— Прощай, друг. Двери моего дома всегда для тебя открыты. Помни это.
Темень ночная поглотила Адуса, путь которого лежал к гробнице Иоса из Маревии. Кузнец, вышедший следом, направил стопы свои прочь от Священного Города — туда, где тропа терялась среди скал отвесных. Только он ведал, где скрывается шайка отчаянных разбойников, над которыми главою был брат его кровный.
10.
Волею судьбы Адус укрылся под сенью того самого платана, где совсем ещё недавно скрывался Вифокур. Гробница Иоса, ставшая местом погребения Учителя, отсюда видна была как на ладони.
Неумолимо летело время. Вот уже восток побледнел, засветился таинственным, едва заметным намёком на день грядущий — близился час рассвета. Ожидание медленно превращалось в пытку…
Холодное острие кинжала коснулось шеи его и на сонной замерло артерии.
— Имя! — властный потребовал голос.
— Адус, — хрипло ответил он.
Клинок исчез. Адус обернулся, холодный пот вытирая со лба. То были «призраки» — так называли разбойников горожане. Появляясь бесшумно, незаметно, из-под земли словно, там и тогда, где и когда их менее всего ожидали, и также бесшумно и неведомо куда исчезая, они действительно походили на призраков, неких злых духов из потустороннего мира. Во главе их стоял атаман, с чьей-то лёгкой руки прозванный «ирийским Робином Гудом», и лишь очень немногие — и Адус в их числе — знали, что он и известный всему Священному Городу кузнец — братья родные.
Адус сразу узнал его. Как две капли воды походил атаман на старшего брата своего — и статью, и ростом, и размахом плеч богатырских, но был он чуть стройнее, изящнее, да в движениях более порывист. Борода чёрная обрамляла гордое лицо, взор орлиный буравил насквозь, заставляя Адуса ёжиться и трепетать. «Призраки» — было их более двух десятков — безмолвным кольцом древний окружали платан.
— Ты хотел видеть меня, — произнёс атаман, играя хлыстом. — Так передал мне брат.
— Мне нужна помощь двадцати крепких мужчин, — уклончиво ответил Адус. — Помощь, которая останется в тайне.
— Ты — друг моего брата, и я сделаю всё, что ты захочешь, — учтиво произнёс атаман. — Говори!
— Иди за мной, атаман.
Адус приблизился к гробнице Иоса и остановился.
— Прикажи людям твоим отодвинуть этот камень! — указал он на валун, загораживающий вход в гробницу.
Усмехнулся атаман: знал он, что осквернение чужой гробницы каралось наказанием розгами на базарной площади Священного Города, в полдень, при большом скоплении народа. Теперь он понял, почему человек этот обратился за помощью к «призракам»: противозаконное деяние должны вершить лишь те, кто сам стоит вне закона. «Призраки» же ко всему прочему сохранят тайну лучше кого бы то ни было другого.
Сделал знак атаман своим людям, бросились те бесшумно выполнять безмолвный приказ. Отодвинуть камень в сторону от входа делом было нелёгким: желоб, по которому катился камень, имел значительный уклон вверх. Такая работа под силу была лишь крепким, здоровым мужчинам — именно такими и оказались разбойники, помощью которых решил воспользоваться Адус.
Вход был свободен, Адус зажёг факел и вступил в каменную Обитель мёртвых. Тяжёлый, густой воздух, пахнувший в лицо ему, напоён был ароматами благовоний и пряных трав. Пламя факела выхватило из мрака неглубокую нишу, выдолбленную в дальней стене, — там тело Учителя покоилось. Адус шагнул вперед.
На неподвижном лице мёртвого лежала печать безмятежности и покоя, ни единой тени недавних страданий и тревог не отразилось в чертах его, веки были опущены, но сквозь них увидел вдруг Адус горящий огнём неземным взор — или только показалось ему?
«Он святой!..» — словно кинжалом острым, резанула мысль.
С низко опущенной головой вышел на волю Адус. Долго молчал, обо всём на свете забыв. «Призраки» терпеливо ждали, выстроившись полукольцом перед входом в гробницу.
На востоке занималась заря.
— Скоро рассвет, — нетерпеливо произнёс атаман, Адуса выводя из задумчивости. — Нам пора уходить.
Адус кивнул.
— Спаси вас Бог, добрые люди, — сказал он, к сердцу прикладывая руку. — Помощь ваша не имеет цены.
Расхохотался атаман.
— Ты первый, кто назвал нас добрыми людьми! Запомни: ты всегда можешь рассчитывать на «призраков».
Адус вынул мешочек о золотыми монетами.
— Возьми, атаман, в знак благодарности моей.
Грозно сдвинул брови атаман.
— Золото? Ты смеёшься надо мной, человек! Спрячь, и не оскверняй более блеском его нашего бескорыстного деяния. У «призраков» тоже есть понятия о чести.
Они исчезли так же внезапно, как и появились. Лишь зияющий пустотой вход в гробницу напоминал о недавнем их присутствии — они не оставили даже следов.
Багровое зарево ползло по небосклону с востока, ночной рассеивая мрак и возвещая о зачинающемся дне. Земля пробуждалась, судорожно сбрасывая покровы ночи.
Адус поспешил к Городу. Спустя час, когда совсем уже рассвело, но горожане всё ещё пребывали в сладком неведении предутреннего сна, вернулся он, везя с собою старую, рассохшуюся телегу, запряжённую чахлым, полуживым мулом. Бережно, словно ребёнка, вынес из гробницы тело Учителя, положил в телегу, сверху прикрыл охапкой сена. Скатил огромный валун по желобу вниз и повернул к Городу.
Тело Адус спрятал в своей хижине.
11.
Минувший катаклизм, потрясший Священный Город, по капризу судьбы обошёл стороной Обитель ирийского Иерарха — дворец Верховного Жреца. Странным казалось и то, что Храм, в руины обратившийся, соседствовал с обителью Иерарха: лишь расстояние полёта стрелы разделяло их.
Верховный Жрец, возглавлявший ирийскую Церковь, являлся также Магистром Священного Ордена меченосцев, каковой Орден вобрал в себя наиболее преданных и фанатичных поборников господствующей Церкви и представлял собой воинственную организацию, опирающуюся на железную дисциплину её членов, слепую веру в Единого Бога и преданность Магистру. Меченосцы боролись с любыми проявлениями ереси, которые способны были подорвать основы ирийской Церкви и признавались опасными её иерархами, но правосудие мог вершить только Наместник Императора; именно меченосцы сыграли решающую роль в поимке «опасного лжепророка-еретика», в узком кругу его последователей именовавшегося не иначе как «Учитель». Суд Наместника лишь завершил начатое Орденом.
Наместник не вмешивался в дела Ордена, справедливо полагая себя стоящим вне и выше внутрицерковных раздоров и распрей, а также войны с ирийскими еретиками, воинственность же меченосцев никогда не распространялась на представителей императорской власти, и ни разу не было столкновения между меченосцами и воинами Императора. Каждый делал своё дело, стремясь лишь к одному — к поддержанию порядка в государстве и сохранению существующей власти. Ирийское царство, как верный вассал могущественной Империи, считалось образцовой колонией, где народ жил в смирении и богобоязни, и за умелое правление Наместник не раз поощрялся, получая ценные награды из рук самого Императора.
Денно и нощно несли службу рыцари-меченосцы у ворот Обители Иерарха, охраняя покой и безопасность Магистра. Дворцовая стража прекрасно знала своё дело, и ни один смертный не мог бы проникнуть в Обитель без её ведома.
Ранним субботним утром этим смертным оказался Адус, в намерения которого входила встреча с самим Верховным Жрецом. В плане, окончательно созревшем к утру, Верховному Жрецу отводилась едва ли не решающая роль.
— Прочь! — грозно крикнул меченосец, преграждая дорогу Адусу. — Прочь отсюда, раб!
— Доложи Верховному Жрецу, что его желает видеть человек, уже сослуживший ему верную службу и готовый сослужить её ещё раз, — сказал Адус, отступая назад.
Появился начальник стражи.
— Снова ты? — сурово сдвинул брови он. — Что тебе нужно ещё? Ты получил сполна!
— Я должен видеть Верховного Жреца. Это очень важно. Промедление может стоить вам жизней.
Начальник стражи заколебался.
— Пропустите его, — приказал он охранявшему вход меченосцу. — Следуй за мной.
Они вошли в просторную залу, скудно обставленную и явно предназначенную для приёма простого люда.
— Жди здесь, — коротко бросил стражник и исчез за одной из дверей.
Адус приготовился к ожиданию. В этой зале он уже был однажды — позавчера вечером, накануне ареста Учителя. Тогда он пришёл предать его.
— Что тебе нужно здесь в столь ранний час? — внезапно услышал он дребезжащий голос — и обернулся.
Это был Жрец-Хранитель, старый, немощный человек, убелённый сединами и обременённый почти что целой сотней прожитых лет.
— Я хочу говорить с Верховным Жрецом, — ответил Адус.
— Верховный Жрец не может принять тебя, — возразил Жрец-Хранитель. — Изложи своё дело мне.
— Нет, — упрямо заявил Адус, — моё сообщение предназначено лишь для ушей Верховного Жреца.
— Оно настолько важно?
— Да. Оно касается казнённого вчера пророка.
— Лжепророка, — поправил Жрец. — Хорошо, я доложу о тебе Верховному Жрецу.
Он исчез. Вскоре за Адусом пришли и провели его в другую залу, на этот раз богато обставленную и блистающую роскошью, хотя и меньших размеров. Это были личные апартаменты хозяина дворца, доступ в них открыт был далеко не каждому посетителю. Адус знал это, и потому своё присутствие здесь расценил как признак живейшего интереса к своей персоне. В дальней конце залы, пол которой устилал дорогой персидский ковёр, на высоком троне, отделанном золотом и чернёным серебром, гордо восседал сам ирийский Иерарх, Великий Магистр Священного Ордена меченосцев, Верховный Жрец — признанный и полноправный глава господствующей Церкви.
Это был высокий, плотный человек лет пятидесяти, со словно высеченным из мрамора лицом, надменным взглядом острых, неподвижных глаз, орлиным носом и иссиня-чёрной бородой, переливающимися волнами ниспадающей на грудь. Он призван был властвовать — и он властвовал, насколько позволяли жёсткие рамки неумолимой судьбы.