– Ну?
– С самими собой.
Гвардеец вытаращил глаза.
– Как это?
– А вот так. У Западных границ Снегирев расположил армию с артиллерией и подбамбливает себе по своей же территории. Ну, а вы подбамбливаете по ним.
Толян заржал.
– Ты серьезно?
Аня кивнула.
– А как же потери? Убитые, раненые?
– Басни имперской газеты и Единственного телеканала. Ну, бывает, от технического спирта солдат помрет, так его объявляют геройски погибшим. Или от несчастного случая, или дезертирует. Да мало ли.
Толян недоверчиво покачал головой. Достал сигарету, закурил.
– В газете пишут, что вы, берлогеры, собираетесь из России Америку сделать.
– Ну да, собираемся, – засмеялась Аня, – Чтобы у нас, как в Америке, дети с голоду на улицах помирали, чтобы все ресурсы принадлежали кучке олигархов, шакалящих при власти, чтобы людей забирали из постелей без суда и следствия.
– Где-то так, – согласился Толян.
– Только дело все в том, что Америка живет ровно наоборот, а так, как пишет имперская газета, живем мы. Все принадлежит Снегиреву…
– Снегирев живет в обыкновенной квартире.
– Да-да, с тремя котами и собакой. Цветочки сам поливает. Дурак, у Снегирева дворцы по всей стране. Но это не столь важно. Главное – свобода.
– А что свобода?
– Нет ее. Просто нет и все. После того, как закрыли Интернет.
– А что такое Интернет?
Аня посмотрела на гвардейца с нескрываемым презрением.
– Интернет – это территория свободы, где каждый может высказать свое мнение. Чего ты ухмыляешься?
– А того, что если все будут трепаться, то что же хорошего? Кто дело будет делать, хлеб сеять, детей рожать? Так ведь все нахрен развалиться.
– Дурачок ты, – не очень уверенно сказала Аня.
Где-то в глубине леса заухала сова.
До Берлоги оставалось не меньше дня ходу.
Глава 8
Около речушки сделали привал.
День выдался жаркий, солнце стояло высоко и нещадно палило. Толян постоянно порывался собирать в траве землянику, но Аня торопила его.
– Ну-ка отвернись, – сказала Ведрова.
– Это зачем.
– Помыться хочу, гвардия. Помираю от жары.
– А.
Толян отвернулся.
– Смотри не подглядывай.
– Не буду.
Гвардеец вынул из сумки колбасу, принялся есть, прислушиваясь к плеску воды за спиной.
Если бы он обернулся, то увидел бы, что у Ани Ведровой красивые, ровные ноги, небольшие упругие сиськи, и аппетитная загорелая попка. Но гвардеец не мог ослушаться приказа.
– Ах, хорошо, – засмеялась Аня. – Эй, на берегу!
– Да.
– Не хочешь искупаться.
Гвардеец перестал жевать.
– Нет, пожалуй, – ответил не совсем уверенно. – Вдруг чего…
– Да что тут может быть-то? От твоих мы уже достаточно оторвались, а мои тебя не тронут. Давай, снегиревец! Не бойся.
Толян пожал плечами. Поднялся. Снял рубаху, портки, оставшись в армейских зеленых труселях.
Анна смотрела на него, стоя по шейку в воде.
Она сразу отметила широкую спину гвардейца, сильные, мускулистые руки, ноги, покрытые узлами мышщ.
«Ахиллес» – пришло ей на ум, и она покраснела. Нырнула, чтобы этот дурак не заметил.
Толян разбежался и с гаком прыгнул в реку. Туча брызг взметнулась в воздух.
Вынырнул, захохотал во все горло, проплыл на спине с десяток метров. Аня наблюдала за ним.
– Ну, как тебе?
– Хорошо. Ух, хорошо! – отозвался Толян, выпуская изо рта струйку воды, подобно кашалоту.
Он подплыл к ней.
– Наперегонки?
– Еще чего, – надула губки Аня. – С таким здоровяком соревноваться.
– По-твоему, я здоровяк? Ты нашего комбата не видела.
– Ладно, буду вылезать, – сообщила Аня.
– Вылезай.
– Ты отплыви вон к той иве.
– Это зачем?
– Так я же голая.
При слове «голая» Аня почувствовала, как что-то изменилось. Глаза Толяна сверкнули, и от него по воде Ане передалось нечто, заставившее увлажниться пизду. Похоть.
Толян приблизился к девушке, обнял ее, их губы слились в поцелуе.
Руки Ани скользнули вниз и нащупали твердую корягу.
Гвардеец охнул, и девушка поняла, что это не коряга.
– Толян, Толик, – проговорила она, чувствуя, как в вагину проникает нечто огромное и горячее.
Аня застонала.
Толян схватил руками ее ноги, приподнял девушку, хорошенько насаживая на член. Начал равномерные движения жопой. Волосы Ани разметались по его плечам. Она вскрикивала при каждом толчке.
Когда они расцепились, на поверхность реки всплыли их выделения – сперма и вагинальный секрет поплыли по течению.
Глава 9
Вечером восьмого дня Ведрова заявила, что они почти дошли до Берлоги.
– Толик, – трещала Аня. – Ты понравишься всем. И Гальману, и Чуричко, и Бенедикту. Всем-всем.
Гвардеец был насторожен и поминутно озирался.
Когда преодолели негустой лесок и вышли в поле за которым виднелось кладбище самолетов, Аня побежала.
– Скорее, Толик. Мне не терпится увидеть их.
Толян трусцой направился за ней.
Ему было не по себе. Сейчас он увидит Берлогу и берлогеров. Неужели, все они такие, как Анечка? В имперской газете их называют кровопийцами и отступниками, этих берлогеров.
Но Аня… Аня она хорошая. Она не кровопийца и не отступник.
Толян представил, что этот ублюдок-Андрюха мог тогда, у железки, убить ее. Ему стало плохо.
Впереди раздались рыдания Ани, и Толян ринулся вперед.
Девушка сидела на земле около бетонной таблетки, вошедшей глубоко в почву.
– Что это?
– Что? Дурак, это Берлога! – истерически закричала Аня. – Твой Снегирев убил их всех.
Толян обошел таблетку вокруг и все понял. Берлога – это бункер, подземное убежище. Там, в глубине, были люди и кто-то залил этих людей бетоном. Кто-то? Кто же? Снегирев?
Аня рыдала.
Толян подошел, дотронулся до хрупкого плеча. Девушка обхватила его за шею, сотрясаясь от рыданий.
Теперь у нее никого-никого не осталось. Чуричко, Берхальный, Гальман, Бенедикт, Кочерыжкина, Мадрагамов, Гудко, – все они, там, на дне, в своих постелях, под многотонным бетонным столбом. У нее остался только Толик. Ее Толик.
Девушка крепко прижалась к груди гвардейца.
Берлогу ликвидировали утром 3 июня 20.. года. Колонна БЕЛазов, бетономешалок и подъемный кран выдвинулась из городка Бутримовск, еще в сумерках, чтоб не дай бог, местные жители чего не заподозрили. Прямо на месте был изготовлен бетон и несколько грузовиков-исполинов одновременно залили в горло Берлоги жидкую массу.
– Теперь не вылезут, крысы, – сказал, смеясь, бригадир.
Глава 10
Лейла Абдурахманова прибыла в аэропорт Столыпина ранним утром 28 августа 2016 года, за два часа до начала посадки на регулярный рейс Аэрофлота Столыпин-Владибург. Привезший ее Абдул Кизлярский передал женщине билет и деньги - четыре тысячи долларов - четыре аккуратные пачки, каждая перехвачена резинкой. Одну пачку Лейла уже успела всучить начальнику охраны аэропорта, чтобы беспрепятственно оказаться в зале ожидания.
Все прошло гладко, и теперь женщина сидела у витражного окна, разглядывая других пассажиров. На рейс 245, судя по всему, собиралась сесть группа детей с воспитательницей.
Что-то ткнулось в ногу Абдурахмановой.
Мячик.
Карапуз в шортах и матроске подбежал к Лейле, поднял мячик. Женщина уловила сладковатый запах детских волос.
Кроме детей посадки ждали несколько пожилых женщин, влюбленная парочка, два полицейских и китаянка, читающая книгу. Китаянка была красивая. Взгляд Абдурахмановой отметил васильковое платье открывающее стройные, загорелые ноги, высокую грудь, плавно поднимающуюся и так же плавно опускающуюся. Обута китаянка в легкие сандалии, демонстрирующие городу и миру аккуратные пальчики с ярко-красным педикюром. Такие пальчики приятно держать во рту, посасывать. А еще приятнее, когда они щекочут твой клитор... Лейла заерзала на стуле.
Китаянка захлопнула книжку, спрятала в сумочку.
Сердце Абдурахмановой почему-то забилось быстрее.
Китаянка подняла глаза, посмотрела на Лейлу. Долго, строго. Встала и проследовала мимо Лейлы к туалету.
Абдурахманова вспомнила суровые наставления Абдула Кизлярского, его несвежее лицо, запах изо рта... Мужик... Мерзкий, вонючий мужик.
Язык Лейлы жаждал клитора. Она поднялась и направилась за китаянкой.
Абдурахманова замерла перед рядом белых кабинок. В одной из них скрывается красивая китаянка. Уже пописала и ждет Лейлу. Какой приторно-сладкий вкус у только что пописавшей вагины!
Лейла пошла вдоль кабинок, прислушиваясь.
Белая дверь внезапно распахнулась перед женщиной и ударила ее в лицо. Абдурахманова охнула, падая на пол. Из кабинки вышла китаянка. Она улыбалась.
- Я ... я, - залепетала Лейла, размазывая по лицу хлещущую из носа кровь. - Я просто пописать...
В глазах китаянки сидела смерть. Абдурахмановой стало так страшно, как никогда в жизни. Даже во время зачистки в лесах Урус-Мартановского района.
- Кто ты? - простонала она.
Си Унь приблизилась к Лейле и наступила ногой ей на живот. Взрывчатка вдавилась под ребра Абдурахмановой.
- Рожать собралась? - холодно спросила Си Унь.
- Да, я беременная, - соврала шахидка.
- Рада за тебя.
Си Унь вынула из сумочки небольшой пистолет с глушителем. Абдурахманова следила за ней, как кролик за выписывающим коленца удавом.
- Не подумай, что мне жалко самолет, - сказала Си Унь. - Просто мне нужно лететь.
Шахидка заплакала, глядя в дуло пистолета. Ей вдруг чертовски, до боли, до дрожи захотелось жить. Но жить было нельзя.
Си Унь спрятала пистолет, и, ухватив шахидку за ноги, втянула труп в одну из кабинок. Плотно закрыла дверь. Подошла к рукомойнику, вымыла и высушила руки. Посмотрела в зеркало. Вынула из сумочки красную помаду.
За иллюминатором кучерявились облака.
Дети просили стюардессу принести лимонаду. Одна старушка усердно молилась. Пожилой мужик сбоку разглядывал ноги китаянки.