— Мне необходимо ее найти, — Андрей положил руку на снимок, обнаруженный при обыске у старика Чувьюрова.
— Они у меня даже негативы изъяли, — сказал мастер.
— Кто?
— Заказчики.
— Выходит, она не сама к вам пришла, а был заказ некоей фирмы или отдельного человека?
— Оплата пришла по перечислению, — неожиданно влезла в разговор кудрявая девчушка из-за прилавка. Она, похоже, чувствовала себя уязвленной — разговор проходил без нее, ею как бы пренебрегли, вот она и решила напомнить о себе.
— У вас и такое бывает? — удивился Андрей. — Обычно за фотографии расплачиваются наличными, разве нет?
— Когда заказчиком выступает частное лицо, да, наличными. Если же заказ делает организация, фирма… Мы не возражаем против перечислений. А им это гораздо проще.
— И часто такое случается?
— Чрезвычайно редко. Школа может заказать альбом для выпускников, завод — по случаю какого-нибудь своего юбилея, — фотограф был несколько растерян неуместным вмешательством рыженькой приемщицы. Но вскоре оправился, и к нему вернулась обычная его устало-безразличная манера разговора. — Если у вас больше вопросов нет, — фотограф поднялся, снова всмотрелся в мокрый отпечаток и уже хотел было скрыться за черной шторой, но Андрей остановил его.
— Простите, если, как вы говорите, подобные заказы случаются чрезвычайно редко… А на этом снимке не завод, не школа, здесь полуголая красавица… То вы наверняка запомнили, кто же захотел иметь такие снимки, какая-такая организация пожелала украсить стены подобными произведениями…
— Не могу припомнить…
— Господи, Николай Иванович! — опять влезла в разговор приемщица из-за прилавка. — «Фокус» оплатил нам эти снимки, вы что, забыли? Два месяца тянули, пока я сама к ним не пошла! Такие жмоты! Ужас! — от охватившего ее гнева девушка резко отвернулась — есть такая манера у девушек, которые считают себя красивыми и во всем правыми. Сказав что-либо, они тут же отворачиваются, давая понять, что нет у них никаких сил разговаривать с такими бестолковыми собеседниками.
— Да? — переспросил фотограф, и лицо его на какое-то мгновение окаменело. — Может быть, не знаю… Мое дело — фокус навести. А кто платит, — он развел руками, — так ли уж это важно, — и поспешил нырнуть за черную занавеску.
— Чего это он? — спросил Андрей у девушки, кивнув в сторону дернувшейся занавески. В голосе его прозвучали чисто пафнутъевские простоватые нотки, в которых можно было уловить и наивное удивление, и сочувствие девушке, которой приходится работать с таким грубым человеком, и раскаяние в собственной настырности, если таковая будет ею замечена и осуждена.
— А! — и девушка пренебрежительно махнула ручкой. — Старость — не радость! — она шало сверкнула подведенными глазами.
Простые вроде бы, непроизвольно сорвавшиеся слова с ее почти детских неумело, но ярко накрашенных уст, но все понял Андрей и даже устыдился. Почти открыто сказала ему девушка, что уж он-то, Андрей, никак не стар, он молод и нравится ей, не то что прокисший в этих проявителях и закрепителях склеротик, который не помнит даже того, что с ним случилось вчера.
— А то я уж подумал, может, сказал чего не того, — растерянно пробормотал Андрей и опять слукавил, понимая, что колется приемщица, на глазах раскалывается.
Девушка поманила Андрея пальцем, а когда он приблизился, прошептала на ухо:
— Чем-то припугнули его эти фокусники. Он в штаны и наделал.
— Может, заплатили маловато? — тоже вполголоса предположил Андрей.
— И это тоже, — заговорщицки кивнула девушка, и в этот свой кивок сумела вложить даже восторженность проницательностью Андрея, дескать, уж мы-то с тобой прекрасно понимаем, в чем тут дело.
— Валентина! — раздался из глубин лаборатории нарочито требовательный голос фотографа. — Иди сюда!
— Сейчас такое начнет, — сказала она Андрею на ухо и уже громко крикнула: — Иду!
— Пока! — Андрей от двери махнул рукой, но Валя и здесь сумела пойти дальше — послала воздушный поцелуй. И уже когда он хотел выйти, настигла его с ручкой и клочком фотобумаги.
— Запиши свой телефон! Мой у тебя на фотке. Если чего узнаю про эту красотку — позвоню.
— Тоже верно, — согласился Андрей и быстро нацарапал на полоске бумаги домашний телефон. И приписал внизу имя.
— Андрей? — восторженно прошептала Валя. — Ой, до чего мне нравится это имя! Балдею! Представляешь? От одного имени балдею?
— У тебя тоже имя ничего, — улыбнулся Андрей.
Направляясь в морг, Пафнутьев и так и этак прикидывал события, происшедшие в последние несколько дней. Он оказался втянутым в них так быстро и необратимо, что не успел даже спохватиться, оглянуться по сторонам.
Убийство в кабинете начальника милиции… Такого действительно еще не было. Какую нужно иметь ярость в душе, злобу, ненависть, чтобы, не заботясь о собственной судьбе, заколоть человека, который наверняка втрое крупнее старика, втрое моложе. Эти удары за спину, наискосок, чуть вверх оказались столь убийственно точными, что громадный, полный сил детина рухнул на пол и умер в течение нескольких минут.
Но и это не все, далеко не все… Дело идет к тому, что первого парня тоже заколол старик. Что могло его заставить? Жил себе и жил, кефир хлебал, по праздникам плавники тараньки сосал, орденами любовался… Вот и все. Больше ничего по результатам обыска о старике сказать было невозможно.
Теперь эта кошмарная находка в холодильнике… Может, он людоед?
Но где остальные части тела?
Съел?
А почему пальцы свернуты в кукиш?
Это что, такие забавы нынче пошли?
Может, он и первого парня заколол, чтобы обеспечить себе пропитание на весну, а учитывая, что тот оказался при теле, да с жирком, старику на все лето его хватило бы при скромном расходовании…
Если все это так, то тогда понятно, почему он заколол парня в собственном подъезде — старик попросту не смог бы притащить его с улицы, силенок бы не хватило. А так — дверь рядом. Но почему все-таки не затащил? Кто-то помешал? Ну, да, Оськин и помешал. В первом случае старик успел скрыться, но когда вышел на второго парня, удача ему изменила.
А рука? Как понимать руку в холодильнике?
От нищеты и беспросветности сейчас многие умом трогаются, людоедов отлавливают по всей стране едва ли не каждый день — то детишек кушают, то девиц забивают, то собутыльников на закуску зазывают…
Шагая по лужам, Пафнутьев некоторые слова проговаривал вслух, прохожие оглядывались на него с улыбкой, повело, дескать, мужика. А Пафнутьев никого не замечал, он перепрыгивал через ручьи, когда успевал их заметить, а если запаздывал, то шагал прямо по сверкающим солнечным бликам, сунув руки в карманы куртки, натянув клетчатую кепку на брови, снова и снова прокручивая в уме все те сведения, которые удалось ему получить за последние два дня.
Единственный просвет, который удалось высмотреть Пафнутьеву, был связан с фирмой «Фокус» — оба убитых парня были сотрудниками этой фирмы, и опять же «Фокус» оставил свои следы в квартире Чувьюрова — фотография красотки, слишком легкомысленная для домашнего снимка, каким-то образом оказалась в семейном альбоме.
Ничего, успокоил себя Пафнутьев, заговорит Чувьюров, никуда не денется. Пройдет шок, он успокоится, не надо только слишком уж давить на него, торопить, требовать показаний полных и чистосердечных. Завтра же, с утра возьмусь за старика, решил Пафнутьев и рванул на себя тяжелую низкую дверь морга.
Паталогоанатом, или, как его называли проще, эксперт, был на месте и встретил его обычным своим взглядом — громадные белесо-голубого цвета глаза, увеличенные до кошмарных размеров толстыми стеклами очков, смотрели не то осуждающе, не то изучающе, будто видел не живого человека, а труп на каменном своем столе.
— Здравствуйте, — сказал Пафнутьев гораздо громче, чем требовалось, чтобы хоть самим голосом разрушить мертвенную тишину помещения и как-то расшевелить этого маленького человека с печальными глазами и пересохшими от частого мытья руками.
— Здравствуйте, — ответил тот и почтительно склонил голову.
— Я не слишком рано пришел? — произнес Пафнутьев дежурные слова, но уже потише, поняв, что криками он здесь никого не расшевелит и не поднимет.
— В самый раз, — ответил эксперт. — Знаете, у меня для вас хорошая новость.
— Боже! — вскричал Пафнутьев. — Хорошая новость из морга?! Мне страшно.
— Обнаружилась вполне определенная вещь, — впервые в глазах эксперта Пафнутьев увидел искорки радости, будто тот действительно хотел сообщить нечто забавное.
— Говорите же, — простонал Пафнутьев.
— Оказывается, руку, которую вы мне принесли, отделили от туловища, когда человек был уже мертв.
— Думаете, это хорошо? — осторожно спросил Пафнутьев, боясь обидеть этого странного человечка.
— Конечно! Представьте себе, что руку отрубили бы у живого.
— В самом деле, — согласился Пафнутьев. — И когда это произошло?
— Сие есть тайна великая. Непознаваемая.
— И даже предположить нельзя?
— Предполагать можно все что угодно, но ведь вам нужны даты, цифры, имена… Дело в том, что после отделения от туловища рука хранилась несколько небрежно, в неприспособленных для этого условиях.
— В холодильнике лежала. В морозильном отделении. Можно что-нибудь сказать о хозяине этой руки, если можно так выразиться?
— Хозяином ее был мужчина. Он не чурался физического труда, ни в молодые годы, ни в более старшем возрасте…
— А сколько ему было лет?
— Сие есть тайна великая.
— Да, я знаю, тайна сия непознаваема! — Пафнутьев начал раздражаться, но все-таки держал себя в руках, и ему воздалось, потому что эксперт вдруг произнес и нечто существенное.
— Есть одно обстоятельство, которое позволяет если и не установить точный возраст хозяина руки, то достаточно обоснованно об этом судить, — глаза эксперта колыхнулись за стеклами очков, как две медузы в аквариуме.
— Вам удалось…
— Удалось, — кивнул человечек. — Видите ли, мне пришла в голову удивительная мысль… Я просветил эту руку на рентгеновской установке. Вы ни за что не угадаете, что я увидел на экране! Я был потрясен!