С Мусхафа было снято несколько копий, которые считаются самыми древними из дошедших до нас рукописных «изданий» Корана. Одна из них хранится в Каабе рядом с Черным камнем. Ее видели многие паломники, но лишь мельком. За один день через Каабу во время паломничества проходят сотни тысяч людей, распорядители постоянно подгоняют их. Паломнику удается лишь дотронуться до Черного камня и взглянуть на Коран, который лежит на каменном постаменте, трудноразличимом в полумраке, хотя сама книга ярко освещена. Создается впечатление, что Коран парит в воздухе.
Другой древний список Корана хранится в Медине, в особом помещении во дворе Мечети пророка. Исследователи не имеют доступа к этим рукописным экземплярам, но, по свидетельству очевидцев, они большого формата и написаны на коже, видимо, пергаменте. Сохранились еще два первоначальных списка Корана: один в Каире, в Египетской национальной библиотеке, другой, так называемый Коран Османа, или «Мусхаф Усмани», в Ташкенте. Анализ их текстов не обнаруживает существенных различий с современными изданиями Корана.
Ташкентская реликвия имеет длинную историю. Многие мусульмане считают, что этот экземпляр Мусхафа залит кровью халифа Усмана (Османа), убитого в 656 году в своем доме повстанцами, когда он молился перед священной книгой. На ее листах действительно имеются бурые пятна, возможно следы крови. Правда, в мусульманском мире после убийства Усмана появилось несколько списков Корана с окровавленными страницами, каждый из которых претендовал на роль подлинника.
Во время завоевательных походов Тимура какой-то из этих экземпляров попал в руки «Железного хромца» и хранился сначала в его библиотеке в Самарканде, а затем оказался в самаркандской мечети Ходжи Ахрара. Мечеть стала объектом паломничества мусульман, поклонявшихся «Корану Османа». По праздникам его выносили из мечети, демонстрировали народу.
В 1867 году Самарканд, как и весь Туркестан, был включен в состав Российской империи. Один из русских военачальников генерал Абрамов узнал о существовании уникальной рукописи и решил ею завладеть. Это ему удалось будто бы всего за 100 рублей. Коран переправили в Ташкент, генерал-губернатору Туркестана Кауфману, который, в свою очередь, подарил его Императорской публичной библиотеке Санкт-Петербурга, за что получил титул ее почетного члена.
И отделе рукописей библиотеки Мусхаф стал предметом исследования арабистов. Один из них — А. Ф.Шебунин — установил, что манускрипт относится, скорее всего, к началу VIII века и, следовательно, является лишь копией, хотя и очень древней, с подлинного Мусхафа. В 1905 году отпечатали 50 факсимильных экземпляров этого списка Корана. Один такой экземпляр выставлен в качестве экспоната в Государственном музее истории религии и атеизма в Ленинграде.
Но на этом история «Корана Османа» не завершилась. Вскоре после Октябрьской революции В. И. Ленин отдал распоряжение вернуть мусульманам их священную реликвию. Рукопись в специальном вагоне и под усиленной охраной отправилась в Уфу, где была вручена Всероссийскому мусульманскому совету. Оттуда в 1924 году ее переправили в Ташкент, затем в Самарканд на прежнее место в мечеть Ходжи Ахрара. С 1941 года она хранилась в Ташкентском музее истории народов Узбекистана ввиду особой ценности и необходимости строгой охраны этой реликвии от возможных посягательств. Рукопись находилась в запаснике, и видеть ее можно было лишь по особому разрешению.
14 — 15 марта 1989 года в Ташкенте состоялся IV курултай (съезд) мусульман Средней Азии и Казахстана, на котором, по решению правительства Узбекской ССР, «Коран Османа», этот бесценный памятник истории ислама, был торжественно возвращен мусульманам.
Композиция книги пророка чисто формальная. Ее части расположены отнюдь не в хронологическом, тематическом или ином логическом порядке. Коран делится на суры, которые независимо от времени их произнесения или характера тематики расположены в подавляющем большинстве по степени убывания своей длины. Слово «сура» по-арабски первоначально означало «ряд камней в кладке». И как при строительстве какого-либо сооружения сперва кладут, например в фундамент, болеекрупные камни, а затем — менее крупные, так же построен и Коран. В его начале — самые длинные суры. Лишь первая сура выпадает из этого построения — она очень короткая, называется «Фатиха» — «Открывающая». Это как бы дверь в дом священного писания. Суры делятся на аяты (дословно «знамения»). Иногда слово «аят» упрощенно переводят как стих, а суру — как главу. Всего в Коране 114 сур, самая длинная — вторая (286 аятов), самые короткие — 103, 108, 110-я — содержат по три аята.
«Фатиха» состоит из семи аятов. Каждый верующий мусульманин должен знать ее наизусть с детства. Это своего рода аналог православной молитвы «Отче наш». Она читается при намазе — молитве, совершаемой пять раз в день, а также и в некоторых других случаях. «Хвала — Аллаху, Господу миров милостивому, милосердному, дарю в день суда! Тебе мы поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых Ты облагодетельствовал, — не тех, которые находятся под гневом, и не заблудших» (1:1 — 7). Таков ее русский перевод, сделанный И. Ю. Крачковским, очень близкий к оригиналу по смыслу, но нет в нем поэтичности, стилистической красоты, свойственной, впрочем, и многим другим сурам. Есть и вольные стихотворные переводы, пытающиеся отразить поэтический стиль Корана. Вот один из таких переводов «Фатихи»:
Хвала Аллаху, который миров Господин, Милостивый, милосердный он один. Дня страшного суда властелин. Тебе мы поклоняемся. Помощь дается нам тобою одним. Веди нас по пути тех, кто тобою водим, По пути тех, на кого простерлась милость твоя. На кого ты не гневаешься, кто не знает заблужденья кручин. (Перевод В. А. Эбермана.)
Как видно из этого перевода, Мухаммад обладал поэтическим даром. Но если прежние поэты-язычники пелио свободной жизни бедуина, об удачной охоте, сражениях, любви, Мухаммад запел о боге, рае, аде, пророках, восхваляя единобожие и проклиная многобожников.
В «Сире» («Жизнеописании посланника Аллаха») сказано, что первые откровения он получил в пещере под Меккой, где уединялся для поста и молитв: там его посещали видения и он услышал голос бога, приказавшего ему проповедовать новую веру. Подобное боговдохновение было не в диковинку арабам, по представлениям которых творчество всякого поэта инспирировал особый дух, или джинн.
Дар поэта особенно проявился в мекканских проповедях, в них Мухаммад главный упор делал на убеждение своих слушателей силой ораторского искусства. В Медине, где пророк выступил уже больше как законодатель, правитель, судья, поэтичность сур отходит на второй план. Здесь основной задачей стало формулирование различных распоряжений, выработка юридических и нравственных канонов. И хотя и в Медине все это подается как повеления Аллаха, «глас божий», суры становятся суше, язык менее образным, стиль, как бы мы сказали сейчас, канцелярским, рифма почти не ощущается, да она и не нужна в этих зачастую весьма прозаических по содержанию установлениях. Правда, и в этих сурах, как почти у всех проповедников новых вероучений, преобладают притчи, поучительные сравнения, риторические вопросы.
Художественную образность мекканских сур почувствовали А. С. Пушкин и И. В. Гёте, которых они вдохновили на стихотворные «Подражания Корану». Критически относясь к содержанию книги пророка как к «собранию новой лжи и старых басен», А. С. Пушкин отмечает силу и поэтичность их изложения. Давая вольный перевод аята о строении Вселенной (22 : 64):
Земля недвижна — неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой.
он отмечает: «Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!»
Поэтика и язык Корана мекканского периода генетически связаны с доисламской арабской поэзией. Но особенно близки они, по мнению И. М. Фильштинского, к стилю прорицаний кахинов — древнеарабских жрецов-гадателей[9]. Произнося шаманские заклятия, исполняя языческий ритуал, они пользовались ритмической и рифмованной прозой (садж), от которой ведет свое происхождение простейшая метрическая форма арабского стихосложения — раджаз. Выражение мыслей либо стихами, либо ритмизованной прозой широко распространилось в Аравии еще в период джахилийи. К этой манере высказываться прибегали не только поэты и жрецы, но зачастую и простые кочевники. Возможно, считают некоторые исследователи доисламской поэзии, арабская метрика возникла именно у бедуинов, когда они во время перекочевок что-либо напевали, сидя верхом: ритм стиха складывался в такт мерных шагов верблюда.
Анализ некоторых сур Корана показывает их связь с монологами кахинов при камлании. Мухаммад иногда применял и магические действия, свойственные этим шаманам арабского язычества, ибо арабы верили, что кахин наделен сверхъестественной силой и, произнося заклинания, может нанести страшный урон вражескому племени Так, французский исламовед М. Годфруа-Демомбин, пишет, что жест Мухаммада, бросившего при сражении у Бадра в сторону врагов горсть песка со словами проклятия, не что иное, как древний магический прием времен джахилийи. Между тем мусульманская легенда трактует эти действия пророка как призыв к ангелам Аллаха выступить с мечами против неверных[10].
Мухаммад в начале своих проповедей часто клянется, как это делали и кахины. Причем больше всего клятв со держится в сурах раннего мекканского периода — тридцать, позднего мекканского — уже меньше, только шесть, а мединского — лишь одна. Влияние кахинов постепенно ослабевает.
Объекты клятв весьма разнообразны: «Клянусь... Господом небес и земли», «клянусь небом, обладателем [звездных] путей» (51:7, 23), «клянусь горой (Синаем), и книгой, начертанной на свитке развернутом (то есть книгой людских деяний), и домом посещаемым (Каабой), и кровлей вознесенной (небесным сводом), и морем волнующимся» (52:1 — 6). Клянется Мухаммад ветрами, тучами, кораблями, ангелами (51 : 1 — 4). Клятвы в Коране дает не только Мухаммад, но и другие персонажи, сам Аллах и даже дьявол (38:83). И. Ю. Крачковский обратил внимание на то, что в клятвах редко упомянут бог, в них фигурируют, как и у кахинов, звери и птицы, день и ночь, свет и мрак, солнце, луна, звезды...