бецилах, зачисленных туда на работу. Однако, когда я поднялся с дивана, то в темноте не разглядел ножки журнального столика, больно пнул ее, не удержал равновесия и плашмя рухнул на этот самый столик. А его столешница, кстати сказать, выполнена из стекла. Такой большой стеклянный прямоугольник. И я, разнеся стекло вдребезги, провалился в стол!.. Я ушиб голову, поцарапал руку и ногу, но по счастью остался жив. Багровея от злости, снял трубку телефона и набрал номер справочной, однако пресный, бесцветный голос какой-то бабы ответил мне, что, мол, «ваша линия отключена за неуплату». При том, что я за телефон-то платил!
Для телевизора и телефонного аппарата вечер закончился плачевно, так как я запустил один в другой.
Вы спрашиваете, зачем я повышаю голос? Просто даже сейчас, вспоминая события древности, начинаю злиться.
Но я отклонился от темы. Итак, когда меня выписали из больницы (лежал я в ГКБ), начальство выделило мне месячный оплаченный отпуск в связи с ранением и психологической травмой. Первое время я не знал, чем заняться, и просто слонялся по городу, тратя отпускные.
Предпочитал гулять в светлое время суток и только по тем маршрутам, в безопасности которых более или менее уверен.
А ночью мне снились странные сны. Они приходили почти каждую ночь. Любой другой бы на моем месте назвал бы их кошмарами. Я же чувствовал, что это не просто сны, но сны-воспоминания. Воспоминания о событиях, в которых я лично не принимал, не мог принимать никакого участия. Мне снились античные города, непроходимые болотистые леса, средневековые замки. Снилось прошлое. А после пробуждения сохранялось устойчивое чувство, что это мое прошлое.
Я подозреваю, что вместе с укусом оборотня кроме проклятия переходит еще какая-то память. Память прошлых поколений вервольфов, которые жили до меня. Так что Ванго, подаривший мне проклятие, подарил и эти сны...
ГЛАВА II
Наша красота — подлая судьба,
Нас ещё погубит навсегда...
Отец Иридий, настоятель церкви в местечке Борэ, уже лег спать, отужинав, в своем маленьком домике рядом с церквушкой, когда в дверь постучали. По-старчески шаркая сандалиями, Иридий подошел к двери и отворил.
— Доброй ночи, господин, — поклонился невысокий худощавый юноша с копной рыжих волос на голове. — Вы извините ради Бога, что так поздно, просто мне негде переночевать, и я подумал...
— Я понял тебя, сын мой, — поклонился в ответ Иридий. — Пожалуйста, заходи. Я с удовольствием накормлю тебя и позволю провести ночь в моем доме.
— О, вы так добры, господин! — улыбнулся юноша, входя в дом.
— Прошу, называйте меня отец Иридий. Мне так, знаете ли, привычнее.
— Выходит, вы настоятель церкви, которая стоит рядом с этим домом? Мне вдвойне приятно, что я удостоился чести переночевать в доме святого отца!
Иридий, замахав руками, чуть смутился и попросил молодого человека пройти в трапезную. Затем он достал из одного кувшина несколько кукурузных лепешек, а из другого — крынку козьего молока.
— Чем богаты, как говорится, тем и рады, — извиняющимся голосом прокомментировал он. — Мяса в моем рационе не имеется.
— Да что вы, почтенный! — настала очередь юноши смущаться. — Я бесконечно благодарен и за то, что вы уже сделали для меня. Да храни вас Господь!
Наблюдая, как юноша ест, Иридий спросил:
— Позвольте узнать, как вас зовут, молодой человек.
— Мое имя Герман. Я родился во Фракии, но судьба занесла меня в окрестности Рима.
Иридий закивал, словно соглашаясь со словами гостя. Старик заметил, что Герман бессознательно пытается ненароком не показать нечто, находящееся на левом предплечье и сокрытое рукавом. Совершенно случайно, однако, старик заметил, что это было клеймо с надписью «Гивон», и сказал об этом юноше.
— Злые люди нарекли меня этим именем, дабы отлучить от Господа, — вмиг посуровел Герман. — Скорее всего, у них это получилось.
— Не говори так, молодой человек, — затряс седой головой Иридий. — Ни одна тварь Божья не способна отлучить другую от Всевышнего!
— Ваши слова Богу бы в руки, — вздохнул Герман. — Эти твари могут...
Когда поздний ужин был завершен, Иридий постелил гостю прямо в трапезной. На следующий день рано утром Герман попрощался с настоятелем, сердечно его поблагодарил за еду и ночлег, и, взмахнув напоследок рукой, пошел прочь по пыльной дороге.
Весь день отец Иридий провел в церкви, и не было ничего необычного. Однако вечером, когда зашло солнце, прискакал всадник и сообщил, что настоятель прихода в соседнем городке внезапно помер. Его необходимо было отпеть по всем правилам христианства, и ближайший священник жил именно в Борэ. Им оказался Иридий.
Погоревав и помолившись за упокоение души своего старого друга, отца Ламиуса, покойного настоятеля прихода Гуатэ, Иридий лег спать, чтобы на следующее утро отправиться в путь.
Ночью разразилась гроза. К рассвету она переросла в моросящий дождь, конца которому не предвиделось. Иридий позаимствовал у одного из прихожан колесницу и поехал в Гуатэ. Покрыв примерно треть пути и углубившись в густой лес, святой отец заметил лежащее в кустах человеческое тело. Подъехав поближе, он узнал в бедняге давешнего гостя Германа. Юноша лежал навзничь абсолютно голый, а в боку его зияла страшная рана. Иридий, причитая и крестясь, подбежал к Герману и определил, что тот еще жив, хотя едва дышит. Не раздумывая, святой отец взгромоздил обмякшее тело юноши на колесницу и поспешил немедленно вернуться в Борэ.
По прибытии он первым делом отвез раненого к лекарю, а после того как лекарь сделал все возможное для спасения жизни юноши, перевез Германа в свой дом.
К вечеру лицо юноши порозовело, а рана перестала кровоточить. Иридий, разбудив беднягу, напоил его горячим настоем целебных трав, которые дал лекарь.
— Я бесконечно благодарен вам, о святой отец! — расплакался Герман, когда силы говорить вернулись к нему. — Каждый день я буду благодарить Господа, что на земле есть такие добрые люди, как вы.
— Лучше благодарите Господа за то, что он оставил вам жизнь, — посоветовал старик, — мои заслуги здесь ничтожны.
Через пару часов юноша, казалось, вполне окреп. Он смог сесть и утолил голод предложенной настоятелем пищей. А Иридий поинтересовался:
— Скажите, Герман, что произошло в лесу? Почему вы оказались без одежды и кто вас так сильно ранил? Неужели в окрестностях объявились разбойники?
— Это долгая история, но можете быть уверены, что я поступал во имя Господа, — уклонился юноша от прямого ответа.
Больше ничего не спрашивая, святой отец пожелал молодому человеку спокойного сна и сам отправился почивать.
Наутро же его разбудил настойчивый стук в дверь. Когда он открыл, в дом ворвались вооруженные солдаты городской стражи, которые сразу же схватили едва продравшего глаза Германа, а вслед за ним и самого отца Иридия. Предводитель стражников развернул пергамент и прочел:
— Герман из Фракии, вы обвиняетесь в колдовстве, в связи с нечистой силой и множественных смертоубийствах. Настоятель церкви Борэ отец Иридий, вы обвиняетесь в пособничестве Герману Фракийскому, колдуну и убийце. Судом Рима вы оба приговариваетесь к смерти. Приговор исполнится в полдень.
После прочтения такого ужасного приговора стражники вывели арестантов и сопроводили их в темницу. Уже там, сидя на холодном каменном полу средь не боящихся человеческого присутствия крыс, отец Иридий спросил юношу:
— Почему вас обвиняют в колдовстве и убийствах? Разве это правда?
Герман долго не отвечал, погруженный в свои мысли. Но спустя несколько минут заговорил:
— К сожалению, этот приговор справедлив по отношению ко мне. Я принадлежу к роду проклятых, которых жители южных земель называют вервольфами и волкодлаками, а жители северных — берсерками и волкулаками. Три года назад ужасное чудовище из этого рода сделало меня подобным себе, таким же ужасным существом, и я, одержимый нечистой силой, совершал помимо своей воли жестокие убийства. Но по прошествии года я научился бороться с сидящими внутри меня демонами. Я перестал убивать невинных, но стал выслеживать и уничтожать других проклятых. Когда где-то объявлялось отродье ада, я спешил в то место и одолевал чудовище. В Борэ я оказался проездом, так как на самом деле спешил в Гуатэ, где начались кровавые убийства женщин и детей. Вы не могли не слышать о них, о четырех женщинах и девяти маленьких детях. Я знаю, что в их смерти повинен волкодлак, объявившийся в Гуатэ, и прошлым днем мне удалось его выследить. Мы вступили в схватку, но он оказался сильнее и ранил меня. Если бы не ваша милосердная помощь, то гореть мне в адском пламени преисподней... Я запомнил человеческое лицо чудовища, и если мне удастся избежать казни, я обязательно разыщу мерзавца. Имя, которое вы прочли на клейме, дали мне нечистые силы, силы зла и тьмы. Теперь это мое настоящее имя.
Отец Иридий внимал юноше, пока тот не замолчал. Потрясенный исповедью, он в конце концов нашел в себе силы ответить:
— Вас пытался одолеть дьявол, но вы оказались сильнее, сын мой. Вы встали на путь избавления от греха, на путь искупления и раскаяния. Вы рискнули пойти против могущественных сил тьмы, которых так боятся все известные мне народы. Не знаю, простит ли Всевышний кровь людей на ваших руках, но он никогда не забудет вашего подвига.
Молодой человек, ободренный верой и теплотой слов святого отца, встрепенулся, но тут же осел.
— Жители Борэ и Гуатэ думают, что это я совершил тринадцать убийств. Они хотят меня казнить, и я с радостью приму смерть, потому что уже устал жить. Но самое ужасное то, что вас, ни в чем не повинного святого человека, обвинили в соучастии. Пожалуй, я совершил еще один грех, впутав вас в эту темную историю.
— Не корите себя, сын мой, — ласково сказал Иридий, — на всё есть воля Божья, и если мне суждено сегодня расстаться с жизнью, то я, как и вы, с радостью приму смерть, а если мне суждено избежать казни, то с такой же радостью я приму жизнь.