«Цель в том, чтобы стать счастливым. Достигается она только неторопливо. Требуется ежедневное прилежание. Когда же ты достигаешь ее, у тебя остается еще куча дел: утешать других».
В самом деле, существует экология счастья – сохранение среды, позволяющей ему расцвести, – что также является политическим актом. Андре Жид говорил: «Не принимай никакого счастья, которое достигается в ущерб большинству». Разве забота о постороннем человеке ущемляет наше благополучие и комфорт? Возможно. Но она тем не менее увеличивает и укрепляет наше счастье.
Счастье не терпит ни слабости, ни отступления. Ему необходимо расширение нашего сознания навстречу еще большей человечности…
«Сейчас, когда моя жизнь, уверенность в себе, свобода, счастье зависят от поддержки мне подобных, очевидно, что я должен воспринимать себя уже не как единичное и одинокое существо, а как часть великого целого».
ВечерСумерки счастья
Грусть уходящего счастья
Ватто, «Паломничество на остров Киферу»
Теневая сторона счастья
Сарджент, «Ина и Бетти, дочери г-на и г-жи Э. Вертхеймер»
Искушение хандрой
Гоген, «Женщина в красном»
Дверь в зиму счастья
Брейгель, «Возвращение стада»
Грусть уходящего счастья
Увы, пора уезжать. Прогулка было чудесной, но она заканчивается. Вся веселая компания суетится, собираясь вернуться назад, и спускается с холма. Небо начинает темнеть от облаков. День клонится к закату.
Смотрите, как удерживают внимание зрителя три пары, что на картине справа. Каждая из них иллюстрирует свою манеру реагировать на неуловимую боль уходящего счастья. Справа мужчина пытается воспользоваться последними секундами, чтобы соблазнить свою спутницу; смехотворно и трогательно отказываясь примириться с действительностью, он старается не замечать, что час отъезда пробил. Вторая пара выглядит мирно и находится в добром расположении духа: мужчина спокойно помогает своей подруге подняться. Оба как будто согласны с тем, что вполне очевидно: все кончено, нужно возвращаться. Что касается последней пары, то мужчина уже уходит, повернувшись спиной, тогда как женщина, меланхолично улыбаясь, оборачивается напоследок. Старается ли она проникнуться теми мгновениями, которые только что пережила, не зная, повторятся ли они?
Как быть с нашим счастьем, если оно клонится к закату? Лихорадочно цепляться за него? Заранее оплакивать? Не лучше ли спокойно смириться с его концом?
1717, холст, масло, 128 × 193 см, Музей Лувр, Париж
Ватто пишет эту картину на склоне своей скоротечной жизни, перед тем как умереть от туберкулеза. Не имея ни семьи, ни состояния, ни постоянного крова, он тем не менее окружен друзьями, умеющими позаботиться о его последних минутах.
Ватто, несмотря на то что его ценили в узком кругу почитателей, никогда не получал официальных заказов. Его жизнь не похожа на написанные им сюжеты: легко вообразить его светским львом, искателем удовольствий, тогда как он был робок и обладал желчным характером. Без труда можно представить, что он всю жизнь смотрел на счастье предвосхищающим и горестным взглядом: для него каждое мгновение – предвестник конца. Отсюда, возможно, невысказанная ностальгия, наполняющая его картины, даже если на них изображены веселье и счастливые моменты. Говорили, что он – мастер тонких, еще не осознанных эмоций. В этом прощании с островом Кифера – мифическим местом, где родившуюся в пене морской Афродиту ласково подхватили объятия Зефира, – Ватто передает ощущение заката счастья и сопровождающую его нежную грусть.
«Когда зов счастья становится слишком тягостным, случается, в сердце человека зарождается грусть».
Урок ВаттоЦенить клонящееся к закату счастье
В том, что было нами любимо и скоро исчезнет, есть неожиданные красота и изящество. Странное очарование приобретает то, на что мы смотрим в последний раз. Боль расставания растворяется в стремлении пережить прощание как счастливый момент.
Ничего не смыслит в счастье тот, кто не ощущал этих уколов в самое сердце, как будто говорит нам Ватто. Он намекает на то, что сущность счастья, может быть, целиком сосредоточена в этих мгновениях. Облако, застилающее солнце, томные разговоры, тень грусти во взглядах: все эти минуты, когда приходит конец веселью, когда мельчайшая деталь заставляет почувствовать, что все происходящее – не более чем длительная отсрочка. В этих неуловимых моментах, как в творчестве Ватто, смешиваются радость (как хорошо было…), меланхолия (как грустно расставаться…) и беспокойство (а что теперь?).
Все мы болезненно чувствительны к моментам заката счастья. Бесполезно бороться, нарочито смеяться и делать вид, что ничего не происходит. Лучше отпустить его и улыбнуться: закат счастья – это все еще счастье.
«Не доверяй легкости жизни, Если чувствуешь, как беспричинно тяжело бьется твое сердце…»
Неосязаемая тайна и неумолимый распад счастья… В детстве я прочитал, что Леонардо да Винчи, столь же гениальный, сколь и безрассудный творец, однажды захотел испытать на своих фресках новый закрепитель собственного изобретения. Увы! Это вещество оказалось чрезвычайно разъедающим краски, и художник понял, что его произведение, над которым он трудился с таким терпением, будет разрушено… Помню, меня интересовала его реакция: пришел ли он в страшный гнев в тот момент, когда понял, что его фреска приговорена, или им овладело отчаяние? Сейчас я представляю, как Леонардо вздыхает, потом улыбается и, напрягая все свое внимание, созерцает эфемерное и великолепное зрелище исчезновения фрески, предпочитая последнее, грустное счастье напрасной и бесполезной ярости… Разумеется, печально думать о том, что всякое счастье приговорено к исчезновению. Но что делать, когда начался обратный отсчет?
Только научиться восхищаться уходящим счастьем и ценить его. Воспринимать его появления и исчезновения как мощное и нескончаемое дыхание счастья нашей земной жизни.
«Я знаю. Никогда я не буду счастлив более, чем сейчас. Я произношу имя своего счастья и внезапно пугаюсь его до того, что у меня мороз по коже».
Теневая сторона счастья
Прекрасная эпоха[19] – мир, который скоро погрузится во мрак, но еще не знает об этом… Картина Сарджента, выставленная в галерее Тейт в Лондоне, мгновенно привлекает внимание своими внушительными размерами. Сначала посетителя восхищает утонченная красота Бетти, младшей из сестер, одетой в платье из красного бархата, ниспадающего элегантными складками. Потом его взгляд как будто магнитом притягивает радостное, полное живости лицо старшей сестры, Ины, любимицы художника, одетой в белое атласное платье. Все в ней дышит счастьем жизни – порозовевшее лицо, гордо вскинутая голова, улыбка, нетерпеливый жест. Левой рукой она небрежно опирается на китайскую вазу, принадлежащую ее отцу, очень богатому антиквару, и как будто другой рукой хочет куда-то увлечь сестру.
1901 г., холст, масло, 185 × 130 см, галерея Тейт, Лондон
Американец Джон Сарджент, воплощение космополита, родился во Флоренции, всю жизнь работал в Европе и скончался в Лондоне. Его считают одним из блестящих портретистов светского общества той эпохи, он был тесно связан с семьей Вертхеймер и написал портреты всех ее членов. Незадолго до своей смерти Сардженту пришлось стать свидетелем крушения Прекрасной эпохи и гибели беззаботного и счастливого общества в ужасах Первой мировой войны, о чем говорят многие из его картин.
Между тем мало-помалу смотрящего охватывает непонятная грусть. От чего возникает это беспокойство? Из-за темноты и тяжелой атмосферы викторианского интерьера, угадывающегося на заднем плане буржуазного убранства? Из-за грусти, связанной с романтическим представлением о том, что молодые, полные жизни женщины давно стали прахом, а вместе с ними в прах превратился мир, воплощением которого они были? Или же все просто: если внимательно приглядеться, то всякое изображение счастья в конце концов вызывает подобное беспокойство. «Красота – это то, что приводит в уныние», – говорил Поль Валери. А что, если то же самое относится к счастью?
Урок СарджентаНе бояться необъяснимой боли счастья
Лето едва началось, а дни уже стали короче… В момент своего апогея счастье может навевать грусть. Иногда мы с трудом принимаем очевидное: счастье способно сделать нас несчастными. Мы спокойны, безмятежны, довольны. На поверхности наша жизнь кажется гладкой, как море перед тем, как подует ветерок, на горизонте – ни единого облачка. И тем не менее коварная и необъяснимая меланхолия овладевает нами. Обладает ли счастье способностью вырабатывать свой собственный антидот и саморазрушаться, когда достигает определенного порога напряженности? Ясное осознание счастья изначально содержит в себе предчувствие его близкого конца. Не нужно объяснять это невероятным мазохизмом, словно мы не вынесли бы, если бы все шло слишком хорошо, или даже низкопробным чувством вины, которое якобы рисует счастье как оскорбление или предательство по отношению к ст