– Можно, говорят, за семь купить.
– Дерьмо какое-нибудь? Вроде нашей "Примы"! Я такое и дома-то не курил.
– Ну и сидел бы в своем Воронеже! Чего сюда притащился?
– А твое какое дело? Ты что, из "гестапо"?
– Кто, я? Слышь, за базар-то...
– Хватит, мужики. – Алексей вовремя почувствовал, что разговор опять приближается к опасной черте. – Полегче.
– А чего он несет?
– Да пошел ты!
Очевидно, сказывалась многодневная духота. Накопившееся нервное напряжение искало выхода, и последствия даже самой пустячной ссоры могли оказаться непредсказуемыми.
Это понял даже Хохол. Успокоив на правах старшего почти готовых сцепиться соотечественников, он довольно миролюбиво поинтересовался:
– Слушай, Студент... Насчет черномазого – ты давай поосторожнее. Легион за забором кончается.
Алексей сразу понял, что имеет в виду приятель. Кивнул и добавил для полной ясности:
– Здесь мы за тебя, как за своего "вписались". А там – каждый сам по себе. Закон джунглей! И на полицию не надейся, особенно в твоем положении.
– Да, если ты не француз... – Хохол, видимо, припомнил что-то из собственного опыта, поморщился и потер левый бок. – В общем, смотри по сторонам.
– Сколько времени, мужики?
Оказалось, что пора идти строиться – на ужин. Народ засобирался:
– Ну, Студент, счастливого пути!
– Привет родным березкам, если что.
– Может, встретимся еще... Мир, говорят, тесен.
Одним из последних руку для пожатия подал Алексей:
– Удачи тебе!
Но Студент задержал его ладонь в своей:
– Спасибо.
– Ладно, обошлось. И слава Богу!
– Вот, я тут написал... Адрес, телефон. Будешь в Питере – дай знать обязательно.
Алексей даже не стал прятать ухмылку:
– Ну, надеюсь, не скоро увидимся! Лет этак через пяток...
– Конечно, конечно, – спохватился Студент. – Я знаю, я уверен – все будет в порядке. Тебя-то уж точно зачислят!
– Посмотрим. Все, будь здоров.
Отпуска у легионеров, конечно, неплохие, до сорока пяти суток. Но по условиям контракта впервые отправиться на Родину можно только на четвертом году службы...
На ужин в этот раз давали мясное рагу и какой-то салат.
– Леха, перчику перекинь!
– И пару пива. Холодного.
– Чего? – Не понял Хохол.
– Шучу, – пояснил Алексей и прежде чем приняться за еду щедрой рукой окропил зелень оливковым маслом. Со спиртным-то как раз в лагере была напряженка...
– Товарищ! Клеп?
Обернувшись, Алексей увидел вежливую улыбку Гюнтера, немца лет сорока:
– Хлеба тебе, что ли? Нет проблем.
Несмотря на отличную выправку и фигуру без капли лишнего жира, сосед явно был здесь самым старшим – во всяком случае, возраст его вплотную приближался к предельно допустимому для кандидата в легионеры. О прошлом своем Гюнтер не распространялся, но с охотой употреблял в общении с соотечественниками Алексея русские слова и, даже целые выражения.
– Хохол, передай ему...
– Хлеб, яйки, млеко? Хенде хох, Гитлер капут! – Приятель заржал было без всякой задней мысли, но тут же осекся под взглядом Гюнтера:
– Битте-дритте!
– Данке, – поблагодарил немец.
– Наверное, надо было сказать "мерси", – чтобы сгладить неловкость, Алексей улыбнулся соседу, а потом вновь повернул голову к землякам:
– Привыкайте, ребята! Теперь, говорят, нам будет положено общаться только по-французски. Даже между собой...
Так называемые "комба", то есть те, кто уже прошел отбор и со дня на день ждал выезда на спецподготовку в Кастельнодари, питались в общем зале столовой, но за отдельным столом. Формирование очередной команды как раз подходило к концу, и в этот вечер парней-"комба" набралось даже несколько больше, чем обычно – примерно дюжины полторы. Пестрая публика: десяток соотечественников Алексея и прочих братьев-славян, парень из Прибалтики, который в Легионе тоже считался "русским", азиат по имени, разумеется, Ким и четверо цветных. Еще имелся некий тип непонятной кавказской национальности, а Западную Европу кроме Гюнтера представляли француз и испанец.
Алексей уже наливал себе кофе, когда в столовую ввели группу свеженьких, только что прибывших кандидатов.
– Во! Пополнение... – Хохол поковырял пальцем в зубах и сыто рыгнул.
– Как не стыдно! Ведите себя прилично, месье, – шутливо сдвинул брови Алексей. – Какой пример вы подаете молодежи?
Но приятель отмахнулся, и наметанным взглядом выделив кого-то из толпы наголо бритых, озирающихся по сторонам парней, окликнул его на весь зал:
– Эй, земеля? Откуда?
– Краснодар! – охотно отозвался тот, сверкнув золотой коронкой.
На первый взгляд он ничем не отличался от остальных новичков, одетых в такие же казенные спортивные костюмы, и Алексей в который уже раз отметил способность своих соотечественников распознавать друг друга без слов и документов.
– О, почти сосед...
– Шухер! – выпалил кто-то, но было поздно.
Прямо напротив столика, за которым расположились Хохол и другие "комба", замер в привычной позе надсмотрщика за рабами капрал-шеф Дюпон по прозвищу Дятел. Глаза, как обычно, пустые, руки за спиной, ноги на ширине плеч... Шум в зале утих – настолько, что Алексей услышал даже гудение кондиционера под потолком.
Наконец, капрал-шеф брезгливо и будто нехотя разлепил губы.
– Встань, – перевел кто-то шепотом. – И назовись.
Но Хохол уже понял приказ. Он вытянулся в струнку перед Дюпоном, проорал фамилию и по старой армейской привычке принялся пожирать начальство глазами.
Дятел задал следующий вопрос – как догадался Алексей, его интересовало, знаком ли кандидат с установленными в лагере правилами поведения. Познания приятеля во французском были скудны до неприличия, но даже он уловил в речи Дюпона пару знакомых слов. А потому напрягся из последних сил и выдал:
– Миль пардон, мон капрал... то есть, капрал-шеф.
– Встать. Смирно!
Затем последовал приказ – всем "комба" покинуть помещение и построиться в одну шеренгу.
– С-сука, Дятел...
Под сочувственными и удивленными взглядами нескольких десятков кандидатов в легионеры, их старшие товарищи торопливо пересекли зал и привычно разобрались по росту перед входом в столовую.
Прозвучала команда, после чего "комба" строевым шагом проследовали на пресловутый плац – мимо типографии и неприметного здания, в котором размещалось что-то вроде компьютерного центра Легиона.
– Стой! Вольно...
Перед шеренгой снова с презрительной миной на физиономии появился Дятел. Несмотря на жару, форма у него под мышками была сухой, да и на лице не блестело ни капельки пота.
– Смирно!
Хохлу было приказано сделать два шага вперед и принять упор лежа. Несколько минут капрал-шеф Дюпон подробно обьяснял, в чем заключается провинность будущего легионера и для чего необходимо соблюдать дисциплину, а также славные полуторавековые традиции самой известной в мире войсковой части...
– Сейчас это он про что? – почти неслышно, одними губами спросил у Алексея сосед справа.
– Один, говорит, за всех – все за одного!
– Тоже мне, д'Артаньян...
В данном случае с детства знакомое по роману о трех мушкетерах выражение означало: за проступок одного кандидата будут наказаны все "комба".
– Вот ведь, сволочь.
В конце концов, перешли к делу. По команде капрал-шефа люди в форме разом упали на плац и приняли упор лежа. В носу Алексея сразу же запершило от пыли, поднявшейся с раскаленных на солнце каменных плит.
Кто-то чихнул... Дятел прошелся вдоль шеренги, почти задевая лица тупыми носками ботинок. Постоял, и лишь после этого начал отсчет:
– Раз! Два! Три!
Отжаться пришлось раз сорок, прежде чем прозвучало:
– Встать! Вольно... Разойдись.
Наказание получилось не столько тяжелым, сколько унизительным.
– Убью гада, – прошипел Хохол, с дикой ненавистью глядя в удаляющуюся спину капрал-шефа. – Точно угрохаю, бля буду!
Но угроза повисла в воздухе. Некоторое время "комба" молча приводили себя в порядок: новенькое, недавно полученное обмундирование теперь выглядело хуже обносков второго срока службы, лица и руки покрылись подтеками грязи и пота. А потому, хотя вслух претензий никто высказывать не собирался, Хохол все же почувствовал себя немного виноватым перед товарищами:
– Ну, мужики, чего вы?
– Карашо, товарищ, – ободряюще потрепал его по плечу оказавшийся рядом Гюнтер.
А потом отозвался и Алексей:
– Ладно. Считай, легко отделались.
Одним из принципов Легиона была коллективная ответственность за индивидуальные провинности. И надо отметить, что из-за "русских" парней остальных кандидатов наказывали достаточно редко – гораздо чаще дисциплину нарушали негры, свободолюбивые "латиносы" и разбалованные демократией представители Западной Европы.
– Замочу ведь этого Дятла, честное слово! – Снова в сердцах поообещал "виновник торжества".
– Не болтай, – неожиданно резко оборвал приятеля Алексей.
– Ты чего? – удивился Хохол.
– Ничего... В "гестапо" захотел? Давай. Пришьют тебе там угрозу покушения на командира – и привет!
– Да кто заложит-то? – Хохол без особой уверенности оглянулся по сторонам. Конечно, стукачи военной контрразведки были в каждом взводе и в каждом "землячестве", но грешить на стоящих сейчас рядом товарищей не хотелось.
Большинство "комба" уже покинуло плац, и Алексей махнул рукой:
– Чего ждем? Пошли отсюда! – Солнце уже навалилось на горизонт, но до относительной вечерней прохлады было ещё далеко.
– Вы в казарму?
– Да надо бы душ принять, и вообще...
Однако, сразу за Центральным штабом на пути "комба" вырос запыхавшийся русский парень из кандидатов:
– Мужики, постойте!
– Ну? Чего еще? – Насторожился Хохол.
Видимо, он считал, что хорошим новостям взяться неоткуда, а плохих на сегодня уже и так хватило с избытком.
– Поздравляю! Утром все поедете в "учебку".