«Что там, что в желтом чемоданчике?» - в панике подумал Берхальный.
Бормотухин поставил чемоданчик на стол.
Щелкнул замочек.
Фондорин поднялся с кресла, запустил руку в чемодан. Металлический перезвон...
«Лучше б не просыпаться».
Петр Эрастович поднял скальпель (солнечные зайчики запрыгали по стенам), хищно улыбнулся.
-Неееееет!¸- заорал Алексей. - Нет! Нет! НЕТ!
- Уже лучше, мадам, - кивнул Фондорин. - Мы еще не начинали, а язык уже развязался.
- Я расскажу все, - Берхальный заплакал, как мальчик, которому в глаза попал песок. - Только, умоляю, оставьте мне его... Не кастрируйте меня.
Фондорин опустился в кресло. Скальпель подрагивал в тонких пальцах.
- Ты берлогер?
- Да.
- Имя?
- Андрей.
- Фамилия?
- Берхальный.
Бормотухин издал звук, похожий на отрыжку льва, только что сожравшего антилопу. В глазах Фондорина полыхнул огонь.
- Берхальный, - хрипло повторил чиновник. - Неожиданно...
- Это успех, Петр Эрастович, - заискивающе вставил Бормотухин.
Фондорин взглянул на помощника, процедил сквозь зубы:
- Пшел вон.
Бормотухин, пятясь, скрылся за дверью. Фондорин вновь обратился к Берхальному.
- Цель?
- Что?
- С какой целью вы ехали во Владибург?
Андрей посмотрел на сверкающий скальпель, затем в сверкающие глаза чиновника по особым поручениям: этого не обманешь, этот вытянет все жилы, выдавит кровь каплю за каплей, но своего добьется. Садист-аристократ, дьявол.
- У меня назначена встреча.
- С кем?
Берхальный шмыгнул носом.
- С мистером Б.
Под глазом Фондорина задергалась жилка.
- Мистером Б?
- Да.
- Когда и где назначена встреча?
- Шестого марта на Красной площади.
Фондорин рассмеялся.
- Молодцы, берлогеры. Назначить встречу под боком у Вождя - это смело. И это может прокатить. Молодцы.
Он избытка чувств Петр Эрастович взмахнул рукой. Скальпель пронесся рядом с лицом Андрея, тот вскрикнул.
- Пардон.
Фондорин наклонился вперед.
- Скажу вам откровенно, Андрей, я давно вас ищу. Очень давно. Иногда мне казалось, что я никогда вас не поймаю. Это, знаете ли, угнетает.
Скальпель послал зайчика прямо на лоб Берхального.
- Да, угнетает. А я человек живой, люблю выпить и хорошенько потрахаться. Знаете, как мерзко трахаться в угнетенном состоянии.
На кончике скальпеля поселилось солнце.
- Но вы все-таки в моих руках, Андрей. И я намерен узнать все.
В голосе Фондорина звякнул металл.
- Я выжму вас, как губку, Андрей. Выжму. Как губку.
Чиновник резко поднялся. Берхальный вжался в спиной в подушку.
Петр Эрастович кивнул и вышел из палаты.
Андрей ощутил мокроту и, опустив глаза, увидел расплывшуюся по простыни желтую лужицу.
Глава 14
После разговора с Берхальным Петру Эрастовичу Фандорину захотелось расслабиться. Много лет он гонялся за лидером берлогеров и всегда хитрый лис уходил он него. Но не в этот раз.
Ночной Владибург искрился огнями за окном бронированного Хаммера.
«Куда бы поехать? – размышлял Фандорин. – В бордель?»
Петр Эрастович представил, как шлюхи покрывают его тело засосами и его едва не стошнило. Как же надоели эти мерзкие сосалки!
Сегодня Фандорин хотел чего-то необычного, будоражещего нервы.
– Руслан, – окликнул он шофера. – Давай за город.
За окном мелькнула неоновая вывеска: «Парики и маски».
– Тормози! – заорал Петр Эрастович.
Фандорин примерил византийскую маску – птица с длинным клювом.
– Идеальная вещь, – любезным тоном сообщил продавец-консультант. – Точь-в-точь, как в фильме Кубрика «С широко закрытыми глазами».
– Беру, – глухо из-под маски.
Машина неслась по загородному шоссе. Сбоку показался одиноко стоящий коттедж, в котором светились окна.
Хаммер остановился. Шофер вышел из машины, достал из багажника раздвижную лестницу.
Две тени перемахнули забор и перебежками – к коттеджу. Заскрежетал стеклорез, звякнуло стекло.
Писатель Бобришвили, попивая кофе, неистово работал над очередной книгой. Главный герой – холеный имперский служака, разоблачив шпиона, думал, как бы отпраздновать сие событие. Молодая жена Бобришвили читала книгу. Она закричала в голос, когда в залу ворвались два человека в масках с птичьими клювами.
Бобришвили подскочил, ноутбук полетел на пол.
– Кто вы и что вам надо? – заорал писатель.
Фондорин огляделся, наслаждаясь произведенным эффектом. Взгляд опытного извращенца отметил красивые сиськи жены писателя.
– Вопрос не в том, кто мы, – развязным тоном заявил Фондорин. – Вопрос в том, что мы будем с вами делать.
– Подите прочь, негодяи!
Шофер Руслан, смеясь, сбил с ног кинувшегося на него писателя. Ударил. По лицу писателя заструилась кровь.
Фондорин навис над писателем.
– Вы, судя по всему, человек интеллигентный и, конечно, знаете про Заводной Апельсин?
Бобришвили побледнел.
– Пожалуйста, не надо. Господа, пожалуйста. Возьмите все.
– Держи его крепче.
Фондорин поднялся и направился к девушке. На лице бедняжки застыл ужас.
– А ну-ка, что у нас здесь.
Петр Эрастович одним движением выдернул девушку из кресла. Та завизжала, отбиваясь.
– Ира, не сопротивляйся! – заорал писатель. – Ради бога, не сопротивляйся, или он убьет тебя!
Но девушка отчаянно вырывалась из железной хватки Фондорина.
– Ах, ты стерва, – заорал Петр Эрастович, отпустил девушку и, размахнувшись, влепил ей пощечину. Несчастная упала на пол. Фондорин пососал окровавленный палец и снова обратился к своей жертве.
Ухватившись за платье, он рванул. Ткань затрещала, обнажая хорошо просолярийное тело.
– Какая спелая попочка, – прокомментировал Фандорин, – И не носит трусиков, – взглянул на удерживаемого шофером Бобришвили. – Хорошо вы ее воспитали.
Петр Эрастович расстегнул ширинку, вытащив уд, торчащий книзу.
– Какая попочка, – повторил он, возбуждаясь.
– Постойте, – взмолился Бобришвили. – Это не честно.
– Не честно? – обратился к нему Фондорин.
– Я расплачиваюсь за чужой грех.
– Вот как. Это интересно.
Девушка пришла в себя, пошевелилась, застонала. Но Фондорина, похоже, она больше не занимала.
– Да-да, за чужой грех, – затарахтел Акунин. – Заводной Апельсин – фантазия другого писателя, Энтони Берджеса. Не моя.
– Так вы писатель, – присвистнул Фондорин. – Мне следовало догадаться. Постойте-постойте, ваша рожа мне смутно знакома. Вы…
– Бобришвили.
– Ах, Бобришвили. Да-да. Читал что-то. Постойте.
Петр Эрастович задумался.
– Постойте-ка, но в соответствии с грехом, как вы выразились, вашей фантазии, я должен буду отрезать этой девке руку.
– НЕТ!
Девушка зарыдала.
– Нож, – коротко бросил Фондорин.
Руслан вынул из кармана швейцарский ножик и кинул его шефу.
– Постойте!
– Да?
– Не делайте этого! Лучше вы…
– Лучше мы?
– Изнасилуйте ее.
Петр Эрастович подкинул нож на ладони. Засмеялся. Спрятал нож в карман, застегнул ширинку.
– Идем, Арлекин.
Двое в масках ушли, оставив писателя Бобришвили в полном недоумении.
Глава 15
Заключенный застонал, сел на холодном полу.
Пискнув, от тарелки с баландой метнулась в угол крыса.
Стукнул засов, дверь камеры отворилась. Вошла молодая белокурая женщина, закованная в кожу, с кобурой для ГШ-18 на поясе, с глубоким вырезом на груди.
- Федеральный комиссар Тося Изростова, - представилась она.
Заключенный шмыгнул носом, отозвался хрипло:
- Мадрагамов. Ильнар.
Комиссар закурила тонкую сигарету. Ярко-красные губы выпустили облачко сизого дыма.
Заключенный смотрел на Изростову, как затравленный зверь.
- Вас покормили? - осведомилась комиссар.
Мадрагамов растерянно захлопал глазами, выдавил:
- Да, комиссар.
Изростова кивнула. Элегантным щелчком швырнула в угол окурок.
Ее глаза стали злыми, как у готовящейся напасть рыси.
- Кормить еще вас, берлогеров ебаных.
Пнула стоящую на полу миску. Расплескивая баланду, миска описала дугу и ударилась о стену. Мадрагамов вскрикнул от неожиданности.
- На вас, выродков, имперские деньги тратить.
Слегка дрожащими тонкими пальцами с прекрасным маникюром Тося достала из пачки новую сигарету. Закурила.
- Хотите?
Ильнар кивнул. В глазах его метался страх.
- Послушайте....
- Ильнар.
- Да, Ильнар. Вы хотите выйти отсюда? Смотреть на небо, на цветочки, ебать девок? Таких красивых, как я. И красивее. Хотите?
Мадрагамов проглотил возникший в горле комок.
- Хочу.
- Ну, вот, - комиссар улыбнулась и присела на корточки рядом с ним. - Это разумно, Ильнар.
Тося придвинулась к заключенному, заглянула в изможденное лицо. Ноздри Мадрагамова уловили запах шанели.
Он отвел глаза.
- Ильнар, где прячутся берлогеры?
Если бы она ударила его, или даже поцеловала, он не испытал бы такого шока. Снегирев все знает.
- Какие берлогеры?
Лицо Изростовой вновь стало жестким. Она резко поднялась. Ильнар закрыл лицо, ожидая удара.
- Не притворяйся идиотом, берлогер.
Комиссар заходила по камере. Туда-сюда. Как маятник. Мадрагамов наблюдал за ней расширенными от страха глазами.
- Что ты делал на территории ЛОНа?
- Я... Я заблудился, - едва слышно выдавил заключенный.
- Врешь!
Комиссар метнулась к Мадрагамов и сходу - сильно и точно - ударила его ногой в пах. Ильнар взвыл, заваливаясь на бок. Комиссар схватилась за кобуру. Нахмурила лоб.
- Я имею полномочия убить тебя прямо здесь, берлогер.
Мадрагамов не слышал, корчась на полу от всепоглощающей боли. Тося остановилась, принялась рассматривать наманикюренные ноготки, ожидая, пока боль отпустит заключенного. Когда тот перестал вопить и сел, бледный, как полотно, лицо комиссара уже приобрело «доброе» выражение.