[77].
Можно высказать предположение, что военные формирования стран — союзников Третьего рейха использовались на второстепенных участках фронта, с одной стороны, для дополнительного подтверждения тезиса геббельсовской пропаганды о «Крестовом походе народов Европы против жидо-большевизма», а с другой — чтобы честь взятия наиболее важных городов (особенно столиц) принадлежала исключительно германским вооруженным силам.
Осенью 1941 г. испанцы, конечно, об этом не знали. Они шли по пыльным дорогам России, которые из-за дождей становились все более грязными, к своей заветной цели, которая, однако, не ограничивалась победой над большевизмом. В дивизионной газете «Hoja de Сатрапа»[78] в апреле 1942 г. был опубликован материал под названием «Диалог между немцем и испанцем»[79]. Кроме традиционного нацистского приветствия «Heil Hitler!» и фалангистского «Arriba Espana!» читатель мог прочитать слова новой боевой песни. Она объясняла, что делают испанские добровольцы в далекой холодной стране:
В широких степях России
Испания сражается с жаром,
Объединенная с Германией,
За лучшую Испанию.
И с победой в Испанию
Мы вернемся недаром,
Когда сбросим англичанина
Со скалистой горы Гибралтара!
Мы лишь ждем приказания
Нашего генерала,
Чтобы стереть границу
Испании с Португалией.
И когда всего достигнем мы,
Радостнее станет жить,
Потому что нам удастся
Имперскую Испанию возродить!
4 октября 1941 г. Голубая дивизия прибыла в район Новгорода и заняла фронт на участке Новгород — Теремец. По железной дороге испанские части перебросили к Шимску. В ночь с 11 на 12 октября первый батальон занял позиции на передовой вместо немецких 18-й и 126-й дивизии. Теперь Голубая дивизия отвечала за участок фронта протяженностью почти 60 км — от Лубково на западном берегу Волхова до Курицко на западном берегу Ильменя. Штаб Муньоса Грандеса расположился в Григорово, к северо-западу от Новгорода.
Среди тех, кто вошел в Новгород с передовыми испанскими подразделениями, был капитан Гильермо Диас дель Рио. Он хорошо запомнил этот день, день своего рождения — ему исполнилось 27 лет: «Командный пункт полковника Пиментеля был расположен на восточном берегу Волхова, по дороге, ведущей на Валдай. Он находился в здании, в котором при большевиках располагался военный учебный центр (Дом Красной армии, ныне ДК им. Васильева. — Б. К.). На въезде во дворец находилась великолепная бронзовая скульптура, которая изображала подвиги русских солдат (памятник новгородцам, погибшим в советско-финскую войну 1939–1940 гг. Он был открыт ровно за неделю до начала войны — 15 июня 1941 г. — Б. К.).
Полковник Пиментель, полк которого закрывал доступ красных к этому городу, заявил: „Я — часовой Новгорода“.
Наша артиллерия состояла из трех групп по три батареи в каждой, состоящей из 105-мм орудий. Они располагались вдоль линии фронта. В непосредственной близости от Новгорода была сформирована специальная артиллерийская группа из 150-мм орудий. Наблюдательный пункт для них был создан в одной из башен Кремля.
Руководство дивизии располагалось в Григорово. Там же находился и полевой госпиталь. Саперный батальон создал свой командный пункт в одном из зданий Кремля. Мы были связаны с Григорово прямой радио- и телефонной связью»[82].
В 1979 г. он, уже генерал-майор испанской армии, написал книгу «Саперы из Голубой дивизии. Россия 1941–1942». Немало страниц в ней посвящены Новгороду: «Когда мы подошли к городу Новгороду, он был почти полностью разрушен немецкими воздушными налетами. Тем не менее Кремль был в значительной степени не тронут. Там можно было увидеть среди других построек великолепный собор Святой Софии, дворец епископа и некоторые другие памятники, такие, например, как „Тысячелетие России“. Этот прекрасный памятник увековечил в бронзе всю русскую историю в течение тысячи лет»[83].
Испанский офицер устроился гораздо лучше многих своих товарищей. Он жил в самом Детинце, у него была крыша над головой, а также бронзовая ванна, в которой он иногда даже мылся в горячей воде. Относительно сытая жизнь располагала к постижению русской культуры: «Мы зашли в Софийский собор, построенный в XI веке. Это было большое здание, имеющее безусловную художественную ценность, с древними фресками и ценными иконами.
Этот собор при большевиках стал антирелигиозным музеем. Самые знатные жители города, в том числе и первый архиепископ, были похоронены в соборе. Реставратор нам сказал, что тело архиепископа осталось неповрежденным.
Религиозные украшения, богатые одеяния, старинные картины — все было представлено в этом музее.
В один прекрасный день мы вновь побывали в соборе. Нас сопровождал священник, который подробно рассказывал об этом древнем храме. Особенно долго он описывал нам фрески на центральном куполе, которые, по поверью, были связаны с текущим состоянием Новгорода. Священник сказал нам: „Согласно легенде, художник на своде купола собора нарисовал картину с изображением Иисуса Христа с благословляющей рукой. Но на следующее утро рука оказалась сжатой в кулак. Художник несколько раз перерисовывал ее, но она снова сжималась в кулак. Предание гласит, что, когда рука Иисуса Христа откроется, Новгород будет уничтожен“.
Мы взглянули на центральный купол и решили, что пророчество начало сбываться: ведь Новгород был уже практически разрушен»[84].
С началом боевых действий положение дел в Новгороде стало просто трагическим. Многие древние храмы были сильно повреждены снарядами уже в ходе августовских боев. Так, например, во время пожара в церкви Великого Ивана на Опоках погибли фонды городского музея, в том числе свыше 3000 икон и предметов старинной церковной утвари.
Священник Василий Николаевский так описывал эти дни: «Собор Святой Софии серьезно пострадал, его купола и своды были повреждены снарядами. К счастью, не пострадали чтимые мощи новгородских святых, которые в начале войны были возвращены в используемый под музей собор и помещены в раки на традиционные места. С приходом оккупантов вход в храм был закрыт, и я смог попасть в собор только в сентябре, обнаружив святые мощи в обнаженном виде в гробницах, куда попадали дождь и разный мусор.
Немцы и испанцы с папиросами во рту и с собаками прогуливались по собору и прикасались своими нечистыми руками ко святым мощам, а собаки обнюхивали их»[85].
С большим трудом отец Василий добился от коменданта разрешения привести мощи в порядок и 5 ноября 1941 г. с помощью протоиерея Петра Чеснокова обмыл их и облачил в одеяния[86].
4 октября посол Испании в Берлине граф Майалде выразил желание отправиться на фронт. Немцы на это согласились. 21 октября вместе с Рока де Тогоресом и Виктором де ла Серна, редактором фалангистского ежедневника «Informaciones», он отправился в Ригу. По дороге в Псков они встретили колонны плохо одетых и умирающих от голода советских пленных.
В штаб-квартире группы армий «Север» фон Лееб сказал Майалде, что не собирается использовать Голубую дивизию в активных боевых действиях. Он заявил испанцам, что хотел бы, чтобы солдаты с юга как можно быстрее привыкли к климату и врагу. Но это было сделать невозможно: слишком велики были потери испанцев от советских войск. Однако в испытании кровью дивизия весьма неплохо себя зарекомендовала. Именно доверие к испанцам и побудило его отослать их в стратегически важный сектор — Новгород[87].
Генерал Эрнст Буш получил новости об успешно отбитой атаке русских у Ситно, поэтому смог приветствовать посла сообщением об испанской победе. Он заявил, что наградил Муньоса Грандеса и его офицеров Железными крестами второй степени. По просьбе Рока де Тогореса Буш рассказал о действиях Голубой дивизии.
Из Коростыни они прибыли в Григорово. Испанским солдатам пришло теплое нижнее белье и ограниченное количество пальто с овчинной подкладкой. Все это начали собирать в сентябре, и одежда подходила для осени, а не для зимы. Немецкие пайки дополнялись продуктами из Испании. У испанских добровольцев, в отличие от немцев, было трехразовое питание. С родины запрашивали крепкий алкоголь с высоким содержанием спирта и кофе, чтобы заменить слабый чай.
Муньос Грандес рассказал посетителям, что испанцам не хватает транспорта, а немцы не могут снабдить их всем необходимым. Недавно командование 16-й армии вермахта предложило им корм для скота и инструкции по содержанию моторного транспорта, и испанский генерал гордо отказался от этой помощи как «не соответствующей испанской чести». Он также сказал, что мобильность дивизии улучшится, если из Испании пришлют 40–50 грузовиков. Причем, по мнению генерала, их можно было нагрузить специальными рождественскими подарками от Франко — Aguinaldo del Caudillio[88].
Высокие визитеры посетили дивизионный госпиталь, расположенный в ветеринарном техникуме в районе Григорово. Там их уже ждал генерал Франц фон Рокес. В присутствии посла и военного атташе командир корпуса приколол Железный крест второй степени на грудь Муньоса Грандеса. За этот четырехчасовой визит в прифронтовой Новгород представители Каудильо выяснили все, что могли, и отправились обратно в столицу Третьего рейха — Берлин.