'Что же я делаю-то? Дура китайская'.
Она представила, как запылает грузовик, затем - лес. Как взметнется дымное пламя, понесутся сломя голову олени и лоси с дымящейся шерстью. В самом Владибурге почуют жар. Начнется суета, пришлют самолеты-амфибии. Суета... А ведь это именно то, что ей нужно.
Си Унь чиркнула зажигалкой.
До деревни Клюки девушка шла в сумерках, время от времени оглядываясь. Пока что ни огня, ни дыма над лесом заметно не было.
Си Унь сорвала и прикусила травинку.
Трещали цикады. Из-за горизонта, как детский мячик, выкатилась луна.
На отшибе, у водонапорной башни, притулился покосившийся дом, крытый новым железом. Перед домом огород - лук, картошка, помидоры. Крыжовниковые и смородиновые кусты.
Си Унь невольно улыбнулась: обустраивается.
Она прошла по тропинку к дому. Постучалась в обитую войлоком дверь.
Тишина.
Еще раз: тук-тук-тук.
-Кто? - мужской напряженный голос.
-Дэй Жикианг, открой. Это Си Унь.
Дверь распахнулась. Сильная рука ухватила девушку за ворот гимнастерки, втянула в пахнущую малиной темноту.
-Си Унь! Наконец-то. И, ради бога, называй меня Иваном: у стен есть уши.
-Хорошо, Иван.
Иван подошел к окну, плотно закрыл занавески. На минуту наступила полная темнота, затем под потолком вспыхнула лампочка. Си Унь огляделась. Хата, похожая на дом ее родителей, пока они не накопили на однокомнатную квартиру в Харбине... Печка, колченогий шкаф, стол. Пол из некрашеной доски. Грязные обои.
Желтое лицо Дэй Жикианга (Ивана) осунулось, в щелках глаз поселился страх. Одет в рубашку с закатанными рукавами, в шорты. Бос.
Си Унь вспомнила, как вместе с Дэй Жикиангом проходила обучение в Специальной Народной Дружине, как им досталась поощрительная путевка в Пекин и они ели мороженое на площади Тянь Ань Мэй, как трахались в одной из кабинок колеса обозрения в Парке Аттракционов.
-Как добралась? - кашлянув, спросил Иван.
Его скулы слегка порозовели, и Си Унь подумала: уж не вспомнил ли он ту кабинку?
-Превосходно.
-Хочешь есть?
Девушка поняла, что дико проголодалась.
-Да.
Иван кинулся к печке, загремел заслонкой.
-Ты садись, садись к столу, - бросил через плечо.
Си Унь опустилась на стул, вытянула ноги. Черт подери, как она устала.
Иван поставил перед ней котелок. Картошка в мундире. В голове девушки промелькнула картинка: ее мать ставит посреди стола миску с картошкой, отец потирает руки, радостно улыбается: 'Картошечка', берет горячую картофелину и ест ее, не очищая.
-Вот соль и сало, - несколько смущенно сообщил Иван, положив перед девушкой кусок сала, нож и солонку. - Сейчас схожу за пореем.
-Отлично, - вполне искренне сказала Си Унь и набросилась на еду.
Глава 4
Ночью он забрался к ней в постель, принялся лизать сиськи, ковыряться в пизде, тереться об ее тело возбужденным членом.
-Иван, уйди, - жестко сказала Си Унь.
-Детка, ну чего ты?- прерывисто зашептал он, покусывая ей ухо. - Помнишь, как тогда, в Пекине, в кабинке аттракционов? Или в Общежитии СНД? Ну, помнишь? Я ждал тебя.
-Дэй Жикианг, уйди!
-Сука, - озлобленно бросил он, выбираясь из-под ватного одеяла.
Си Унь ухмыльнулась в темноте и отпустила рукоятку ножа, спрятанного под подушкой.
Убила бы она Ивана-Дэй Жикианга, если бы тот не отступился? Да, разумеется. Ей бы пришлось это сделать.
Ранним утром они вышли из дома. Иван надел пузырящиеся на коленях джинсы, застиранную футболку с изображением Вождя. В руках держал небольшую сумку. Си Унь осталась в форме ИА.
-Постой.
Иван вынул из кармана ключ, запер дверь.
-Пошли.
Они проследовали мимо росистых грядок к калитке, вышли на пыльную деревенскую дорогу. Си Унь с наслаждением вдохнула прохладного утреннего воздуха. Благодать! Почти, как дома.
Улица пустынна. Где-то закричал петух.
-Как тебе тут живется, Иван?
Дэй Жикианг неприязненно взглянул на Си Унь: обижен после ночного инцидента.
-Отлично живется.
И он не соврал. Жители деревни Клюки полюбили обрусевшего китаезу, всегда готового придти на помощь: ворочать сено, травить колорада, чистить колодец. А в особенности полюбила Ивана-Дэй Жикианга доярка Фрося за его неутомимость и фантазию в ебле. Впрочем, о Фросе говорить с Си Унь Иван не собирался.
Они вышли на 'трассу' - грунтовую дорогу, скованную с обеих сторон сосновым бором. Перед желтой автобусной остановкой колыхался прогретый воздух. Си Унь вытерла лоб тыльной стороной ладони: день будет жарким.
-Садись - сказал Иван, поставив на скамейку сумку.
Си Унь послушалась.
Иван отошел к расписанию: деревянной табличке, прибитой ко вкопанному шесту.
-Ну, скоро? - капризным голосом окликнула Си Унь.
-Через пятнадцать минут должен быть, - неуверенно отозвался Иван.
Раздались шаркающие шаги, Си Унь повернула голову. К остановке подошел старик в толстом костюме и зимнем картузе. В одной руке - лыжная палка, переделанная в костыль, в другой - авоська.
-Ванек, здоров.
-Утро доброе, Ефимыч.
Ефимыч беззубо улыбнулся, глядя на Си Унь.
-А енто кто?
-Енто сестра моя, - подстраиваясь под манеру старика говорить, сообщил Иван. - Маруся. Сержант. Приезжала меня проведать.
-Серджант, - восхитился Ефимыч, опускаясь на лавку рядом с Си Унь. - Енто дело.
Он искоса смотрел на девушку и все улыбался.
-А ты, Ефимыч, куда лыжи навострил?
-Ииих, Ванек! Ды в больничку, куды ищщо. Болит, проклятая.
Он вытянул ногу, точно бахвалясь. Си Унь невольно улыбнулась.
-Серджант, енто дело, - повторил старик, легонько коснувшись руки девушки. - Когда Анперия наша воюя, когда Тредья Меровая грямит вовсю, пиндосы ебаные, да кеберпанки эти нападают, життя не дают.
-Мы победим, дедушка, - сказала Си Унь.
На глаза старика навернулись слезы: девушке стало не по себе.
-Уж победите, родненьки, уж победите, поджалуйста, - взмолился Ефимыч. - А то ж придут кеберпанки эти сраные, хлеба нашы сытные отнимут, да женщин да мужчин да старух да стариков да детей изнасилуют.
Си Унь бросила на старика быстрый оценивающий взгляд: ей показалось, что он ... ерничает.
-Ефимыч, как Авдотья Макаровна?
-Иииих, Ванек! Болея.
'Где же автобус?', - тоскливо подумала Си Унь.
Старик принялся чертить что-то в пыли. Девушка присмотрелась и оторопела: Ефимыч чертил свастики, буквы SS и Wolfs. Почуяв внимание 'серджанта' Ефимыч мигом стер чертежи здоровой ногой.
-Ванек, а ты слыхал-то?
-Что, Ефимыч?
-Поджар то, Сосновая Горка-то запылала.
-Да ну?
Си Унь вспомнила мясных мух, залитое бензином лицо солдата.
-Вот те и да ну. Глядишь, и деревня наша сгорит к ебани матери.
Старик вдруг откинулся назад, упершись в стенку будки, и расхохотался, показывая голые десны.
-А дыма не видно, - равнодушным тоном сказала Си Унь.
-Дык ветер-то в обратную сторону был, к Кириллограду вся гарь направилась. Каб в нашу сторону ветер, дык уж сгорела бы деревня к хуебене матери. Только косточки б осталися.
Тон, с которым старик говорил это, заставил Си Унь поежиться: казалось, Ефимыч жалеет, что ветер направился не в сторону деревни.
-Автобус, - сообщил Иван.
Раздолбанный ПАЗик подрулил к остановке. Шофер был чем-то похож на Ефимыча, только моложе.
-Где ты там ездишь, еб твою мать? Полчаса тут жаримся.
-Заткнись, дед.
Старик полез в автобус, остановился перед водителем, забренчал мелочью.
-Ну, до свиданья, - шепнул Иван, передавая Си Унь сумку.
-Да, прощай.
Девушка поцеловала Ивана в горячую щеку. Тот шмыгнул носом.
Си Унь взбежала по ступенькам.
-Докуда? - сумрачно осведомился водитель.
-До конечной, до Столыпина.
Она протянула водителю деньги за проезд и прошла в пахнущий луговыми травами салон.
Когда ПАЗик тронулся, она оглянулась и помахала Дэй Жикиангу. Тот кисло улыбнулся, кивнул и, развернувшись, пошел в сторону деревни.
Глава 5
Си Унь смотрела на проплывающие за окном автобуса овраги, березки, заросли малины, покосившиеся лачуги.
Проехали мимо кладбища, пестреющего венками из-за плотной стены соснового бора. Девушка вспомнила, как хоронила отца. На муниципальном кладбище Харбина кроме нее, были только нанятые за 28 юаней копатели: молодой и старый. Молодой копатель (это ее покоробило) пытался заигрывать с ней. Он улыбался, лопата за лопатой выбрасывая из могилы черную землю, улыбался, когда гроб был опущен и комья земли забарабанили по крышке. Си Унь вспомнила, как дико ей захотелось пихнуть копателя, чтоб он упал в могилу. Когда установили плиту (самую дешевую), Си Унь расплакалась. Старый могильщик сказал: 'Все там будем', молодой попытался приобнять девушку, но та скинула с плеча его руку.
Вой заставил Си Унь вздрогнуть: на одно страшное мгновение ей показалось: это воет в могиле ее отец.
Из-за поворота показалась колонна пожарной техники. Впереди со включенным проблесковым маячком - полицейский джип. ПАЗик прижался к обочине.
-Спешат, да поздно.
Дед Ефимыч опустился на сиденье рядом с Си Унь, зажал коленями авоську.
-Что?
-Поздно, говорю, колонну из Столыпина снарядили - сгорело все к ебени матери.
Ефимыч крякнул, сунул руку в авоську, достал огурец.
-Угощайся, серджант.
Си Унь взяла огурец, надкусила.
-Спасибо.
-Да чего там, - беззубо улыбнулся старик. - Чай, не колбаса. У нас ентого добра навалом.
Колонну замыкал военный грузовик - брат-близнец того грузовика, что сожгла в лесу Си Унь.
Опять замелькали сосны, овраги, малинник.
-Вот она, Россия наша, Анперия, - задумчиво проговорил Ефимыч. - Простор. У кеберпанков этих, в Европе, по телевизуру говорят, земля кончилась, вот они на нас и поперли. Вся Африка к ним перебралась, да и кончилась земля. Муравейник, бля. Друг у дружке на головах живут. Вчера новости глядела?