Нам об этом ничего неизвестно. Нам остается только воображать. Как всегда в творчестве Фридриха, картина пробуждает любопытство зрителя, вызывая в его душе интерес к тайне, на которую только намекает художник. Художник приглашает нас к размышлению об этих людях и о любви.
1818–1820 гг., холст, масло, 71 × 56 см, Государственный музей Эрмитаж, Санкт-Петербург
21 января 1818 г. Каспар Фридрих женится на Каролине Боммер. Он увозит свою молодую жену в свадебное путешествие на берега Балтики и на остров Рюген. На этом залитом светом полотне, написанном после их возвращения в Дрезден, он изображен спиной к нам, рядом с Каролиной: прекрасный и простой образ любящей пары, где Фридриху удалось избежать столь избитого – и ограничивающего – изображения объятий или поцелуя.
Первый план погружен в тень. Стоящий за штурвалом капитан корабля находится вне рамок картины, он стоит в точности на нашем месте. Небо выглядит угрожающим. Только город вдалеке купается в свете, и трудно сказать, рассветный ли это свет или сумеречный.
Фридрих отнюдь не ограничивается изображением двух влюбленных и увлеченных людей. Он тонко изображает темные силы, толкающие пару к своей судьбе, свет и тени вокруг них, тайны их будущего. А посреди всего этого – соединяющая любовь, от которой зависит, останутся ли они вместе…
«Ты будешь любим тогда, когда сможешь показать свою слабость так, чтобы другой не воспользовался ею, чтобы утвердить свою силу».
Урок ФридрихаЧто делает двоих счастливыми
Любовь – необходимое условие для счастья? Несомненно, но не любой ценой и не при всяких условиях.
Древние не доверяли любовной страсти – они считали ее опасным состоянием ослепления и забвения. Романтики, напротив, сделали ее краеугольным камнем своего мировосприятия. Напряженное состояние счастья, которое приносит зарождающаяся разделенная любовь, полностью захватывает человека, освобождая его от второстепенных обстоятельств и материальных потребностей (разве не говорят: «с милым рай в шалаше»?). Любовь делает человека открытым и благожелательным. Благодаря любви жизнь кажется нам прекраснее, чем она есть на самом деле.
Это исключительное состояние, потому что оно делает существование счастья ощутимым и может удовлетворить нас. Совершенно. Конечно, будущее откроет нам, что оно не способно быть длительным, но в данный момент мы верим в него: мы не в состоянии представить себе, допустить, что это может закончиться. Это главный по своей интенсивности, если не по продолжительности, опыт счастья. Но он – всего лишь радостное состояние, обреченное на то, что будет прервано, прелюдия других форм счастья. Оно похоже на опьянение, которое показывает нам, что мир может измениться, если что-то меняется внутри нас: но здесь включается не химия алкоголя, а химия любви. Озарение, поток счастья. Мало кому, не считая великих мистиков, удается пережить подобный опыт в своей жизни.
Любовь-страсть позволяет нам интенсивно переживать полное счастье, что уже удивительно и необыкновенно.
Любви недостаточно. Эту истину открывает первое разочарование в жизни пары. Мало любить друг друга, чтобы быть счастливыми вместе, чтобы жизнь вдвоем увеличила счастье каждого. Существуют другие обстоятельства, и, как всегда, если речь идет о счастье, нужно прикладывать другие усилия. Вкратце их можно было бы выразить девизом: «Свобода, равенство, братство», так как то, что имеет ценность для республиканского общества, имеет ценность и для семейной пары.
Во-первых, свобода: не так-то легко позволить другому думать по-своему (хранить свои секреты, не желать всего рассказывать о себе, о своем настоящем и прошлом), чувствовать по-своему (смириться с тем, что он иногда сомневается в своей любви), поступать по-своему (расстояние, как и отсутствие, способно подпитывать любовь и, в частности, позволяет действующим лицам свободно вздохнуть). Затем равенство: внимательно относиться к равновесию задач и требований. В долгосрочной перспективе мелкие нарушения равновесия влекут за собой большую неудовлетворенность, которая станет путами, а не помощником счастью. Наконец, братство: искренне и бескорыстно заботиться о счастье моего супруга, даже если это вынуждает меня немного укротить или ограничить мое счастье, по крайней мере, в ближайшем будущем. Фридрих предлагает нам другой источник супружеского счастья: общность действий. Именно она позволяет избежать предсказания Ницше: «Любовь – всего лишь жалкое благополучие вдвоем, ужасная глупость…»
Любовь проявляет себя полностью не в слиянии друг с другом, а в общности действий и созидания. Плыть вместе…
Любовь, как учат нас философы, не сводится к любовной страсти. На самом деле она существует в трех формах: Эрос, Филия и Агапе.
Эрос – это любовь, родившаяся из желания и отсутствия, страстная и эгоистичная любовь: она тяготеет к слиянию со своим предметом. Такая любовь, если она разделенная, – большой источник счастья, а если неразделенная, то источник огромного страдания. Эрос присущ любой зарождающейся любви. Его естественная судьба заключается в том, чтобы угаснуть: ни тело, ни дух не смогли бы вынести хроническую любовную страсть много лет подряд. В лучшем случае он может регулярно возрождаться из пепла – либо по отношению к одному и тому же человеку, что прекрасно для супружеской жизни, либо по отношению к другим, что не столь прекрасно. Он приносит огромное, яркое счастье, которое теоретики назвали бы скорее радостью.
Однако существуют другие формы счастья. Они меньше питаются телом и больше – духом, то есть душой. Филия – это любовь, приближающаяся к дружбе. Для семейной пары это не обязательно любовь низшего сорта, застарелое и утомленное чувство. Здесь другое. Существуют любовная дружба и дружеская любовь. Они принесут не меньшее, если не большее, счастье, чем любовь-страсть. И, безусловно, меньшее несчастье. Филия – это любовь, которая позволяет перевести дух своему предмету, находящемуся вдали от нее, не страдать от его недостатка, его удаленности, его отсутствия. Это любовь, желающая счастья другому, а не только своего собственного счастья от его присутствия. Она встречается у проживших долгие годы вместе супружеских пар, а также у родителей по отношению к детям. И, конечно, в ней есть доля дружбы, взаимной привязанности, уважения и участия.
Агапе – это самая альтруистическая из всех форм любви. Она позволяет любить даже тех, кто нам не близок и кого мы не знаем, – любить весь род людской. Агапе, очевидно, самая трудная из всех форм любви, поскольку она особенно чужда нашим привычкам, инстинктам и потребностям. Обычно нами движет желание узнать, чтобы любить, тогда как здесь мы должны быть способны любить, чтобы узнать. В христианской традиции это любовь к ближнему, человеколюбие. Это скорее плод философского подхода, чем инстинкт или психологическая установка.
Зарождающееся счастье так же, как любовь, сначала отталкивается от эгоистических побуждений (забота о себе), пусть даже умеренных и уважительных по отношению к другим. Но осуществиться и надолго расцвести оно может лишь во все более крепнущей и глубокой связи с тем, что нас окружает…
Вырваться из объятий Эроса, чтобы направиться к Филии и Агапе, – это урок счастливой любви: постепенно удаляться от себя и раскрываться, чтобы отдавать.
Счастье близости
Отец и маленький сын стоят лицом к художнику. На обоих – одежда темного цвета, которую оттеняет красота лиц и горностаевый мех на плаще мальчика. Фигура отца, с непреклонным и спокойным выражением лица, повернута к зрителю: черты его расслаблены, но в тени строго поблескивает кожа перчатки на руке, сжимающей шпагу.
Около 1556 г., Дворец Питти, Флоренция, 207 x 137 см, холст, масло
«Не изощряясь, оставаясь верным своему предназначению, он всегда умел сохранить свое личное и профессиональное достоинство. В нем не было тех безудержных страстей, той скандальной ненависти, той борьбы с самолюбием, которые омрачили славу иных великих гениев той эпохи. Занятий искусством и воспитания детей, которыми он сам руководил с чрезвычайным вниманием, было достаточно, чтобы поглотить его целиком». Такой портрет Веронезе оставил нам его биограф Ридольфи. Создается впечатление, что Паоло Кальяри, именуемый Веронезе, был счастливым человеком. Он родился в семье каменотеса и уехал из своей родной Вероны в Венецию, роскошную резиденцию дожей, где очень скоро получил признание, за которым последовали многочисленные заказы. Он женился на любимой женщине, дочери своего учителя Антонио Бадиле, и имел много детей, массу друзей и непререкаемый успех. Его живопись передает ощущение радости, уверенности и безмятежности его существования, а его творческая манера – богатство и великолепие Венеции эпохи Возрождения.
Этот портрет выдает более личный, скрытый от чужих глаз характер Веронезе: художник, сделавший своими главными помощниками сыновей Габриеле и Карлетто, несомненно, вложил в изображение отеческой любви частицу самого себя.
Сын думает от чем-то постороннем. Устав позировать, он смотрит в сторону и играет рукой, которую отец, одновременно властный и любящий, положил ему на плечо. Руки сына на руке отца – вот сюжет картины. По-моему, это один из самых прекрасных образов близости – смешение эмоциональной привязанности, ласки и игры, вся сила и сложность связи между отцом и сыном и между всеми человеческими существами. Отец здесь – наставник, образец для подражания и защитник. Ребенок поправляет руку отца на своем плече, играет с ней; он чувствует ее не глядя. Благодаря присутствию отца и отеческой любви он сможет однажды прямо взглянуть в лицо миру и жить в нем счастливо.