— Ручаюсь за него головой, — сказал Ефимчук.
Видя, как ловко Циммерман управляется со славянами, комендант приказал ему сопровождать эшелон с рабочими до места назначения — он боялся, как бы дорогой славяне не разбежались…
По прибытии в Оберфельд Циммерман развил такую деятельность, что прибывший посмотреть на рабочих командир строительной бригады подполковник Рюдель сразу обратил на него внимание и решил оставить его у себя. Рабочих знает, не случайно же его назначили сопровождать спецотряд. И ему, Рюделю, будет меньше хлопот, когда командовать славянами станет такой человек.
Циммерман установил строжайший порядок в лагере. По военному образцу он разбил отряд на роты и взводы, назначив командирами наиболее расторопных, хватких и надежных. Первую роту возглавил Лукашонок.
Циммерману выделили отделение эсэсовцев-охранников во главе со старым, призванным из запаса унтершарфюрером СС Кампсом, страдающим радикулитом. Охранники несли службу посменно, повсюду сопровождая спецотряд. Циммерман услужливо преподнес Кампсу случайно привезенную из Белоруссии мазь из змеиного яда, порекомендовав ею растирать поясницу. Лекарство помогло, и унтершарфюрер проникся уважением к начальнику спецотряда. Циммерман догадывался, что Кампс регулярно докладывал о нем своему непосредственному начальнику — командиру бригады охраны специальных объектов обер-штурмбаннфюреру СС Грюндлеру — и всячески ублажал унтер-шарфюрера.
Рабочие жили в лагере номер три, расположенном на берегу широкого лесного озера. Неподалеку, за высоким забором, находился лагерь номер два, куда помещались специально отобранные военнопленные. Иметь с ними связь рабочим запрещалось. На противоположном берегу озера под номером первым разместился еще один лагерь военнопленных — на тысячу человек.
Огромная площадь леса была огорожена двумя рядами колючей проволоки. На сторожевых вышках с прожекторами круглосуточно дежурили эсэсовцы.
…На место прибыли вовремя.
— Приступить к работе! — не давая времени на отдых, крикнул Циммерман.
Рабочие были быстро разведены по участкам. Зазвенели пилы, застучали топоры, с треском одна за другой стали рушиться сосны: расчищалось место для глубокого котлована. Циммерман не знал, что они строят, а спросить об этом Рюделя не решался. Будущее сооружение находилось рядом с бактериологической лаборатории, скрытой высоким забором. Унтершарфюрер Кампс строго предупредил рабочих, чтобы не смели даже подходить к забору. Но Циммерман все же поручил Лукашонку следить за привозимым материалом, запоминать размеры труб, толщину балок.
Вскоре на площадку прибыл Рюдель. С первого взгляда было видно, что он раздражен и зол. Циммерман хотел доложить о ходе работ, но Рюдель резко прервал его:
— Эти бездельники все еще копаются с одним пнем. Со вчерашнего дня!
— Здоровый попался, герр подполковник. Корни глубоко в землю ушли, — попытался оправдать рабочих Циммерман. Он ковырнул носком сапога твердую землю, в сердцах добавил:
— Камень, а не земля. А у рабочих только лопаты да топоры. И людей мало…
— Людей больше не будет, — отрезал Рюдель.
— Тогда бы трактор или какую другую машину.
— Все машины на фронте.
Циммерман замолчал, не решаясь больше спрашивать. Как бы не навлечь на себя немилость начальника: чувствовалось, что сверху его торопят со сроками сдачи объекта.
— Я недоволен работой русских, — сквозь зубы процедил Рюдель.
— Я заставлю их работать до седьмого пота, но, боюсь, это мало поможет.
Рюдель вплотную подошел к пню, возле которого копошились рабочие.
— Взорвать надо, — тихо сказал он.
— Взорвать? — осторожно переспросил Циммерман. — Это… это другое дело. Пара шашек — и пня не будет.
Рюдель вскинул колючие брови:
— Вы умеете обращаться с толом?
— Да, мне приходилось работать со взрывчаткой. Рюдель прищурил глаза, раздумывая. С помощью взрывчатки время на корчевку и рытье котлована резко сократится.
— Хорошо, взрывчатка будет, — согласился Рюдель и строго предупредил: — Под вашу личную ответственность!
Через день грузовая автомашина привезла взрывчатку в тяжелых ящиках. Их сложили в штабель, накрыли брезентом и сдали под охрану эсэсовцам унтершарфюрера Кампса. Циммерман поручил Лукашонку в стороне от стройплощадки соорудить склад для хранения тола. А сам удовлетворенно подумал, что теперь Центру не нужно будет заботиться о взрывчатке. Вот она, рядом! Надо только суметь взять ее и понадежнее спрятать…
Подполковника Рюделя срочно вызвал к себе вернувшийся из. Берлина начальник гарнизона.
— С оберштурмбаннфюрером приехал полковник из главного строительного управления, — сообщил на всякий случай посыльный.
«Инспектор, — встревожился Рюдель. — Будет ругать за сроки».
— Подполковник Рюдель, командир строительной бригады, — войдя в кабинет Грюндлера, представился Рюдель молодому полковнику.
— Полковник Краузе, — сказал представитель главного строительного управления, не подав руки стоявшему навытяжку командиру строительной бригады.
Грюндлер весело подмигнул смущенному Рюделю.
— Полковник. Краузе приехал посмотреть на нашу стройку. Покажите, что у нас делается.
— Яволь, герр полковник.
— В помощь бригаде привезли отряд славянских рабочих, — пояснил гостю Грюндлер.
— Командует ими немец, бежавший от большевиков. Я о нем вам рассказывал. — Оберштурмбаннфюрер повернулся к Рюделю: — Пригласите сюда начальника отряда славян.
Рюдель позвонил в штаб и приказал дежурному адъютанту срочно прислать Циммермана к оберштурмбаннфюреру.
— Позвольте предварительно дать общую характеристику строящемуся объекту, — обратился Рюдель к молчаливому полковнику.
— Я прекрасно знаю ваш объект, — сухо сказал Краузе. — Меня интересует ход строительных работ.
Рюдель, тщательно подбирая слова, начал перечислять все то, что сделано на сегодняшний день.
Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Циммерман. При виде старших офицеров он явно растерялся, но быстро взял себя в руки и громко выкрикнул:
— Хайль, Гитлер!
На губах Грюндлера заиграла усмешка. Он перевел тяжелый взгляд с Циммермана на Краузе, проговорил, нарочито подчеркивая слова:
— Это и есть начальник отряда славян. Знакомьтесь…
Краузе внимательно рассматривал Циммермана. Ему тоже показалось, что где-то встречал этого человека.
— Полковник Краузе, — наконец выдавил он из себя.
— Краузе?! — тихо произнес Циммерман. — Не… не может быть… Хельмут, это вы?!
— Постой, постой… — наморщил лоб Краузе. — Черт возьми, Генрих?! Вот так встреча! — Он встал, протянул Циммерману обе руки, но потом, спохватившись, снова опустился в кресло. -
Господа, мы вместе учились…
— Да, да, — подтвердил возбужденный Циммерман. — Мы однокашники. Столько лет учебы… Хельмут… я рад, очень рад, что вы уже полковник рейха! Поверьте, я горжусь вами!
А вот я… у меня… Мне дьявольски не повезло. Эх, да что об этом говорить…
— Идемте, Рюдель, — тихо позвал подполковника Грюидлер. — Пусть поговорят…
Они вышли из кабинета и прошли в канцелярию.
Рюделю вдруг стало жарко. Только теперь он понял, что оберштурмбаннфюрер преднамеренно устроил встречу однокашников. Что стало бы с ним, Рюделем, если бы Краузе не признал Циммермана?..
Неожиданная встреча с полковником Краузе насторожила Циммермана. Оказывается, ему все еще устраивают хитроумные проверки… Мысленно Генрих проанализировал свое поведение в Шварцвальде: кажется, нигде не допустил промашки. С командиром охраны унтершарфюрером Кампсом Циммерман нашел общий язык… А вот с начальником концлагеря надо бы познакомиться поближе… Он решил не откладывать этого и в тот же день отправился к Баремдикеру.
— Я, герр оберштурмфюрер, честно признаться, все как-то не решался к вам зайти. А вот побывал в гостях у моего друга полковника Краузе…
— Почему вы не решались зайти? — перебил его начальник концлагеря.
— Это же ясно, герр оберштурмфюрер: кто вы, а кто я? Если бы вы знали, как много я потерял, живя в большевистской России. Я так мечтал уехать на свою родину и вот наконец здесь и горжусь, что имею честь беседовать с вами.
— Беседовать? — усмехнулся Баремдикер. — Вы можете и выпить со мной… Правда, — замялся начальник концлагеря, — у меня вышли все запасы. Но что-нибудь придумаем. Заходите вечерком, ладно?
— Польщен, герр оберштурмфюрер, — улыбнулся Циммерман.
— Если разрешите, я прихвачу кое-что с собой… После работы Циммерман пришел к начальнику концлагеря. Тот встретил его как старого друга. Увидев коньяк, который принес Генрих, он воскликнул:
— О, да вы волшебник, обер-лейтенант! — Глаза Баремдикера загорелись зеленым огоньком, он жадно рассматривал бутылки коньяка и прочую снедь. — Это же целое богатство в наше время!
— Это все Краузе, — сказал Генрих. — Мы ведь с ним друзья с ранних лет, и если бы не отец, из-за которого я попал в Россию…
Пили коньяк весь вечер.
— У английского премьера губа не дура, — заключил Баремдикер. — Каждый день, шельма, лакает такой божественный напиток…
Последовала резкая фраза на английском языке. Потом еще и еще. Очевидно, оберштурмфюрер кого-то ругал. Он привалился к столу, опрокинул, разбил рюмку.
— Ничего, ничего, — поторопился успокоить его Генрих. — В России говорят: это к счастью.
Баремдикер расслабленно откинулся на спинку стула.
— В России, может быть. А у нас… у нас, в великой Германии — нет. В Англии тоже. — Он наклонился к Циммерману, доверительно заговорил:
— Мой папочка, барон Карл Тирфельдшейн, спрятал меня в лондонском тумане. От глаз людских… Как незаконнорожденного. Заставил окончить английский колледж. Чтобы сделать дипломатом. А я терпеть этого не могу. Мундир эсэсовца мне дороже черных фраков и накрахмаленных сорочек с бабочкой у шеи. Я бы давно уже был штурмбаннфюрером, если бы не папина глупая затея с дипломатией.