Действующие лица
Эраст Петрович Фандорин, чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе.
Маса, камердинер Фандорина.
Ян Казимирович Борецкий, недоучившийся студент.
Инга Станиславовна Борецкая, его кузина.
Казимир Иосифович Борецкий, отец Яна.
Станислав Иосифович Борецкий, отец Инги.
Лидия Анатольевна Борецкая, жена Станислава Иосифовича, мать Инги.
Роберт Андреевич Диксон, домашний врач.
Степан Степанович Слюньков, нотариус.
Фаддей Поликарпович, камердинер покойного хозяина усадьбы.
Аркаша, лакей.
Глаша, горничная.
Чёрный кролик
Действие происходит в 1882 году в подмосковной усадьбе покойного Сигизмунда Борецкого.
Первое действие
1. Влюблённые
Сцена разделена перегородкой, причём часть, что находится слева (она вдвое шире правой), закрыта занавесом, а правая часть открыта. Вдали погромыхивает приближающаяся гроза.
Справа из-за кулис выходит Инга, прижимая к груди чёрного кролика. За ней следом выходит Ян. Он в клеёнчатом фартуке поверх студенческой тужурки.
Ян: Инга, отдай животное!
Инга: Как бы не так. Ты будешь мучить бедняжку. (Целует кролика.)
Ян: Такое у меня ремесло — мучить животных, чтоб избавить от мук человечество. Знаешь, сколько людей ежегодно умирает от столбняка?
Инга: Знаю, ты уже говорил. И я нисколько не сомневаюсь, что ты победишь эту свою столбнячную бациллу… Как её…
Ян: Бацилла Николайера.
Инга: Победишь своего Николайера, спасёшь человечество от столбняка, и тебе поставят памятник. Но в чём виноват этот пушистый, этот ушастый? (Снова целует кролика.) И чего стоит спасение человечества, если для этого пришлось замучить маленького кролика?
Ян: Это из Достоевского? Не по моей части. Я рационалист, а не моралист. Пожертвовать несколькими кроликами ради того, чтобы спасти тысячи людей — это рационально. Смотри. (Достаёт из кармана футляр, из него изрядного размера шприц.) Вот она, столбнячная бацилла. Эта коварная убийца проникает в кровь через пустяковую ранку и вызывает страшную, мучительную смерть. Я уверен, что антитоксин можно добыть из сыворотки крови иммунизированного кролика! Может быть, именно этот экземпляр даст мне ключ!
Хочет забрать кролика, Инга не выпускает, и они застывают в этом полуобъятьи.
Инга: …Ян, ты одержимый. Даже сюда привёз клетку с кроликами. Это в дом покойника!
Ян: Здесь замечательное электрическое освещение, можно работать ночью. А дядя Сигизмунд тоже был в некотором роде учёный. Он не обидится.
Инга: Я знаю, он вызывал тебя незадолго до смерти. О чём вы говорили?
Ян: Расспрашивал о моих экспериментах.
Инга: Как это замечательно! Наверное, решил оставить тебе денег на исследования!
Ян: Если и так, что проку? Мне до совершеннолетия ещё семь месяцев. Опекуном станет папаша, он все денежки в два счёта спустит, ты его знаешь. И дядя Сигизмунд это тоже знал. Нет уж, любимая племянница у него была ты, тебе всё и достанется.
Инга: Мне не нужно богатства. Я просила дядю не унижать моей любви к нему, завещать какую-нибудь безделицу на добрую память — и только.
Ян: Душещипательные мерихлюндии. Чёрт, мне бы хоть тысячу рублей! Я бы снял настоящую лабораторию, купил швейцарское оборудование… Пойми ты, я в двух шагах от великого открытия! Если мне удастся… Ух, если мне удастся одолеть бациллу Николайера! Недоучившийся студент открыл противостолбнячный антитоксин! Представляешь?
Инга: Я верю в тебя, ты гений! Но ты как малый ребёнок, ты без меня пропадёшь. Мы обязательно поженимся. Пускай мои родители против, пускай церковь не позволяет венчать двоюродных — всё равно, мы непременно будем вместе.
Ян (рассеянно): Да, ерунда. Мы уедем в Америку. Что нам церковь?
Инга: Нет, я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Держи свой «экземпляр» и пойдём. Все уже в гостиной, сейчас будут читать завещание. Идём же! Не то опоздаем!
Ян: Да пропади они пропадом со своим завещанием!
Инга: Глупый, ты ничего не понимаешь в практических делах. Твой антитоксин то ли добудется, то ли нет. А вот если дядюшка оставил состояние тебе, мы сможем обвенчаться и без бациллы. Папа сразу подобреет. Напишет архиепископу, и тот даст разрешение на брак.
Ян: Иди, коли тебе интересно. А мне противно зависеть от капризов богатого сумасброда. Да и на папашу моего драгоценного лишний раз любоваться неохота. (Кролику.) Пойдём-ка, лучше, брат, поработаем.
Инга: Милый, ну пожалуйста… (Гладит его по щеке. Ян поправляет очки.) Идём! От этого зависит наше будущее.
Тянет его за собой. Ян неохотно идёт, прижимая к груди кролика.
2. Онемели
Занавес открывается слева и закрывается справа. Видно гостиную. За окнами темно, время от времени полыхают зарницы. Вошедшие Ян и Инга застают немую сцену: все, кто находится в гостиной, застыли на месте.
Нотариус Степан Степанович Слюньков, лысый, с седым венчиком волос, стоит посередине комнаты, держит в руках листок — он единственный, кто не проявляет никаких эмоций. Прочие окоченели от изумления, всяк по своему. Казимир Иосифович Борецкий (отец Яна) удручён и потрясён. Станислав Иосифович и Лидия Анатольевна Борецкие (родители Инги) не верят своему счастью. Доктор Диксон развёл руками и вытаращил глаза. У дверей стоят слуги: Фаддей, Аркаша, Глаша. Фаддей неодобрительно наклонил голову. Аркаша разинул рот. Глаша испуганно прикрыла губки ладонью.
Ян и Инга тоже изумлены, переглядываются.
Ян: Это что ещё за немая сцена?
Застывшие фигуры оживают.
Казимир Иосифович: Убит! Раздавлен пятою судьбы! Как червь! Ян, сын мой, мы погибли!
Лидия Анатольевна: Инга! Ангел мой! Это сон! Чудесный сон!
Станислав Иосифович (вытирая лоб платком): Уф, даже в жар кинуло! С одной стороны, это, конечно, обидно — так обойтись с родным братом, то есть, собственно, с обоими братьями… Но, с другой стороны, это его право.
Доктор Диксон: It's unbelievable… Прошу вас, sir… сударь, прочтите ещё раз!
Лидия Анатольевна и Станислав Иосифович: Да-да, пожалуйста! Прочтите снова!
Казимир Иосифович: Вот именно, снова! Проклятье! Когда я трезв, ничего не соображаю… Какой, к чёртову дедушке веер? Ян, где моя фляжечка? Отдай!
Ян: Когда уедем, не раньше. Кто клятву давал? Я только на этом условии с вами и поехал…
Казимир Иосифович: Изверг, отцеубийца! Один глоточек коньячку! Ведь гибель последней надежды!
Станислав Иосифович: Помолчи, Казимир! Читайте!
Слюньков (читает): «Сего тридцатого августа 1882 года, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я, Сигизмунд Иосифович Борецкий, в присутствии нотариуса Степана Степановича Слюнькова…» (кланяется и вскрикивает, хватаясь за поясницу). Проклятая поясница! «…Слюнькова объявляю мою последнюю волю касательно принадлежащего мне..»
Лидия Анатольевна: Ах нет! Не нужно всё. Только самый конец.
Станислав Иосифович: Да, последнее предложение.
Слюньков: Извольте. Вот: «…Всё вышеперечисленное движимое и недвижимое имущество, равно как и вклады в „Русско-Азиатском банке“ и банке „Кредит Лионнэз“, завещаю моей племяннице Инге Станиславовне Борецкой…»
Инга (пронзительно): Я же его просила!
Лидия Анатольевна: Господи! Да святится имя Твоё!
Станислав Иосифович: Зачем девочке, почти ребёнку, такое состояние? Душенька, ты и распорядиться им не сможешь.
Инга: Ничего, папенька мне уже 21 год, я совершеннолетняя. А что там дальше?
Казимир Иосифович: Да-да, самый-то конец. Может, я недопонял? Ян, слушай!
Слюньков (читает дальше): «…моему племяннику Яну Казимировичу Борецкому завещаю свой бумажный веер, который передаю на ответственное хранение в нотариальную контору „Слюньков и Слюньков“. Далее только число и подпись.
Диксон: It's incredible! Absolutely incredible! Я лечил этот человек три месяца! Хоть бы мелочь завещал! Out of common decency!
Казимир Иосифович: Если б вы, доктор, его вылечили — тогда другое дело, а так за что вам? Он и мне-то, брату любимому, согбенному под ударами судьбы, ни шиша не пожаловал… Над племянником, несчастным юношей, жестоко поглумился. Бумажный веер, каково? Ян, сынок, принеси фляжечку… Плохо мне…
Ян: Да ну вас к чёрту, старый вы пьяница! Что я здесь время теряю! (Хочет уйти.)
Инга: Постой! Не уходи! Про веер это не просто так! Здесь какая-то тайна!
Ян: Не тайна, а насмешка! Будь прокляты толстосумы, издевающиеся над людьми!
Казимир Иосифович: Но как же… Это несправедливо! Я нищ, кругом в долгах! А Стасик и без того богат!
Станислав Иосифович: Не богат, а состоятелен. Это наша Инга теперь миллионщица. (С чувством, обращаясь к висящему на стене портрету). Сигизмунд, я всю жизнь завидовал тебе. Твоей хватке, твоей неукротимой энергии. Прости меня! Да будет земля тебе пухом!
Казимир Иосифович: Каким ещё пухом! Я только давеча, на прошлой неделе, занял пять тысяч… Надеялся выплатить из наследства!
Станислав Иосифович: Что ж, мне жаль твоего кредитора. Глупый человек, нашёл, кому одалживать.
Казимир Иосифович внезапно разражается истерическим хохотом и никак не может остановиться.
Казимир Иосифович: Ой… Ой, Стаська… Тут ты прав… Прав, как никогда!
Станислав Иосифович (брезгливо отвернувшись): Скажите, господин… э-э… Слюньков, а когда моя дочь сможет вступить, так сказать, в права наследования? Она слишком юна и неопытна, чтобы самой разобраться в подобных вещах…
Диксон (перебивает): Господа, господа! А веер?
Инга: В самом деле! У дяди была великолепная коллекция восточных раритетов. Может быть, этот веер представляет какую-нибудь невероятную ценность?
Ян: Бумажный-то?
Казимир Иосифович: Да! Где наш веер?.. Бу… (всхлипывает) бумажный…
Слюньков: Я уполномочен сообщить вам, что указанный в завещании предмет действительно был передан мне завещателем и, согласно полученным инструкциям, доставлен сюда, в подмосковное имение усопшего. Однако…
Казимир Иосифович: Какое ещё «однако»? Где наше наследство?
Слюньков: Честно говоря, я пребываю в некотором затруднении… Видите ли, в инструкции сказано, что означенный предмет должен быть передан наследнику в присутствии одного человека, некоего Фандорина Эраста Петровича, который сделает необходимые разъяснения…
Лидия Анатольевна: Фандорин? Не тот ли это молодой человек, о котором говорили в салоне у Одинцовой?
Станислав Иосифович: Да, вне всякого сомнения. Он ведь недавно вернулся с Востока. И Сигизмунд тоже много времени провёл в Китае и Японии.
Диксон: Что за господин Фандорин?
Станислав Иосифович: Чиновник, состоящий при его сиятельстве московском генерал-губернаторе. Молодой, но очень на виду.
Лидия Анатольевна: Рассказывают, будто бы после какой-то трагической истории он долго жил на востоке и превратился в совершенного азиата!
Ян: Ну и где он, ваш азиат? (Нотариусу.) Вы ему писали?
Слюньков: Разумеется. И получил уверение, что господин Фандорин приедет. Однако коляска, отправленная к московскому поезду ещё утром, не вернулась, а теперь уже вечер…
Станислав Иосифович: Фаддей, кто поехал к поезду?
Фаддей: Это я, ваше превосходительство, не могу знать. Я при барине-покойнике в камердинерах состоял. А про лошадей ничего не знаю, не моя плепорция. Если насчёт провизии распорядиться или счета проверить, прислугу нанять либо уволить, это ко мне. И чтоб порядок в доме был, это тоже я…
Станислав Иосифович: Ну хорошо, хорошо! А по лошадям у вас тут кто?
Фаддей: Это смотря по каким лошадям. Если по барским — одно, по хозяйственным — другое.
Станислав Иосифович (теряя терпение): На которых поехали встречать господина Фандорина?
Фаддей: На барских. Он же барин. Это вот по Аркашиной части.
Аркаша (кланяясь): Так точно, по моей-с. Я при почившем нашем благодетеле в лакеях состоял-с, для всякой личной и даже конфидансной надобности. И насчёт экипажей, и в смысле гардероба, и гигиены организма — всё я-с, потому как специально обучен и все сии премудрости превзошёл.
Станислав Иосифович: До чего ж вы все говорливы! Если ты «насчёт экипажей», то почему не поехал встречать?
Аркаша: Как можно-с? Столько дорогих гостей. Одному Фаддей Поликарпычу с Глафирой не управиться. Я кучера Митяя снарядил. Он хоть человек глупый, даже, антр-ну, полный дубина-с, но до станции, надо думать, не заплутает.
Горничная Глаша прыскает.
Ян: Значит, не приехал ваш «азиат». А дубина Митяй, чем обратно воротиться, будет теперь до скончания века на станции сидеть.
Аркаша: Это очень возможно-с, потому совсем глупый человек.
Казимир Иосифович: Ну так и бес с ними, с разъяснениями. Дайте посмотреть, что за предмет достался моему сиротинушке.
Ян: Да, давайте поскорей кончим с этим балаганом.
Слюньков: Я должен следовать полученной инструкции, но раз господин Фандорин не приехал… И если такова воля наследника…
Ян: Такова, такова. Давайте веер, где он у вас?
Казимир Иосифович: Ян, принеси коньячку, душа горит!
Ян делает вид, что не слышит.
Слюньков: Как угодно. (Слугам.) Внесите!
Фаддей и Аркаша выходят и тут же возвращаются, с трудом неся большой сундук.
Станислав Иосифович: Ничего себе веер!
Слюньков: Ключи должны находиться у камердинера покойного.
Фаддей торжественно снимает с шеи и показывает всем кольцо с ключами. Передаёт его Слюнькову. Все, затаив дыхание, наблюдают за действиями нотариуса. Он отпирает сундук, подаёт знак слугам. Они вынимают из сундука металлический несгораемый ящик. Нотариус открывает один за другим три замка, каждый своим ключом. Из ящика извлекает длинную узкую шкатулку. Из шкатулки нечто, обёрнутое узорчатым шёлком. Внутри — картонный футляр. Из футляра, наконец, появляется сам веер. Он большой, надорванный в нескольких местах. С одной стороны чёрный, с другой белый. На белой стороне китайский иероглиф «солнце», на чёрной — иероглиф «луна».
Слюньков: Вот… Прошу…
Казимир Иосифович (принимая и растерянно разглядывая веер): Драньё какое-то! Ему красная цена полтинник!
Фаддей: И то — страмота. Нехорошо. Я сколько разов говорил барину — дайте починю. Картоночку аккуратненько снять, папиросной бумажкой подклеить, и будет вещь. Хошь — на стенку вешай, хошь — личность обмахивай. А они только ругались, дурнем старым обзывали. Руки сулились оборвать… (Бормочет что-то и дальше, но его уже никто не слушает.)
Диксон: Позвольте-ка… Я немножко разбираюсь в таких вещах… О, сударь, вы не правы. Это старинная вещь. Любитель восточной antique даст хорошие деньги. Думаю, рублей пятьсот, а то и тысячу.
Казимир Иосифович: Тысячу рублей? За это? И вы знаете таких идиотов?
Ян: Папаша, тут не место и не время для торговых сделок.
Казимир Иосифович: Помолчи, ты ничего не понимаешь в коммерции. Ты несовершеннолетний. Я как опекун должен позаботиться о твоих интересах. Тысячу рублей я помещу в банк, под проценты… Сам спасибо скажешь. Потом, когда вступишь в эти… в права наследства. Лучши сходи за коньяком. Полцарства, то бишь полвеера за мою фляжечку!
Диксон: Как врач, скажу: немного alcohol вредить не может.
Ян: Отец, веер завещан мне!
Казимир Иосифович: Не мешай, я действую в твоих же интересах. Ну же, неси коньяк!
Ян: Как вы мне надоели! Да хоть до смерти упейтесь, мне-то что!
Сердито идёт к выходу.
Казимир Иосифович(ему вслед): Сын мой, золотое сердце! И лимончик! У меня там на блюдечке ломтики порезаны! (Диксону.) Так знаете идиота или нет?
Диксон: Одного collectioner знаю, в Москве. Могу пробовать.
Казимир Иосифович: Буду нижайше признателен! Тысяча рублей меня, знаете ли, очень бы… И вам процентиков десять дам, слово дворянина!
Диксон (продолжая рассматривать веер): Я врач, а не комиссионер. Всё, что даст мой знакомый, достанется вам. А вещь, я смотрю, в самом деле интересная. Who knows, может быть, удастся получить больше.
Возвращается Ян. Он уже без кролика, несёт плоскую стеклянную флягу.
Казимир Иосифович: Так забирайте его! Покажите вашему коллекционеру. Верю вам, как сыну благородного Альбиона, что не обманете несчастного мизерабля! Янчик! Дай, дай её сюда! (Жадно хватает у сына флягу.) А лимончик? Про лимончик забыл?
Ян: Вылакаете и без лимончика.
Казимир Иосифович пьёт.
Ян (отходя к Инге): Последние мозги пропивает! А достоинство давно уж пропил! Сейчас налижется, ему в последнее время двух капель довольно, и начнёт паясничать!
Инга: Не начнёт. Положись на меня.
Инга подходит к дяде, ласково забирает у него флягу и веер, кладёт флягу на стол, веер остаётся у неё в руке.
Инга: Дядя Казик… Помните, я когда-то вас так называла?
Казимир Иосифович: Как же, помню… А себя называла «Инь», не могла «Инга» выговорить. Ты и в семь лет была роковая женщина, а теперь и вовсе — смотреть больно. Бедные мои глаза! Слепнут от такой красоты. (Делает попытку дотянуться до фляги, но Инга не даёт. Дядя целует ей ручку, снова пробует цапнуть флягу, и опять безуспешно.) Вся в маменьку! Та была кррра-савица — сердце замирало. Да и сейчас ещё оч-чень даже… (Подмигивает Лидии Анатольевне и посылает ей воздушный поцелуй.)
Лидия Анатольевна: Станислав! Огради меня от комплиментов этого фигляра!
Станислав Иосифович: Казимир! Я выставлю тебя за порог!
Казимир Иосифович: О! О! Уже вступил в права наследства! Ты родного брата ещё собаками затрави!
Инга: Дядя Казик, ну что вы! Поместье это теперь моё, а я вам всегда рада. Мы все родные, все друг друга любим. Но зачем вы дразните маму? (Разворачивает веер наполовину, шутливо бьёт дядю чёрной стороной по плечу.)
За окном близкий раскат грома, вспышка.
Казимир Борецкий вдруг хватается за горло, выпучивает глаза, из его груди вырывается хрип. Он падает. Инга пронзительно вскрикивает. К нему бросаются, поднимают. Слышен звон дверного колокольчика — никто не обращает внимания, кроме Фаддея. Он оборачивается на звук, выходит.
Диксон: Похоже на удар!
Казимира Иосифовича относят и усаживают в кресло, находящееся в глубине сцены, у окна.
Диксон (проверяя пульс): Oh my God… Мёртв!
Звучит МТЗ. <Музыкальная тема злодейства — она звучит всякий раз, когда происходит преступление>.
Лидия Анатольевна вскрикивает. Глаша с визгом отскакивает от мертвеца. Инга явно потрясена. Бросает веер на стол, присоединяется к остальным. Все суетятся, мечутся. Диксон и Ян склонились над умершим.
Ян (поднимает отцу веко): Коллега, по-вашему, это insultus apoplecticus?
Диксон: Judging by symptoms скорее, infarctus miocarde, коллега.
Ян: Бедный старый шут…
Инга: Не сейчас, Ян! Хоть сейчас так не говори!
Входит Фаддей.
Фаддей (зычно): Чиновник особых поручений при генерал-губернаторе господин Фандорин!
Не сговариваясь, все встают так, что заслоняют кресло с мертвецом, будто застигнутые на месте преступления, и разом поворачиваются к двери.
Вновь происходит подобие немой сцены.
3. Явление героя
Въезжает Фандорин на кресле-каталке. Он в чёрном сюртуке, цилиндре, одна нога закована в гипс.
Фандорин: Господа, прошу п-простить за опоздание.
Снимает цилиндр, передаёт Фаддею, слегка кланяется.
Станислав Иосифович: Ах да, инструкция! Последняя воля Сигизмунда!
В группе застывших движение.
Слюньков: Эраст Петрович, что с вами? Мы ждали вас утром.
Фандорин: Я и приехал утром, московским поездом. Прошу извинить за вид. В дрожках переломилась ось. Кучер сильно расшибся. Я вот тоже п-пострадал, сломана нога. В больнице не нашлось костылей, только кресло на колёсиках. Один лишь мой слуга остался невредим — прыгуч, как мячик. (Оборачивается, повышает голос.) Маса, доко да?
Входит Маса с саквояжем в руке. Он одет в смешанном европейско-японском стиле: например, чёрное кимоно в сочетании с шляпой-канотье.
Маса (ставя саквояж и церемонно кланяясь): Господа, добрый день.
Инга: Здравствуйте. Вы, должно быть, китаец?
Маса (Фандорину): Ало ката ва нани-о иима-сита ка?
Фандорин: Нет, сударыня. Маса — японец. Он не очень хорошо понимает по-русски. Ещё не выучился, но старается. Каждый день выписывает из словаря по двадцать русских слов, но пока дошёл только до б-буквы «Д».
Маса: Доворьно дурацкая дорога. Борьшие буераки. Дрозьки дрянь. (Снова кланяется. Косится на Глашу. Вдруг показывает фокус — хорошо бы, не такой, как в Белой версии.)
Фандорин: Маса, ямэтэ окэ! Извините, господа. Маса в последнее время увлекается фокусами. (Замечает веер на столе, подъезжает.) Невероятно! Всё-таки раздобыл! Настырный был господин — ох, ради бога, п-простите.
Маса: Хо! Хонто дэсьта! Данна, инъё-но-сэн-су! (Молитвенно складывает руки, кланяется ещё ниже.)
В группе стоящих у кресла шевеление: пользуясь тем, что Фандорин и Маса поглощены созерцанием веера, они переглядываются, как бы безмолвно дискутируя, следует ли обратить внимание чиновника на мертвеца. Нотариус жестом показывает: не сейчас, позже.
Слюньков: Господин Фандорин, покойный Сигизмунд Иосифович просил вас прибыть сюда в этот печальный день чтобы, так сказать, разрешить законное недоумение наследников относительно этого странного предмета.
Фандорин: Ах, вот оно что. А я, признаться, не мог понять… Мы ведь с господином Борецким почти незнакомы. Виделись всего однажды. Это было ровно год назад.
Ян: Но год назад дядя был в Японии.
Фандорин (всё ещё поглощённый созерцанием веера): Я, представьте, тоже. Служил в д-дипломатическом представительстве. Имел с господином Борецким один любопытнейший разговор. Кажется, он был коллекционером, причём из страстных?
Лидия Анатольевна: О да! Сигизмунд был большим оригиналом. Он нажил миллионы на железных дорогах, но столько тратил на свои причуды! Ещё неизвестно, много ли денег после него осталось.
Станислав Иосифович (поспешно): Разумеется, брат имел полное право распоряжаться капиталом по собственному усмотрению.
Ян: Так что у вас с ним был за разговор?
Фандорин: В Иокогаму он приплыл из Китая. Долго искал там эту реликвию и выяснил, что она ещё триста лет назад попала в Японию, хранится в одном монастыре. Ко мне господин Борецкий обратился по совету нашего посланника. Видите ли, я в посольстве слыл совершенно объяпонившимся субъектом. У меня и в самом деле имелись обширные знакомства в т-туземных кругах. Знал я и настоятеля того монастыря. Меня поразила ажитация, в которой пребывал господин Борецкий. Когда он говорил о веере, у него дрожал голос. В Китае он приобрёл свиток — святыню, имеющую для монастыря огромную ценность. Господин Борецкий надеялся, что монахи согласятся обменять веер на свиток. Я написал отцу настоятелю рекомендательное письмо. Вижу, что обмен состоялся.
Ян: Да что в этом веере такого ценного? Очень древний?
Фандорин: Да. Но дело не только в этом. Этот веер, видите ли, волшебный.
Звучит МТВ. <Музыкальная тема волшебства — она звучит всякий раз, когда действие принимает мистический оборот.>
Инга: По какому-нибудь преданию, да?
Лидия Анатольевна: Волшебный? В самом деле?
Все приближаются к столу.
Фандорин: Да, сударыня. Разумеется, по преданию. Вы позволите? (Осторожно берёт веер, разворачивает. Читает иероглиф с чёрной стороны.) «Инь». (Поворачивает белой стороной.) «Ян».
Инга и Ян удивлённо переглядываются.
Ян: Мы знакомы?
Инга: Откуда вы знаете моё детское прозвище?
Слюньков: Ах, это моя вина. Господин Фандорин, я должен был вас со всеми познакомить. Это Ян Казимирович Борецкий, племянник покойного. Веер завещан ему. Станислав Иосифович, брат покойного. Лидия Анатольевна, его супруга. Инга Станиславовна, их дочь. Мистер Диксон, Роберт Андреевич — домашний доктор. Там слуги: камердинер Фаддей, личный лакей… м-м-м… Аркадий. Это вот горничная… Как тебя, милая?
Глаша: Глаша.
Фандорин наклоняет голову, приветствуя каждого, в том числе и слуг.
Слюньков (неопределённо показав на кресло): В кресле — другой брат покойного, Казимир Иосифович, собственно, тоже… Кхм, кхм… (Закашливается. Станислав Иосифович и Лидия Анатольевна загораживают кресло от Фандорина.)
Лидия Анатольевна: Ах, ну хватит представлений! Рассказывайте же! Что это за значки?
Фандорин (взглянув на покойника и медленно, после паузы, кивнув): Китайские иероглифы. «Ян» обозначает солнце, мужское начало и вообще всё светлое, созидательное и, так сказать, п-позитивное. Видите ли, у древних китайцев бытовало странное з-заблуждение, что всё добро происходит от мужчин, а всё зло от женщин.
Лидия Анатольевна: Дикарство какое!
Фандорин: Совершенно с вами согласен, Лидия Анатольевна. А вот это (переворачивает веер чёрной стороной) — иероглиф «инь». Он обозначает луну, а вместе с нею женщину, то есть, по мнению китайцев, начало печальное и разрушительное. Всё в точности, как описывал господин Борецкий. (Вертит веер то одной стороной, то другой.) Согласно легенде, владелец этого магического п-предмета должен сделать выбор: повернуть веер вот так, Добром к себе, а Злом к внешнему миру. Или наоборот, Добром к внешнему миру, а Злом к себе. В первом случае твои желания исполнятся и твоё существование улучшится, но ухудшится окружающий мир. Во втором случае — мир изменится к лучшему, но за счёт того, что станет хуже тебе. Потому-то веер столько веков и хранился преимущественно в монастырях и у отшельников. Эти святые люди не боятся причинить себе зло — лишь бы мир стал лучше. Легенда гласит, что, когда веер попадал к человеку корыстному, тот достигал огромного богатства и славы, но в мире от этого происходили войны, эпидемии и стихийные бедствия. Такая вот с-сказка. Однако отец настоятель — человек современный и просвещённый, в сказки не верит. Должно быть, потому и согласился на обмен.
Слюньков: Просто раскрыть и всё?
Фандорин: Нет. Нужно взмахнуть веером слева направо восемь раз, вот так. (Показывает.) Ах да, при этом ещё нужно восемь раз пропеть «Сутру Лотоса».
Лидия Анатольевна: А что это за сутра? Какая-нибудь тайная?
Фандорин: Нет, в Японии её знает каждый ребёнок. «Доверяюсь Сутре Благого Лотоса» — вот и вся сутра. По-японски она звучит так: «Нам-мёхо-рэнгэ-кё».
Слюньков: Как-как? Помедленней, пожалуйста.
Станислав Иосифович (доставая записную книжку): Если можно, по буквам.
Фандорин: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
Лидия Анатольевна (с трудом): Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
Инга: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
Фандорин: Да, только нужно нараспев. Вот так. (Машет веером, повернув его к окружающим «яном», и поёт.) «Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. (Маса подхватывает, сложив ладони и раскачиваясь. Получается речитатив в два голоса.) Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё…»
Станислав Иосифович: Это уже шестой!
Слюньков (поспешно): Довольно! (Отбирает у Фандорина веер, складывает его и кладёт на стол.)
Ян: Сумасшедший дом.
Фандорин: Не беспокойтесь, господа. Чары действуют, только если эту м-манипуляцию производит «избранник веера», то есть его законный владелец. (С улыбкой Яну.) Полностью разделяю ваш нигилизм, господин студент. Всё это чушь. Трудно поверить, что Будда до такой степени чтит институт частной собственности. В этой легенде вообще много нелепостей. Например, считается, что веер являет собой смертоносное оружие, и не только в руках законного владельца. Я вижу, Сигизмунд Борецкий отнёсся к этому всерьёз и принял меры предосторожности. (Показывает на несгораемый ящик.)
Ян: И какая же, интересно, тут может быть опасность? Воспаление лёгких от чрезмерного махания?
Фандорин: Считается, что, если веер раскрыть до половины и шлёпнуть кого-нибудь белой стороной, этот человек помолодеет и поздоровеет. Если же ударить чёрной стороной, человек упадёт мёртвым.
Инга без единого звука падает на пол.
Ян: Что… что с тобой?!
Все бросаются к упавшей.
Лидия Анатольевна: Боже! Боже! Неужто… Опять?! Нет!
Диксон(он приставил к груди Инги стетоскоп): Quiet, please… Обыкновенный обморок.
Даёт Инге нашатыря. Она открывает глаза.
Инга: Я шлёпнула его!
Ян: Бредит.
Инга: Я шлёпнула его веером! Чёрной стороной!
Ян: Чёрт, а ведь правда!
Особенно громкий удар грома. Гаснет свет.
Глаша визжит.
Голос Лидии Анатольевны: Господи, что это?!
Голос Яна: Перепад напряжения.
Голос Станислава Иосифовича: Какого ещё напряжения? При чём здесь напряжение?
Голос Яна: Это электрический термин. Слишком близко ударила молния. Я схожу к электрораспределительному ящику, сейчас исправлю.
Голос Фаддея: Господи, жили, горюшка не знали. Пойти, свечки принесть.
Голос Фандорина: Раз доктор курит, можно ли и мне?
Голос Лидии Анатольевны: Да-да, курите… Господи, как я боюсь темноты! Да ещё когда в комнате…
Голос Станислава Иосифовича: Хм!
Вспыхивает спичка — это Эраст Петрович раскуривает сигару.
Фандорин (видно часть его лица, подсвеченную огоньком сигары): Я ответил на ваши вопросы. Теперь прошу ответить на мой. От чего умер г-господин, что сидит в кресле у окна?
Голос Слюнькова: Так вы заметили!
Фандорин: Разумеется.
Голос Инги: Он умер оттого, что я шлёпнула его веером!
Голос Диксона: Nonsense! Уверяю вас, господин Фандорин, смерть произошла от инфарктус.
Фандорин: Вы совершенно в этом уверены?
Доктор: Я тридцать лет практикую. Классический случай.
Входит Фаддей с канделябром в руке. Сразу вслед за этим вспыхивает свет.
Лидия Анатольевна: Слава Богу!
Фаддей: А пускай будет, так оно верней.
Несёт канделябр к столу.
Ян: Ну вот, прогресс восторжествовал над тьмой.
Инга (показывает на стол): Веер! Господа, веер!
Веера на столе нет.
Все бросаются к столу. Одновременно кричат:
Диксон: It's stolen!
Ян: Чёрт!
Станислав Иосифович: Какой скандал!
Лидия Анатольевна: Мистика!
Слюньков: Господа, моё ответственное хранение завершилось! Вы свидетели!
Маса: Тикусё!
Глаша просто визжит.
Инга: Это нехорошо! Это стыдно! Отдайте веер! Он теперь принадлежит Яну! У него кроме этого веера ничего нет!
Ян: Перестань! Разве тот, кто украл, вернёт?
Фандорин (дождавшись, пока наступит тишина): Господа, по роду служебной деятельности я представляю генерал-губернатора во всех важных делах, требующих вмешательства полиции. Здесь без расследования не обойтись. Скоропостижная смерть при с-странных обстоятельствах. Это раз. Похищение предмета, обладающего огромной ценностью. Это два. Необходимо вызвать исправника.
Станислав Иосифович: Зачем нам полиция? Произвести вскрытие (кивает в сторону трупа) и определить причину смерти может и доктор Диксон, а что до похищения, то ведь это совершенно семейное дело… Хотелось бы избежать огласки.
Ян: А ещё больше хотелось бы найти веер, раз он такой уж ценный!
Инга: Да-да! Мы непременно должны его найти!
Станислав Иосифович: Разумеется, Ян, разумеется. Позволь мне договорить. Про господина Фандорина рассказывают истинные чудеса. Будто вы, Эраст Петрович, способны вмиг распутать самое хитроумное преступление.
Лидия Анатольевна: Да! Вся Москва про это говорит!
Станислав Иосифович: Так, может быть, вы согласились бы нам помочь. Для сохранения репутации семьи… Я занимаю видную должность в попечительстве, и мне совершенно ни к чему… Может быть, вы сами проведёте это небольшое, так сказать, внутрисемейное расследование? Уверен, что при вашем аналитическом таланте, это большого труда не составит. А мы все будем оказывать вам содействие. Не правда ли?
Присутствующие, всяк по своему, выражают согласие.
Фандорин: Хорошо, господин Борецкий, я попробую. Раз уж я здесь оказался. Доктор, вы в самом деле можете произвести вскрытие?
Диксон: Я единственный врач на вся округа. И зубы дёргаю, и роды принимаю, иногда даже коровы лечу. А вскрытие по просьбе полиции делал много раз.
Фандорин (показывает на флягу): Что это?
Станислав Иосифович: Коньяк.
Фандорин: Покойный отсюда пил?
Станислав Иосифович: Да.
Диксон: Вы хотите, чтобы я проверил contents?
Фандорин: Да. Если у вас есть необходимые реактивы.
Диксон: Есть. Проверю. (Кладёт флягу в карман. Обращается к слугам.) Эй, несите его в чулан.
Фаддей и Аркаша несут тело через гостиную в правую часть сцены, закрытую занавесом. Все кроме Фандорина, Масы, Инги и Яна инстинктивно отворачиваются. Из кармана Казимира Борецкого выпадает сложенная бумажка. Фандорин подкатывается, подбирает её, рассеянно заглядывает и столь же небрежно кладёт себе в карман. Инга с Яном видят это, переглядываются, но ничего не говорят.
Фандорин: Господа, мне нужно будет поговорить с каждым наедине. Ян Казимирович, если позволите, я бы начал с вас. Только отдам кое-какие распоряжения слуге.
Жестом подзывает Масу, что-то ему говорит.
Маса: Хай… Хай. Касикомаримасита.
Все кроме Фандорина и Яна выходят.
4. Доктор несколько ошибся
Фандорин и Ян.
Ян: Ну, и объясните мне, пожалуйста, советник особенных поручений…
Фандорин: Особых.
Ян: Неважно. Объясните мне, почему вы решили начать именно с меня? Я-то вне подозрений, как лицо во всех смыслах пострадавшее. Лишился и единственного родителя, и единственной собственности.
Фандорин: Что-то не замечаю в вас большой скорби ни по одному из этих поводов.
Ян: А её и нет. Папашу своего я вполне презирал. Бессмысленный, бесполезный для человечества субъект.
Фандорин: Для ч-человечества? Вы мыслите такими категориями?
Ян: А есть какие-нибудь другие, из достойных внимания? По-моему так: или живи со смыслом и пользой, или не переводи зря кислород.
Фандорин: Вы сами, стало быть, переводите кислород не зря?
Ян: Да уж я своё дело делаю лучше, чем вы ваше, господин аналитический талант. Какого чёрта вы отпустили эту публику? Нужно было устроить обыск. Наверняка мой веер у кого-то из них на пузе припрятан!
Фандорин: Обыск унизителен и для обыскиваемого, и для обыскивающего. Это раз. Для произведения обыска требуется санкция д-дознательного органа. Это два. К тому же похититель мог в темноте преспокойно вынести веер из гостиной и вернуться обратно. Это три.
Откуда-то доносится звук гитары, наигрывающей что-то томное.
Ян: Ну и семейка! Кто стащил махалку? Нет, просто интересно! Дядя Станислав? Этому пауку мало движимого и недвижимого! Он у себя в присутствии взятки берёт, все знают! Доктор? Вряд ли. Хотя чёрт их, англичан, знает. Денег они не украдут, потому что это не ком-иль-фо, а диковину могут, хоть бы из спортивного интереса. Нотариус? Нет, я знаю! Послушайте, особый чиновник, это тётушка! Ну конечно! Эта сорока-воровка тащит всё, что блестит. Волшебный веер, возвращающий молодость — это как раз в её духе! Поди, заперлась в комнате и колотит себя белой стороной по лбу. Да вы не улыбайтесь, я вам точно говорю! Идёмте, нагрянем к ней! Клянусь, возьмём с поличным! Я вас откачу!
Хватается за спинку каталки.
Фандорин: Б-благодарю, не стоит. Если вы правы и веер взяла ваша тётя, она его вернёт — как только убедится, что никакого волшебства нет.
Ян (машет рукой): Вы правы. Чёрт с ним, с веером! Подумаешь, тысяча рублей. Пустяки.
Фандорин: Вы так богаты?
Ян: Нет, но скоро буду. Инга Станиславовна, которой досталось всё это (обводит рукой комнату) — моя невеста. Теперь-то я уж точно на ней женюсь. Девушка она славная, будет обо мне заботиться, да и приданое. С её миллионами я не то что бациллу Николайера, я и палочку Коха одолею!
Фандорин: Б-бациллу? Палочку? Я что-то не понимаю…
Ян(снисходительно): И не поймёте.
Фандорин: Вы сказали «тысяча рублей»? По-вашему веер стоит именно столько?
Ян: Да, Диксон сказал, что есть дураки, готовые выложить за эту безделицу тысячу рублей.
Фандорин: Доктор несколько ошибся. Коллекционеры вроде вашего покойного дяди выложат за эту реликвию сотни тысяч, а то и миллион.
Ян: Миллион!? Нет, правда? Чёрт! Тогда веер нужно у неё отобрать. Да если у меня будет свой миллион, зачем жениться? Ну, тётенька, держитесь!
Выбегает из комнаты.
Занавес в левой половине закрывается, в правой открывается. Одновременно слышится пение.
5. Треугольник
Аркаша и Глаша.
Аркаша (играет на гитаре и поёт):
Когда бы был я мотылёчек,
По небу бабочкой порхал,
Я полетел бы к вам, дружочек,
И с вами счастия искал.
Я полетел бы, полетел бы,
Ах, моя девица-краса,
И прямо в фортку к вам влетел бы,
Присел на ваши волоса.
А вы, жестокая, зевая,
Чуть покривив свой чудный лик,
Меня прихлопнули б, не зная,
Кого сгубили в этот миг.
Глаша: И никогда бы я так с вами не поступила, Аркадий Фомич, а совсем напротив.
Аркаша (перебирая струны): Это же стихи-с, понимать нужно. Химера-с. В настоящей жизни, Глафира Родионовна, как бы я вам на волоса сел? У вас, пожалуй, и шея бы треснула.
Глаша (прыснув): Это правда, мужчина вы статный. Но ещё лучше внешности я ваши песни обожаю. Как это вы ловко стихи складаете! Мне про мотылёчка ужас как нравится!
Аркаша: Про мотылёчка это пустяки-с. Я вот вам про азиатскую любовь спою.
Играет на гитаре, готовясь петь. В это время справа из-за кулисы появляется Маса. Церемонно кланяется. Аркаша перестаёт играть.
Глаша (шёпотом): Глядите, японский китаец! Отчего у них глаза такие злые и узкие?
Аркаша (громко): Насчёт ихних глаз наука объясняет, что это они, азиаты-с, всю жизнь от своего коварства щурятся, так что со временем делаются вовсе не способны на людей честным манером-с глазеть. Ишь, как он на вас, Глафира Родионовна, уставился.
Глаша: Боюсь я его!
Прячется за Аркашу.
Аркаша: Со мною чего же вам страшиться-с? (Масе.) Ну, ходя, чего тебе? Не видишь, мы с девицей беседу ведём?
Маса достаёт из кармана тетрадь с выписанными словами. Тетрадь представляет собой свиток рисовой бумаги (которую Маса в разных ситуациях использует по-разному: то напишет что-то, то оторвёт кусок и высморкается, и прочее). Маса быстро отматывает изрядное количество бумаги.
Маса: Девицей, беседу, ведём. (Кивает. Сматывает свиток обратно.) Добрая девица, давай дружить. (Показывает на гитару.) Гитара. Дай. Будешь… будет… буду… буду громко горосить.
Аркаша: Чево?
Глаша: Голосить, говорит, буду. Это по-ихнему, должно быть, значит «петь желаю». Дайте ему гитару, Аркадий Фомич.
Маса с поклоном берёт гитару, садится на корточки, гитару кладёт на колени наподобие японского кото.
Маса: Нани га ии ка на… (Щиплет струны и громко поёт, зажмурив глаза.)
Сакэ ва номэ, номэ, ному нараба!
Хи-но мото ити-но коно яри-о!
Номитору ходо-ни ному нараба,
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси!
Номитору ходо-ни ному нараба,
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси.
Корэ дзо мо кото-но Курода-буси!
Под пение Масы правая часть занавеса закрывается, левая открывается.
6. Милая девушка
Фандорин и Инга.
Инга: …Он не странный. Он гений. Для Яна существует только наука. Я счастлива, что теперь смогу ему помочь! Я обеспечу его всем необходимым для спокойной работы. Он совершит великие открытия, а я всё время буду рядом с ним. Это, наверное, и есть счастье!
Фандорин: Вы п-полагаете?
Инга: Конечно. Знать, что ты кому-то очень-очень нужен, что этот человек без тебя не может жить. Да ещё какой человек! Он поступил в университет пятнадцати лет. Отучился три курса и бросил — говорит, жалко зря время тратить. Многим он кажется несносным. У него и правда ужасный характер. Сейчас иду к вам — слышу крик, стук. Это Ян ломится в комнату к маме. Вбил себе в голову, что веер у неё. Еле успокоила. Господин Фандорин, Эраст Петрович, помогите найти пропажу! Для Яна это так важно! Он гордый, он не хочет, чтобы наш брак был мезальянсом. Если веер и в самом деле стоит так дорого, никто не скажет, что Ян женился на мне из-за денег.
Фандорин: Если веер найдётся, Ян Казимирович…
Инга: Что? Почему вы замолчали?
Фандорин: Нет, ничего. Вы, должно быть, очень любите своего жениха.
Инга: Не знаю. Я чувствую, что это мой долг… Как вам объяснить? В раннем детстве мы с Яном были неразлучны. Мне семь, ему шесть. Толстый, неуклюжий мальчик, которого всё время нужно было выручать из беды. То упадёт в колодец, то разворошит пчелиный улей… Потом наши родители поссорились, мы расстались на много лет. Но когда я увидела Яна вновь, я сразу почувствовала: это моя судьба. Я должна его оберегать, заботиться о нём. Он остался таким же недотёпой, даже хуже!
Фандорин: Ваши родители много лет были в ссоре? Из-за чего?
Инга: Я точно не знаю. Когда я была маленькой, дядя Казик часто у нас бывал. Ужасно, что из-за этого веера все как-то о нём забыли. Конечно, в последние годы он сильно опустился, стал нехорош. Но если б вы знали его прежде! Как заливисто он смеялся! Какие чудесные приносил подарки! Один раз принёс сиамского котёнка… (Всхлипывает.) Как здесь душно…
Фандорин: Это из-за грозы. Хотите, я открою окно?
Делает попытку двинуться с места.
Инга: Нет, что вы. Я сама. (Распахивает окно. Шум дождя слышнее. Отдалённый раскат грома.) Как хорошо! Как свежо! …О чём я говорила? Ах да, дядя Казик. Я не знаю, из-за чего они с папой поссорились. Снова стали видеться совсем недавно. Я дядю еле узнала. Облезлый, вечно пьяненький… Одной мне, наверное, только его и жалко… (Спохватывается.) Это не оттого, что Ян жесток. Просто он гений, у гения не хватает времени на обычные человеческие чувства. Великая цель слепит ему глаза.
Фандорин: И какая же эта цель?
Инга: Победить столбнячную бациллу. Бациллу Николайера. Я теперь всё-всё про неё знаю. Хотите, расскажу?
Фандорин: Расскажите.
Звучит музыка, левая часть занавеса закрывается, правая открывается. Доносится смех Глаши.
7. Русско-японская война
Маса, Аркаша и Глаша.
Глаша (звонко смеясь и хлопая в ладоши): Ой! А ещё! Ещё! Масаил Иванович, ну пожалуйста!
Маса показывает фокусы. Снимает канотье, из-под шляпы вылетает облачко цветного дыма. Глаша восторженно визжит. Маса с невозмутимым видом показывает ей ладони, переворачивает их, снова показывает. В каждой руке по цветку.
Глаша: Лютики! Мерси!
Маса делает руками пассы и достаёт у Глаши из уха конфету. Церемонно поклонившись, вручает девушке.
Глаша: Шоколадная! Обожаю!
Аркаша (ревниво): Я вам, Глафира Родионовна, могу таких цельную коробку преподнесть.
Глаша (хихикая): Коробка у меня в ухе не поместится.
Аркаша (Масе): А я вот в газете читал, будто японцы на деревьях проживают, навроде макак.
Маса вежливо кланяется.
Аркаша (показывает): Деревья. Ветки. Прыг-скок. (Смеётся.)
Маса: Деревья, ветки — да. «Прыг-скок» — нет.
Аркаша: Сваливаетесь, что ли? Так хвостом цепляться надо. У вас косорылых непременно должон хвост быть. (Смеётся.)
Глаша: Аркадий Фомич, зачем вы их дразните?
Маса: Нани-о иттеру ка на… Господин Аркася, давать вопрос.
Аркаша: Чево?
Маса: Давать вопрос.
Глаша: Аркадий Фомич, вроде они вас спросить хотят.
Аркаша: Я по-мартышьи понимать не обучен.
Маса (вежливо поклонившись): Господин Аркася, вы готовить дрозьки?
Аркаша: Чево?
Глаша: Это он спросил, вы ли дрожки готовили. (Масе.) Которые? На которых ваш барин расшибся? (Показывает ногу в гипсе.)
Маса: Да, барин. Дрозьки дрянь.
Глаша: Аркадий Фомич дрожки снаряжали. Они у нас по лошадям самые главные. Митяй-то одно прозвание что кучер. Дурачок совсем. И запрячь толком не может.
Аркаша: Что вы врёте, Глафира Родионовна? Сам Митяй дрожки готовил, мне недосуг было! Если б я, то всенепременно бы ось проверил!
Глаша: Да как же… (Умолкает, напуганная выражением лица Аркаши.)
Маса (кивнув): Дрозьки готовить господин Аркася.
Аркаша: Я тебя, макаку, сейчас назад на ветку загоню.
Засучивая рукава, идёт на Масу.
Глаша: Аркадий Фомич, грех вам! Вы ихнего вдвое здоровее!
Аркаша с размаху бьёт кулаком, Маса легко уходит от удара. Происходит короткая драка, в которой маленький японец при помощи джиуджицу одерживает над верзилой-лакеем полную викторию. Драка сопровождается Глашиными взвизгами — вначале испуганными, потом восторженными. Посрамлённый Аркаша, вскочив, убегает. Под звуки японского императорского гимна занавес справа закрывается, слева открывается.
8. Семейная сцена
Фандорин и Лидия Анатольевна. В одном из открытых окон появилась тень — её видно, когда вспыхивает очередная зарница. Зрители эту тень или не заметят вовсе, или через некоторое время перестанут обращать на неё внимание, поскольку она неподвижна.
Фандорин: Лидия Анатольевна, и всё же: как вы относились к покойному Казимиру Борецкому?
Лидия Анатольевна: Какое это имеет значение? Несносный, полусумасшедший был человек. И сын весь в него. Вы не представляете, какую он только что устроил мне сцену! Ну да ладно. Казимир умер, пускай теперь Бог будет ему судьёй.
Фандорин: Умер ли?
Лидия Анатольевна: Простите?
Фандорин: Я хочу сказать: умер или убит?
Лидия Анатольевна: Да что вы такое говорите?!
Фандорин: Согласитесь, обстоятельства его кончины необычны. Скоропостижная смерть сразу после оглашения завещания всегда выглядит подозрительно. Особенно, если учитывать последующую кражу веера.
Лидия Анатольевна: Да он умер у нас на глазах! Выпил коньяку, или что там у него было, сказал какую-то очередную пошлость и упал! Его не зарезали, не застрелили!
Фандорин: Быть может, отравили?
Лидия Анатольевна: Какая нелепость! Зачем? Кому нужно убивать жалкого, спившегося голодранца?
Фандорин: Г-голодранца? А кучер, который так неудачно вёз меня со станции, рассказывал, что Казимир Борецкий прикатил первым классом и в вагоне его сопровождал цыганский хор.
Лидия Анатольевна: Старый кутила! Он, кажется, говорил, что занял пять тысяч.
Фандорин: Да кто бы одолжил такому человеку целых пять тысяч без верных гарантий?
Лидия Анатольевна (смешавшись): Откуда же… откуда же мне знать!
Фандорин: Разумеется. Тогда позвольте о другом. Мне известно, что много лет назад между вашим мужем и Казимиром Борецким произошёл разрыв. Из-за чего?
Лидия Анатольевна: Я… Право, не помню… Это было так давно…
Фандорин: Правда ли, что ваш деверь в своё время был привлекательным мужчиной?
Лидия Анатольевна: Не в моём вкусе… Слишком вульгарен.
Фандорин: Да? У него из кармана выпала записка. (Достаёт записку, читает.) «Вот твои пять тысяч. Больше ты от меня ничего не получишь. Если не оставишь меня в покое, клянусь, я убью тебя!» Подписи нет. Почерк женский. Он вам не з-знаком? (Показывает ей записку.)
Лидия Анатольевна вскрикивает, закрывает лицо руками.
Лидия Анатольевна: Я дура! Дура! Я была не в себе! Нужно было просто отправить деньги, и всё!
Фандорин: Чем он вас шантажировал? Прежней связью?
Лидия Анатольевна: Да! Станислав чудовищно ревнив. Он когда-то отказал брату от дома, ему померещилось, будто Казимир за мной ухаживает. О, если бы он узнал, что дело не ограничилось одними ухаживаниями… С годами гордость развилась в нём до астрономических размеров. Во всяком пустяке он видит ущемление своей чести! И Казимир отлично этим воспользовался. Этот негодяй был по-своему очень даже неглуп. И ещё эта злосчастная записка! Хотела припугнуть, а вместо этого дала ему в руки ужасную улику. (Падает на колени, кричит.) Господин Фандорин, заклинаю вас! Не говорите Станиславу! Для него это будет страшным ударом. Он так презирал своего брата!
Вбегает Станислав Иосифович.
Станислав Иосифович: Лидия! Что такое? Почему ты кричишь? Почему стоишь на коленях? (Поражённый, пятится и машет рукой.) Нет! Нет! Неужели… Это ты? Ты его..? Коньяком, да? Коньяком?
Лидия Анатольевна (вскочив): Как ты… как ты можешь? Эраст Петрович, я не…
Фандорин (остановив её жестом, быстро): Почему вы допускаете, что ваша жена могла отравить Казимира Борецкого?
Станислав Иосифович (не слушая Фандорина): Лида, я восхищаюсь тобой!
Лидия Анатольевна: Так ты обо всём знал? Все эти годы?
Станислав Иосифович: Нет, я узнал недавно. Месяц назад обнаружил в твоём ридикюле записку, в которой он напоминал тебе о «прошлом безумии» и просил о встрече. Я был сражён! Я… столько вынес! Моя жена! С этим гнусным сатиром! С этим ничтожеством! Какого труда мне стоило не подать вида! Я знал, что расквитаюсь с вами обоими, но не мог придумать, как именно. Но теперь я всё, всё тебе прощу! Ты искупила свою вину!
Лидия Анатольевна: Мерзавец! Я боялась, я давала ему деньги! Только бы уберечь тебя от удара! А ты в это время думал, как бы мне отомстить!
Станислав Иосифович: Как деньги? Какие деньги ты ему давала?
Лидия Анатольевна: Негодяй! Ты и теперь хочешь меня погубить! Не слушайте его! Эраст Петрович, клянусь, я не убивала Казимира!
Станислав Иосифович: Ты давала ему мои деньги? Ах, впрочем, какое это теперь имеет значение! Милая, не отпирайся. Это произведёт плохое впечатление на присяжных. Я найму лучшего адвоката! Спасовича или самого Плевако! У нас теперь довольно для этого средств! Весь зал будет рыдать, тебе вынесут самый мягкий приговор! Или вовсе оправдают.
Лидия Анатольевна: А ты со мной разведёшься на законном основании, как с неверной супругой? Оставишь меня без копейки, обдуришь Ингу и будешь проживать наследство один? Ах! Я всё поняла! Господин Фандорин! Я поняла! Этот человек чудовище! Казимир был в тысячу раз лучше тебя! По крайней мере он был живой, а ты мумия, засушенная мумия! И притом мумия подлая! Это он, он отравил Казимира, а не я! Месяц думал, как отомстить, и придумал! Брата убить, а вину свалить на меня! Одним ударом двух зайцев!
Станислав Иосифович: Ну уж… Ну уж это я не знаю, что такое! Эраст Петрович, вот уж воистину с больной головы на здоровую!
Занавес начинает закрываться и свет меркнуть ещё на предыдущей реплике Лидии Анатольевны. Завершается сцена под истерический хохот Борецкой, повторяющей: «Мерзавец! Мерзавец! Мерзавец!»
9. От «А» до «Д»
Маса и Глаша сидят на скамейке.
Глаша: Масаил Иванович, а у вас в Японии девушки красивые?
Маса: Абсорютно. (Придвигается ближе.)
Глаша (отодвигаясь, но совсем чуть-чуть): А больше чернявых или светленьких? Ну, блондинок или брюнеток?
Маса: Брюнетки борьсе. (Снова придвигается. Наклоняется к Глашиным волосам, шумно втягивает носом воздух.) Бозественный аромат.
Глаша (смущаясь): Как вы красиво говорите. Ещё красивше, чем Аркаша…
Маса: Горова гореть. (Показывает на голову.) Грудь бореть. (Кладёт руку на сердце.)
Глаша: Правда?
Маса (заглядывает ей в лицо): Граз горубой. (Целует.) Губы горячий.
Глаша: Быстрый какой! (Слегка отталкивает его рукой, но тут же гладит по стриженной ёжиком голове.) Это у вас такие куафюры носят? Щекотная!
Маса: Бобрик.
Наклонив голову, щекочет Глаше нос. Она хохочет. Воспользовавшись этим, Маса обнимает её.
Входит Фаддей. Глаша, ойкнув, вскакивает и убегает.
Фаддей: Шалапутка.
Маса (нисколько не смутившись, встаёт и степенно кланяется): Фаддэй-сан. Добрый вечер.
Фаддей: И вам того же. (Садится на скамейку. Некоторое время оба молчат.) Охо-хо.
Маса (со вздохом): Нэ.
Фаддей: Вот и я говорю. Один брат помер, за ним второй. Я их обоих годков на двадцать постарее буду, а всё живу, не призывает Господь. У вас-то в Азии как? Если господин помер?
Маса (показывает, будто крест-накрест взрезает себе живот): Сэппуку. Харакири.
Фаддей: Во-во. Без ножа зарезали. Вся имущества ныне Инге Станиславовне отписана. Ладно. А я-то как? Мне-то куда? Оставят тут жительствовать или попросят со двора?
Маса (качает головой): Беда.
Фаддей: То-то что беда.
Молчат, вздыхая.
Маса: Доктор Диксон давно?
Фаддей: Что давно?
Маса (показывая вокруг): Дома давно?
Фаддей: У нас, что ли? Месяца три. (Показывает три пальца.) Барин как стал болеть, пожелал доктора, и чтоб непременно англичанина, к нашим доверия не имел. Дал объявление в газету, ну этот и явился. Понимаете?
Маса (кивает): Да. Ангричанин, газета. (Немного подумав.) Добрый доктор?
Фаддей: Кто его знает. Чужая душа — потёмки.
Маса (недовольно тряхнув головой): Доктор — дока? Доктор — дрянь?
Фаддей: А, хороший ли он доктор? Да чего ж хорошего, если барин помер. С евоными английскими лекарствами совсем расхворался, да и помер.
Маса достаёт свой свиток, смотрит в него.
Маса (резюмируя): Доктор дусегуб. (Встаёт, кланяется.) До свидания, Фаддэй-сан. Говорить господин.
Поворачивается, входит в левую половину сцены, свет за ним медленно гаснет. Фаддей таращится японцу вслед.
10. Окно
Открывается левая часть сцены. У стола Фандорин и Диксон. Справа входит Маса, видит доктора, замирает в нерешительности, потом достаёт свой свиток, тушечницу, кисть и быстро пишет сверху вниз, постепенно разматывая свиток.
Диксон (он то ли нетрезв, то ли не в себе, то ли и то, и другое): …Я сделал autopsy. It's a real mystery! Пилил rib cage (Что не может объяснить по-русски, показывает жестами.) Не инфарктус! Пилил cranium. He инсультус! Причина смерти не обнаружена! Он просто упал и умер! Совершенно здоровый человек!
Фандорин: Я просил также исследовать содержимое фляги. На п-предмет яда. Исследовали?
Диксон (икнув): Какой яд? Нет там никакой яд!
Фандорин: Вы провели анализ или нет?
Диксон: Да-да, провёл. Обыкновенный бренди. Не очень хороший, но крепкий.
Фандорин: Крепкий? Откуда вы знаете?
Диксон: Попробовал. Когда увидел, что яда нет.
Маса отрывает часть свитка, с поклоном подаёт Фандорину, тот читает.
Фандорин: А, соо ка… (Кивает Масе, тот выходит.) Значит, яда нет? Верните-ка флягу. (Доктор не реагирует, он в прострации). Что смотрите? Или вы её по случайности разбили?
Диксон: Что? А, фляга… Нет, вот она. (Достаёт из кармана флягу. Она наполовину пуста.) Но яда там нет. Хотите докажу? (Запрокинув голову, выпивает коньяк, переворачивает флягу, показывая, что она пуста.) Вот. Как видите, я жив.
Фандорин приподнялся было, чтобы помешать доктору, но не дотянулся и, поморщившись от боли, сел обратно в каталку.
Фандорин: Остроумно избавились от улики. Б-браво. Вылили содержимое, промыли, налили обыкновенного коньяку. Только это вам не поможет. Полицейский врач изучит содержимое желудка покойного, и если найдёт яд, вам не отвертеться.
Диксон (он пьянеет на глазах): Зачем мне вертеться? Я не буду вертеться. Желудок у покойника тоже здоровый, I am absolutely sure… (Вдруг всхлипывает.) Oh my God! Oh my God! (Хватается за голову.)
Фандорин (подкатываясь ближе): А ещё я велю произвести эксгумацию тела вашего покойного пациента. Мы п-проверим, что вы прописывали больному, как его лечили, совпадает ли истинная причина смерти с той, которую вы указали в заключении.
Диксон (пятясь): Совпадает, не совпадает — теперь это всё равно. Как вы не понимаете? Человек просто упал и умер! Without any reason! Это… Это… Дважды два не четыре. Земля не круглая. Понимаете? О, вы ничего не понимаете! И я раньше не понимал. (Его начинает бить дрожь, клацают зубы.) Мне страшно! Я ухожу с ума! (Бросается к Фандорину.) Я всё вам расскажу! Всю правду! Не надо эксгумация, я и так расскажу…
Фандорин: Рассказывайте. С самого начала. Итак (заглядывает в бумагу), три месяца назад вы прочитали в газете объявление, что требуется доктор-англичанин…
Диксон: Нет! Я не читал. В яме нет газет!
Фандорин: Г-где?
Диксон: Яма. Долговой яма. Я там сидел… Да-да, с самого начала. (Он пытается взять себя в руки: распрямляется, делает несколько шагов назад, оказавшись перед самым окном. Откашливается.) Понимаете, я не очень хороший врач. В Англия у меня была одна история… Мой пациент умер. И я уехал в Россию. Но здесь тоже… Во время operation случилось несчастье. Моя ошибка. Я виноват. Вдова подала суд. Был большой штраф. Я брал долг у рос-тов-щик. Не мог отдавать, и тогда сидел долговая яма… Жизнь кончена. Нет денег, no reputation, no future… И вдруг…
Фандорин: Что?
Диксон: Говорят: «К вам пришли».
Фандорин: Кто? Кто пришёл?
В окне яркая вспышка молнии, гром. Диксон оборачивается и вскрикивает. В ярко освещённом прямоугольнике окна виден силуэт — человек в остроконечном капюшоне. Ещё одна вспышка, снова грохот — это выстрел почти в упор. Диксон падает. Силуэт исчезает.
Фандорин: Стой!
Вскакивает с кресла, делает шаг. Наступив на сломанную ногу, со стоном падает.
Разряд грома, яркая молния. Свет гаснет.
Занавес.
Конец первого действия.