***
Представление моих современников о соотношении прав сюзерена и вассала очень... не очень. В основе - картинки русских дворян-помещиков, полностью зависимых от воли царя-батюшки. Эта же разница звучит в изумлении англичанина-путешественника в 17 в.: всё их имение может быть в любой момент отобрано по воле царя. Европейская феодальная пирамида строится иначе, не на решении вышестоящего, а на судебном решении споров.
"Саксонское зерцало":
"94. Никто не может быть лишен владения иначе, как если оно будет от него отнято по суду".
Цепочка понятна? - Преступление ленника - иск сеньора - открытый суд с прениями сторон, с доказательствами, с присягой сам-семь - решение суда, с заседателями, независимым судьёй и судебным исполнителем.
Насчёт независимости судей... "А кто у нас без греха?".
Но, безусловно, десятки разных людей должны рассмотреть, заслушать, решить. А вовсе не "в одно горло рявкнуть".
Такое ближе к "удивительно умному" раскладыванию повинностей в крестьянской общине, чем к "военно-мобилизационному" функционированию Государства Российского. При том, что "малая война" идёт на Западе практически непрерывно. Просто война другая - хоть и разорительная, но не геноцидная.
Фон Репков подробно расписывает законы, касающиеся споров ленника с господином:
"95. Ленник может утратить владение, если он будет лишен его в судебном порядке или если он откажется от лена в пользу господина. Однако в течение года и шести недель он сможет присягой отрицать, что он отказался от имения, если только господин не передал лен другому в его присутствии.
96. Ленник может в более частых случаях свидетельствовать против господина, чем это допускается для господина против ленника.
101. Если и господин и ленник приписывают себе владение леном, то лен сохраняет во владении при помощи свидетелей ленник.
107. Свидетельство семи своих людей требуется господину, чтобы лишить ленника лена.
В случае смерти ленника лен наследует его сын. И даже при отсутствии прямого наследника включается "право ожидания лена" (gedinge)".
Проще: легко дать лен. И почти невозможно его вернуть. Более того, ленник, имеет право перейти вместе со своим леном к другому господину.
Вельможи в эту эпоху нашли противоядие - министериалы. Их право не ленное, и весьма разнородное.
***
-- Хорошо. Поняла. Иди. Стой. Не болтать и забыть. Понял? И запомни: ещё раз полезешь ко мне под платье - охолощу.
-- Чёрт! Мадам! Вы ж не так поняли! Я ж из лучших побуждений...!
-- Иди.
Ростислава задумчиво глядела в закрывшуюся за фон Зейцом дверь. Умён, сообразителен, не труслив. Есть надежда. Что будет верен. Пока не припрёт. Или - пока не предложат... больше.
Шелест платья и звук вновь открывшейся двери прервал её размышления. В комнату вошла невысокая крепкая женщина в скромном одеянии послушницы. Скромном по покрою, но любой понимающий в тканях и украшениях, сразу бы оценил стоимость такого наряда. Да одни жемчужины на застёжках её "амиго" (разрез у горловины платья) стоили хорошего городского дома!
-- Что за глупая спешка? "Незамедлительно"! Пожар, что ли? Уже темно, добрые люди отправляются в постель. И там добрым делом занимаются. Одна дочка моя... всякие несуразности несураздит.
Продемонстрировав своё недовольство, не не сильно, Софья Степановна Кучковна, бывшая княгиня Суждальская, матушка Ростиславы, тёща и официальная любовница дочкиного мужа Генриха Льва, подставила щёку для поцелуя, мимоходом цапнула оставленный на виду ларец с корчажками ароматных мыл - "ароматы Клеопатры", воссозданные во Всеволжске, приводили её в восторг - и по-хозяйски уселась за стол.
-- Это ещё хорошо, что мой-то, в смысле: наш, за день набегался по жаре. То гостей принимал, то приготовления к завтрашнему проверял. Замучился бедненький. Еле ноги таскает. Вот у меня и свободный вечер образовался. А если бы... а тут твоя вскакивает... немедленно! К герцогине! И что он бы подумал? И вообще: где это видано, чтобы дочь матери приказывала? Бего-ом... Мало я тебя в детстве порола.
-- Не успела. Замуж выдала.
Софья проглотила продолжение своей фразы. Неудачное замужество дочери было не её виной: сработали гос.интересы. Вполне осознаваемые и в приказном порядке формулируемые Бешеным Китаем - её тогдашним мужем Андреем Боголюбским. Но Софья не... не воспрепятствовала. Даже не пыталась. Другие вещи казались более важными.
-- Однако ж не дело, чтобы матери родной указывать, будто служанке...
-- Дочь князя вправе указывать дочери боярина. А законная жена полюбовницу мужа своего может и по щекам отхлестать.
Софочка вскинула голову, озлобилась, открыла уже рот... и промолчала.
За последний год с дочерью произошли удивительные перемены. Она перестала быть "овцой" - доброй, послушной, мягкой. Стала... "бараной" - упёртой, несдвигаемой. И не то чтобы всякое слово матери вызывала в ней отрицание. Но приняв решение, собственное, не с матушкиного доброго совета, а своё, Ростислава, не устраивая перебранок и скандалов, следовала ему.
Это раздражало чрезвычайно. Надавить родительским авторитетом - не получалось. Пыталась голосом. В ответ:
-- Иди остынь.
Пробовала слезами:
-- Велеть служанкам сухих портянок подать? Для воды вытирания?
-- Ты кому такое...?!
-- Тебе. Коль от безделья слёзы льёшь.
Сильно-то не поскандалишь - люди вокруг. А привлекать к себе внимание в Белозерских да Новогородских землях... Как-то ущемить дитя вздорное, к матушке родной уважение не выказывающее... приказать, там, в чулан, без сладкого или ещё как... Караван ведёт старый гридень Воеводы Всеволжского Ивашко. Гусак надутый! Вежества вот ни на столько! А ума-то и вовсе никогда не было.
Софья дала слабину в Варяжском море. Когда посреди серой морской пустыни начал крепчать ветер, когда на волнах - вот они рядом, за низким бортом кораблика, руку протяни! - появились белые пенные барашки, когда ушкуи начало качать и всё заскрипело... Софья испугалась. Начала дёргать кормщиков - поворачивай к берегу! А куда поворачивать-то?! Поставить ушкуй бортом к волне - точно перевернуться.
Паника требовала действий. А что делать - она не знала. Успокоилась только когда кормщик, взбешённый понуканиями пассажирки под руку и чувством подступающей опасности, рявкнул в сердцах:
-- Не ной! Дура! Глянь на госпожу нашу. Она-то делом занята, - и показал на соседний ушкуй.
Там, утвердившись на носовом помосте, без суеты и воплей, сосредоточенно молилась Ростислава.
Конечно, бабе-то и не испугаться на море в непогоду, когда и матёрые мужи бледнеют да крестятся, домашних своих вспоминают да обеты обещают... Ничего зазорного в таком испуге нет. Софочка вела себя естественно, природно. А вот дочка - неестественно. По-государеву. Страха не выказала, а вознесла молитву за спасение людей своих.
Софья поглядывала на дочь с удивлением и некоторым смущением: крепка духом оказалась. Дитё малое неразумное, а вот же...
Последовавшие эпизоды как-то затуманили тогдашнее впечатление. Но осадочек остался.
Ростислава вовсе не "тянула одеяло на себя", не стремилась всё решать или, не дай бог, матушке своей указывать. Но уважение корабельщиков было видно. Масса мелочей, вроде - как уступают дорогу, как стремятся услужить во всякой мелочи, не по окрику, а сами собой. А уж когда она при резком повороте кораблика упала за борт да четверо гребцов без команды разом попрыгали её спасать... "За мной так не кинутся".
Глядя, как Ивашко на первой же стоянке объявляет о представлении "спасателей" к награждению орденами "Святой Ольги" четвёртой степени, Софья в сердцах буркнула себе под нос:
-- Экая цаца! И цены не сложить! За что ж такие почести?
И услышала негромкий голос оказавшегося рядом Бени:
-- Она - имение Зверя Лютого.
-- Что?! А я кто?!
-- И ты, и я. Мы тут все - люди Воеводы Всеволжского. Но она - наипервейшая.
То, что "наипервейшая" не она - очень возмущало. Но "поставить на место" дочку никак не получалось. Караван вели кормщики. Во главе каравана - Ивашко. На встречах на берегу Ростислава помалкивала, дозволяя вести разговоры Бене, а после и Софье. При первых встречах с Генрихом Львом в Хальденслебене её и вовсе не видать, не слыхать было.
"Ты действуй. Я посплю", - сказала совесть Софочке. И та принялась трудится.
Это она - Софья Кучковна - порешала все вопросы! Это она убедила Альбрехта Медведя в Браниборе в полезности их прохода в Саксонию. Личным трудом!
Это она так улестила Магдебургского епископа Вихмана, что тот поверил в их "стремление в лоно".
Это она соблазнила Льва, сумела найти струны в его душе и сыграть на них так, что вся Саксония встала на уши! Да и не только Саксония.
-- Ап! - И герцог у ног моих лёг!
Да Генрих даже и не видел толком эту пигалицу до объявления о своём решении взять её в жёны!
Весь этот, столь возмутивший многих, брак - это ж только для того, чтобы она, Софья, оставалась с ним! Это она крутит Льву голову и головку! Отчего и наглой молчунье-сопливке есть место для жизни! И очень даже неплохое.
Ещё бы: одно дело в герцогинях саксонских сидеть, другое - на Суздальщине в промёрзлой келье лёгкие выхаркивать! И никакой благодарности! Ни-ка-кой!
Ростислава помалкивала. Глаз не поднимала, слово молвила только по спросу. Не капризничала, не требовала себе "луну с неба".
"Мы туда идём, куда нас ведут".
Но когда на пиру за месяц до свадьбы прежняя постоянная любовница герцога - графиня Клотильда Блискатель - подстроила, вместе со своим братом, будущей новобрачной ловушку, после которой на пришлых должна была начаться "большая охота", эта малявка - убила обоих.
Убила! Двоих!
Каким-то странным, невиданным способом. Удивительным оружием полученным от "Зверя Лютого". А через день этой же, весьма примитивной на вид штукой упокоила лидера противников предстоящего бракосочетания - камерария, графа Рейнгенау.