— Ага, прям в яблочко попал, особенно насчет любви и коварства, — хмыкнул отец. — Сам-то встанешь или помощь нужна?
— Сам, все сам. Дайте мне минут двадцать, и я буду готов к употреблению. Правда, перед этим кого-то употребив.
Народ потянулся к двери. Снежана, выходя последней, чуть задержалась, кинула на меня нечитаемый взгляд, полный сомнения, но все же вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Рефлексировать или что-то пытаться вспоминать я не стал — шустро вскочил, чуть пошатнулся, но тело сразу обрело равновесие, и пошлепал в душ. Горячие, на грани кипятка струи воды смыли с меня прошедшую неделю.
Заглянул внутрь себя — все в норме, никаких отклонений. Жив, вроде как здоров — можно работать.
Хм, неделю, значит, провалялся — жесть! Значит, посвящение в студенты я не прошел — да и похер. Не думаю, что это помешает учебе.
Я вытерся мягким полотенцем, переоделся в чистую домашнюю одежду, посмотрел в ростовое зеркало — м-да, а вот видок у меня еще тот. Темные круги под глазами, схуднувшее тело. Хотя, кажется, я стал немного выше. Это радует. Посмотрел вниз — нет, длиннее не стал. Но зато не потерял прежний размер, что тоже отлично.
Все, морда дышит здоровьем и бодростью, мимо Лиза несется с ведром. Хорошо, не пустым. Я пропустил служанку и пошел дальше. Нос, работающий не хуже собачьего, сразу уловил среди тысяч запахов нужные, и дальше я двигался на автопилоте. Все мысли, кроме желания горячего куска мяса, испарились. Дальше было как в тумане — я ел, кажется, даже рычал, жалея, что у меня всего две руки, способные запихнуть в рот пищу, а не четыре.
Но любая радость рано или поздно заканчивается, и вот я уже с явно выпирающим животом, похожим на седьмой месяц беременности, блаженно откидываюсь на стуле, вытирая губы и руки салфеткой.
— Сколько лет живу, но такого никогда не видела! Думала, лопнешь, — Снежана была в явном шоке от моего здорового аппетита.
— Поголодай с неделю и будешь способна и не на такое, — отозвался я, сыто отдуваясь.
— Готов услышать последние новости? — отец был собран, деловит и очень доволен. С чего бы это? Впрочем, сейчас узнаю.
— Жги, — киваю я, настраиваясь на интересную историю и, главное, судя довольным физиономиям, с хорошим финалом….
Неделю назад
— Н-н-на! — раздался вопль, и на Светлану обрушился Молот Нифльхейма — родовой дар Годуновых и их страшное оружие.
Щиты светлой принцессы разлетелись вдребезги, а ее саму подкинуло метров на пять и отшвырнуло в толпу студентов. Повезло ей в том, что Кристина торопилась и не зарядила молот на максимум. Иначе ее бы просто разорвало.
Тем временем, стоя позади Видара, Дима крепко прижимал к шее несостоявшегося убийцы нож из черного обсидиана, который мало того, что игнорировал щит, так еще и соприкасаясь с кожей, вызывал легкий паралич всего тела.
Параллельно с этим Трупкипанидзе схватил того за руку с такой силой, что кости хрустели, и медленно, не давая ей разжаться, вытаскивал нож из тела друга точно по тому каналу, по которому он вошел.
Темноводная, обхватив место прокола, уже вливала в него эфир, стараясь запустить регенерацию. Но увы — удар был мастерский, еще и клинок был пропитан какой-то ядовитой дрянью, что разъедала ткани, не давая им заживать. Причем делала она это гораздо быстрей, чем восстанавливался организм.
Снежана, сорвав с шеи цепочку с камнем Кристальной воды, держала его перед глазами умирающего Видара, удерживая его душу в теле, а Настя окружила всю компанию щитами, разом спалив все свои защитные артефакты. Но перед этим она успела усилить свой голос и разразилась громким воплем:
— Светлые убили темнейшего князя, ударив в спину!!!
А после они уже не обращали внимания на то, что в ответ раздались крики: «Наших бьют!», «Светлые подло напали!», «Смерть светлякам!»…
Загудел эфир, словно злобные цепные псы, что получили долгожданную свободу, сорвались убойные плетения, и площадь стала превращаться в место смертельной битвы, где никто не просил и не давал пощады.
Солнце, застывшее в зените, казалось, треснуло от первого удара. Искры магии вспороли небо, окрасив его в багрянец и индиго. Главная площадь академии, некогда сиявшая мозаиками лунного кварца, превратилась в поле брани. Темные и светлые ученики сошлись в танце смерти, где каждый жест рождал бури, а каждый вздох — проклятия.
Первыми врезались друг в друга фронты. Светлые, выстроившись клином, ударили волной ослепительных заклинаний: с неба рухнули копья из сгущенного света, взрывая землю фонтанами раскаленных осколков. Темные ответили стеной теней — живой, дышащей материи, что поглощала атаки, как черная бездна. Но щит дрогнул, когда светлый маг в серебряных доспехах, с лицом, искаженным яростью, вонзил в него клинок из застывшего сияния. Тень взвыла, рассыпалась на клочья, и первые ряды темных рухнули, обожженные священным пламенем.
В ответ из глубин площади поднялись хтонические твари — слизкие, многосуставные порождения тьмы. Они хватали светлых за ноги, вплетали щупальца в их доспехи, вырывая крики ужаса. Но девушка в белой мантии с вышитыми на ней крыльями феникса взмыла ввысь, ударив посохом в набатный колокол. Звуковая волна разорвала тварей на клочья, а ее союзники, воспользовавшись моментом, ринулись в прорыв.
Бились все — группами и по одному. Прежние распри были забыты — темные могли ненавидеть друг друга, но если появлялся внешний враг, то все претензии уходили в сторону. Это был закон, впитанный всеми с молоком матери. То же самое касалось и светлых. Сильные маги были у обеих сторон, и бои начинали перерастать в массовую свалку.
И между общим хаосом вспыхивали единичные поединки, словно алмазы в угольной породе.
Темноволосый юноша с глазами цвета ртути скользил между лучами света, метая кинжалы из сгустившейся тьмы. Каждый клинок оставлял после себя ядовитый туман, но светлая заклинательница парила на крыльях из энергии, рассекая яд взмахами хрустального веера. Ее удары были изящны, как полет колибри, но когда один из клинков вонзился ей в плечо, она не закричала — засмеялась. И превратила собственную кровь в россыпь алых игл, пронзивших парня насквозь.
Рыжеволосая светлая иллюзионистка танцевала среди врагов, оставляя за собой двойников. Копья пронзали призраков, а настоящая она в это время срывала с противников амулеты, лишая их защиты. Темный, молчаливый гигант с руками, покрытыми рунами, бил кулаками о землю, поднимая каменные волны.
Один из копейщиков, юноша с лицом змеи, прыгнул на гребень лавины, направив острие в грудь великана. Но камень под ногами нападавшего внезапно ожил, сжав его в каменный кулак. Рыжая успела увидеть, как свет в его глазах погас, прежде чем рвануться к новому противнику.
Кристина, у которой из груди вырывалось рычание, сплела вокруг себя кокон из тьмы, сквозь который пробивались лишь багровые вспышки. Она призывала духов забытых эпох — воинов с доспехами из ржавого железа, чьи клинки звенели, словно плач детей.
Светлана парила над этим адом, ее платье из жидкого света отражало атаки, ослепляя противников. Каждое движение ее посоха рождало сонмы сияющих существ: грифонов, единорогов, фей, которые разрывали духов на части.
Но Кристина не отступала. Она порезала себе ладонь, позволив крови упасть на землю. Из капель выросли черные розы, чьи шипы пронзали пространство, добираясь до самой Светланы. Та, истекая светом из порезов, собрала остатки сил в шар энергии и швырнула его в сердце тьмы. Ударная волна смела ближайшие колонны, превратив их в песок.
Преподаватели ворвались на площадь, как боги возмездия. Ректор Упырева, в плаще, сотканном из тлена, провела рукой по воздуху — и магия замерла. Ученики, еще секунду назад готовые рвать друг друга зубами, застыли, будто в стеклянной ловушке.
— Вы все будете наказаны! — ее голос жёг, как кислота, и разлился над уже почти потерявшим человеческий облик студентами. Поддавшись жажде крови и многовековой вражде, они были готовы сдохнуть, но унести за собой побольше врагов.
Площадь, испещренная трещинами и залитая смешанной кровью, затихла. Но в воздухе висел вопрос: что вспыхнет первым — искра мести или уголь смирения?
Послышались хлопки порталов — всех стоящих на площади принудительно перемещали в свои комнаты. Преподаватели вместе с уже потрепанной охраной академии шустро перемещались в толпе, которая редела с каждой секундой. И спустя десяток минут на ней остались лишь принцессы, да друзья Видара, что были закрыты щитом.
За это время ничего не изменилось. Ну, кроме того, что возле их ног валялся без сознания изрядно поломанный, но живой убийца. Все остальные щедро вливали в друга эфир, пытаясь остановить распад тканей. Но все, что им удалось — лишь сильно замедлить его. Яд или кислота оказалась очень уж сильной.
Упырева, оглядевшись, медленно пошла к ним, попутно захватив Путами Сна обеих принцесс. Тащила она их за собой банально по земле, ничуть не беспокоясь об их сохранности. Ох, и зла она была! Любой, кто ее хорошо знал и сейчас бы увидел, бежал бы без оглядки. Впрочем, к компании Видара она подошла, уже немного успокоившись. Да и взгляд ее стал более мягким и даже… даже немного сочувствующим!!!
Оценивающе посмотрев на происходящее, она, ничуть не сомневаясь, метнула в тело парня светящийся зеленью комок какой-то слизи. Он спокойно прошел через барьер Темниковой, сделал петлю, нырнул в рану, оставленную ножом.
От этого Раздорова выгнуло дугой, с его губ сорвался хрип, и изо рта хлынула вонючая дрянь, обжигающая кожу подобно кислоте.
— Хм, темный? Странно, — внимательно посмотрела Упырева на тело убийцы. — Хотя… Держите Видара, ребята, продолжайте лечить. Сейчас вам помогут, — обратилась она к друзьям Раздорова-младшего и, развернувшись, будто потеряв к ним интерес, с лютой жаждой убийства в глазах посмотрела на принцесс. Точней, на одну из них, на Светлану.
Легкое движение руки, и путы сна с них спали, но взамен им пришли Черные цепи Нави, надежно сковав их тела. Мимо нее промчался главный лекарь академии, профессор Безжизнев, способный любого вытащить с того света.