существует, и он точно является моим родственником (можно сказать, потомком), то значит, что враг до Йоко не добрался. Либо не стал исследовать местность после того, как скормил меня девятому, либо они скрылись. Второй вариант уже намекает на отличные возможности скрываться от любых опасных элементов. Раскрыв сейчас свое прошлое, я мог нанести ущерб, как самому себе, так и другим родичам, с которыми, вполне возможно, удастся договориться. Позже, разумеется.
В качестве одной из важнейших составляющих новой легенды стало новое имя. Нет, конечно, можно было бы оставить и старое. Если подумать, то ничего зазорного в этом не было. Мое имя вряд ли сохранилось в анналах истории, ведь ничего такого грандиозного, что могло бы оставить заметный след я вроде бы не оставил. Большую часть той жизни провел вдали от цивилизации, особо о нем не распространялся, предпочитая пользоваться псевдонимами – тот же «Ямато» например. Имя Ямагами знали лишь те, кто был со мной связан в Стране Болот, ну и собственно говоря, оно было записано в контракте с Рьючидо. Мое исчезновение, скорее всего, привело к тому, что о нем забыли. Я так подумал, и сначала было собирался себя так и продолжать называть по старому, пока не вспомнил о возможном совпадении моей фамилии с фамилией Орочимару. Да, я не имел ни малейшего понятия о таковой, ее насколько помню, никто никогда не называл, но сейчас, находясь рядом с ним и имея прекрасную возможность спросить, было бы глупо не сделать этого. И столкнулся с занятным фактом. У него ее не было. По весьма ироничному заявлению самого саннина, он во всех документах представлен именно как Орочимару. Ни фамилии, ни какой-либо важной информации о родственниках. При этом документов родителей у него собственно, тоже на руках не было, если таковые и имелись. Особо много он не говорил, но из того, что сказал, выходило, что и родителей он помнил лишь по именам. Информацию о принадлежности их он раздобыть не сумел.
Из этого следовало, что либо его родители так шифровались, предпочитая не раскрывать фамилий, либо кто-то предпочел данную информацию скрыть от самого саннина. Что автоматически наводило на определенные мысли. Что если скрытой фамилий Орочимару является Ямагами? Ведь если Йоко и дала фамилию ребенку, то это было бы Ямагами, будучи в курсе того, как оно связано с контрактом. Через ребенка эта фамилия вполне могла дойти и до нынешнего времени, также как имя Учиха. Раз это имя скрыли (либо родители саннина, опасаясь проблем, либо руководство Листа по каким-то причинам), то, пожалуй, следовало быть осторожнее. И взять себе псевдоним.
Сначала подумал, что следует по традиции снова воспользоваться Ямато, но это вызвало во мне сильное неприятие. Что-то внутри сопротивлялось этому. Было ли тому причиной потерянная сила демона с таким же именем, либо что-то иное, я не знаю, но старый псевдоним решил отодвинуть в сторону. Его время прошло. Почти сразу же в голову пришло воспоминание о брате. Хм, а ведь точно, у меня было вполне легитимное имя. Харада Кааге, если не ошибаюсь. Если Кааге звучало как-то непривычно и чуждо, то Харада меня вполне устраивал. Заменить Кааге на Широ (старое прозвище, ставшее именем, я менять не захотел), и в итоге получаем Харада Широ – человека, с частично поврежденной памятью в результате нападения группы вооруженных до зубов солдат в родное поселение и уничтожения оного.
Легенду строили на основе реальных событий. Просто потому, что так будет проще. Труднее запутаться, иначе говоря. Излишние придуманные детали могут быстро забыться, вступить в противоречие, быть переданы не так, как нужно. У меня нет навыков внедрения в чужой лагерь. Раньше такой необходимости не возникало, а если и приходилось проникать куда-то, то делал это, так скажем, удаленно, через «посредников». Потому проколоться могу очень быстро….
На этот раз роль следователя взял на себя кто-то другой. Невзрачный на вид мужчина, лет сорока, может моложе (определять возраст это явно не мое), невысокого роста и вытянутым лицом, на котором застыло равнодушное выражение. Короткие черные волосы, повязка на лбу с эмблемой листа, серая форма, отсутствие какого-либо оружия – вот все, на что я обратил внимание. Во всем остальном ничего примечательного. Человек как человек. От него не исходило ничего. Ни враждебности, ни дружелюбия – лишь постный нейтралитет ко всему происходящему. И что интересно, к нему я тоже ничего не испытывал. Такое же безразличие. Даже в его серых глазах не могу прочитать хоть что-то мало-мальски важное, и стоящее.
В помещении кроме нас никого не было. Металлическую дверь сразу после того, как меня занесли (ходить, понятное дело, я был не в состоянии), бойцы, выходя, закрыли и я остался один на один со следователем. Мои руки и ноги вновь были прикреплены ремнями к стулу так, что я не был в состоянии хоть как-то ими пошевелить.
Следователь устроился напротив. Положив на стол серую папку с несколькими незнакомыми для меня иероглифами (хотя, возможно, просто не успел разобрать), он быстро открыл ее и извлек несколько исписанных мелким почерком листов бумаги и приготовился писать на чистом.
Я приготовился к тому, что он сейчас начнет. Но следователь вместо этого сначала отложил чистый лист в сторону, долго вчитывался в записи, копался в папке. Так оно или нет, не знаю, но сдается мне, что это была попытка проследить мою реакцию. Нервничаю ли я, вызывает ли вся эта ситуация во мне какие-либо неприятные ощущения и так далее. Не имея возможности считать мою память и быстро получить ответы на все вопросы, ребята из этой структуры теперь работали по старинке и использовали давно отработанные методы. И только им известно, что они могли заметить в моем поведении такого, что можно было использовать. Я, естественно, нервничал. Любой в такой ситуации, наверное, чувствует то же самое. Но сомневаюсь, что моя реакция была яркой. У меня все тело вялое. Просто потому, что не было времени на восстановление. Моя мимика, полностью зависящая от мышечного тонуса, также была достаточно вялой, и по ощущениям, мое лицо скорее напоминало маску (забавно, что разговаривая с Орочимару сначала я не испытывал особой сложности, но потом, когда мы «разговорились», лицо постепенно «каменело»).
- Ваше имя?
Вопрос следователя, произнесенный довольно сухим и каким-то отстраненным голосом прозвучал неожиданно. Тут он сидел, читая какой-то документ, совершенно не обращая на меня какого-либо внимания, а тут уже звучит его голос, а рука, схватив карандаш, уже что-то быстро строчит на чистом листочке. Хотя ответа я не успел дать, несколько ошеломленный таким странным подходом к допросу. Все подобные процессы, что мне, так или иначе, пришлось пройти, происходили по несколько другой схеме. Не важно, под что он был замаскирован. Этот следователь вообще на меня не смотрел.
- Вы слышали мой вопрос?
Второй вопрос прилетел тут же. Следователь подгонял меня, требуя более высокого темпа получения от меня ответов. То есть особо долго задумываться мне времени старался не давать.
- Широ…. Харада Широ.
С ответом я не особо торопился. Физические возможности, во-первых, и не сильное желание следовать чьим-то капризам, во-вторых. Пока мое положение крайне неопределенное, про меня им ничего, ровным счетом, неизвестно, так что можно и так. Уверен, что еще успею ощутить на себе эти самые капризы в полной мере.
Следователь продолжал что-то строчить с неимоверной скоростью, казалось, вновь неожиданно забыв о моем существовании. До чего же неприятный тип. Так этот допрос затянется.
- Возраст?
Очередной внезапный вопрос, и все тот же безумный процесс записи. Возраст, значит…. Знать бы, сколько моему бренному телу теперь лет. Сотня? Нет, слишком мало. Две сотни? Хм…. Кажется что больше…. Тогда три? А на сколько лет я вообще интересно выгляжу? Странно, но за все время моего пребывания здесь, с момента пробуждения, я еще ни разу не видел свое собственное отражение. То ли из-за того, что зеркал не встречал, то ли нашлись дела важней и на такие мелочи просто не обратил внимания. Не знаю. Хм, мне кажется или вообще свой возраст меня не сильно волновал. Меня вполне устраивало то, что я выглядел невероятно молодо, едва успевшим преодолеть подростковую субтильность юношей и зеркало меня интересовало лишь для тестирования внешних изменений из-за природной энергии.
- Возраст? – повторил я его вопрос.
- Ваш возраст? – уточнил следователь, бросив на меня мимолетный взгляд.
- Точно не помню, - честно ответил я ему, а затем добавил, - Думаю, где-то в пределах двадцати.
- Не помните?
- Совсем, - спокойно подтвердил я, - У меня провалы в памяти. Детство почти не помню.
До чего же трудно говорить! Лицевые мышцы отзывались на команды чертовски слабо. И как у меня вообще вышло так долго спокойно разговаривать с Орочимару?
- Откуда вы родом? – напомнил о своем существовании следователь, карандаш которого продолжал стремительно оставлять все новые и новые значки на бумаге.
- Точно… не помню. Знаю, что недалеко от моря….
- Какого моря?
- Не знаю, как называется… На севере.
- На севере? – переспросил он, вновь бросив быстрый взгляд на меня.
- Можно добраться до Страны Снега….
Поток вопросов резко схлынул. Следователь покопался в своей папке, достал какой-то документ, и начал вчитываться, казалось бы, вновь утратив ко мне интерес.
- Вы были в Стране Снега? – прозвучал вопрос спустя некоторое время.
- Да.
- Что вы делали там?
- Прятался.
При этих словах следователь впервые взглянул на меня пристальным взглядом и не стал отводить взгляд сразу. Некоторое время серые глаза внимательно изучали меня, и лишь потом снова вернулись к записям. К слову, рука, в момент этого переглядывания так и не перестала писать. Как так вообще возможно!
- От кого?
- От врагов.
- Каких врагов?
- Не спрашивал их имен.
Мой ответ вновь приковал его взгляд ко мне. Посчитал такое заявление наглым? Может и так. Но я ведь не соврал. Имен у тех я действительно не спрашивал. Когда я бежал за море, я их даже не видел. Следуя настойчивому совету старика Горо, а не по собственному выбору.