я осталась, а тут этот… ну, вы понимаете. Такой красивый галантный мужчина пригласил поужинать, потом к себе. Вообще-то, я никогда так не поступаю, а вот сегодня бес попутал!
— Верю… верю я вам, Лариса Алексеевна. Доедем до отдела — вы нам всё это письменно изложите и спокойно пойдёте домой.
— И на работу сообщать не будете?
— Не будем, не беспокойтесь. Степан Маркович, проводите даму до машины.
— И муж ничего не узнает?
— Да идите же вы! — едва не сорвался Птицын.
Когда Кравец с гражданкой Зайцевой вышли в коридор, Птицын взял в руки стоявшее на серванте фото.
— Вы ей верите?
— К сожалению, да, — ответил Фирсов. — С ней основательно поработают, но мне кажется, что результатов не будет.
— Бить будут?
— Перестаньте! Для начала проверят всё, что она тут наговорила. Если муж у неё всё-таки имеется, то достаточно её ещё раз припугнуть — и она станет шёлковой. Меня сейчас больше интересует, как Краузе догадался, что мы его вычислили. Он ведь продумал всё заранее и провёл нас как детей, а эта Зайцева — обычная озабоченная вертихвостка.
— Да уж, меня тоже теперь не она интересует. Странно всё это, очень странно. Катька наша говорила, что женщина на фото обычная, а эта — вон какая красотка! — Птицын протянул фото Фирсову.
Тот взял портрет и долго смотрел на него.
— Действительно, очень красивая. Катька наша, похоже, немного лукавила.
— Ни одна женщина — пусть даже эта женщина ещё совсем ребёнок — не назовёт красивой другую! — усмехнулся Птицын.
Фирсов кивнул и снова присел на стул:
— Ноги немного гудят, — сказал он. — Не привык я так носиться, точнее — отвык. Раньше вот бывало, а теперь… Впрочем, это к делу не относится. Итак, если женщина на фотографии и есть наш Имитатор, то нужно срочно заняться её поисками. Похоже, эта Зайцева действительно оказалась здесь случайно. Я имею в виду, что Краузе лишь использовал её для отвода глаз.
В комнату вбежала запыхавшаяся Вера. Она держала в руке перепачканный берет и сумочку с оторванной ручкой.
— С вами всё в порядке? — Фирсов поднялся. — Ваше лицо…
Вера махнула рукой:
— Всё хорошо, Кирилл Петрович, только вот голова немного болит, да и сумку жалко. Ручку с корнем вырвало — теперь уж не зашьёшь. Но если есть для меня какая работа…
Жора Корниенко подошёл к девушке и обнял её за плечи.
— Не переживай, дивонька, полагодимо ми твою сумку, та й щока пройде. Як говоритися, до весилля заживе.
— Если с вами, Вера, всё в порядке, то у меня к вам поручение. Это фото нужно срочно размножить и раздать всем нашим оперативникам, — сказал Фирсов и передал девушке стоявший на серванте портрет. — Займитесь этим, когда мы вернёмся в Управление.
Девушка взяла фото:
— А можно, я для себя тоже парочку напечатаю?
— Это ещё зачем? — удивился Птицын. — Вы же у нас не оперативный работник. Или у вас тоже появились собственные информаторы?
— Да нет, я одну фотографию знакомой отдам. — Девушка будто бы и не заметила в словах Птицына иронии — она вся светилась. — Они же умрут от счастья!
— Зачем вашим подругам фото жены Краузе? Мы полагаем, что именно эта женщина может оказаться нашим Имитатором. Думаете, ваши подруги могли её где-то видеть?
Вера звонко рассмеялась:
— Они наверняка её видели! И для того, чтобы ответить на вопрос, где её искать, мне информаторы не нужны. Вы решили, что это Имитатор? Вы издеваетесь? Это же Рита Хейуорт — американская актриса! Она с Кэри Грантом недавно снялась в фильме «Только у ангелов есть крылья».
Птицын и Фирсов переглянулись.
— Что-то не припомню, чтобы в наших кинотеатрах показывали такой фильм! — проворчал Птицын.
Вера потупилась:
— А его и не показывали — я в журнале читала. Ну и фото Риты Хейуорт видела там же.
— А в твоём журнале про этих ангелов по-русски было написано или по-американски?
— По-английски, а я, к вашему сведению, этот язык очень даже неплохо знаю.
— Ладно, мы ещё поговорим на эту тему, — продолжал Птицын строго. — Как ты эти журнальчики читаешь и зачем?
— Да если бы я эти, как вы выразились, «журнальчики» не читала, вы бы сейчас Риту Хейуорт в розыск объявили!
Птицын насупился, но потом просто с досады махнул рукой. Тогда вмешался Фирсов:
— А вы точно уверены, что это та самая… Ну, как её… актриса?
— Могу вам как-нибудь тот журнальчик принести, — едко ответила Вера, — а теперь разрешите идти и ваше распоряжение выполнять? — Даже не взглянув на Птицына и не дождавшись ответа, девушка вышла из комнаты.
Фирсов опустил голову и нахмурил брови:
— К чему мы с вами пришли?
— Теперь мы точно знаем, что женщина с фотографии не Имитатор, — ответил Птицын.
— И с большой долей вероятности утверждаем, что гражданка Зайцева — тоже. И что это нам даёт?
Птицын пожал плечами:
— Ничего не даёт. Остаётся лишь надеяться, что наши всё-таки достанут этого неуловимого майора.
Уже за полночь в Управление явились Васин и Воронцов и сообщили, что Краузе им задержать не удалось.