[62], о чём епископ Марин[63] доносил блаженнейшему папе Сильвестру[64] при консулах Волузиане и Аниане. После него [был] Апр; затем – Матерниан, останки которого господин архиепископ Хинкмар[65] отправил Людовику[66], королю Зарейнскому, как сам упоминает в послании, отправленном этому королю по поводу его мощей и мощей прочих святых. Затем был епископ Донациан, чьи мощи были доставлены в приморские земли Нуайонского и Турнеского епископства[67] и, как говорят, славятся там различным блеском чудес. За ним как по выдающимся заслугам замечательной жизни, так и по славному порядку епископского звания следует блаженный Вивенций. Его святые члены были перенесены на реку Маас, куда их доставил господин Эббо[68], наш епископ, и, после того как в Бро (Braquis) построили церковь и разместили группу служащих [Богу] клириков, положены и хранятся там с должным почётом. Говорят, что они блистали там некогда многими чудесами, возвращая слепым – зрение, а хромым – способность ходить. Ему наследовал Север.
6. О святом Никасии.
После названных епископов на епископскую кафедру вступил блаженный Никасий, муж величайшей любви и величайшей твёрдости, самый сильный правитель вверенной ему святой церкви при вандальском гонении в Галлии, облагораживавший и украшавший её в мире, направлявший и защищавший в опасностях, наставлявший народ добрыми примерами и учением и придавший целомудренной невесте Христовой – церкви – блеск постройками и убранством. Ибо он, как говорят, наставленный божественным откровением, основал в честь Богородицы Приснодевы Марии базилику этого святого престола[69] и освятил её собственной кровью. Ведь епископская кафедра, как рассказывают, издавна располагалась в церкви, которая зовётся «У апостолов»[70].
Говорят, что этот блаженный епископ, предупреждённый ангельским наставлением, задолго до своего убийства знал о нём и, обличая пагубную беспечность процветания, предсказывал неминуемую кару Божьего бича. Он в тревоге носил на плечах любви груз грехов вверенной ему паствы, готовый умереть за всех, лишь бы отвратить от народа ярость разгневанного Бога или умилостивить небесную кротость во время самой кары сокрушённым сердцем и смиренным духом[71], дабы меч не дошёл до души[72], пусть преходящей, а не вечной. Но, поскольку семя слова Божьего, посеянное в терниях богатств, заглохло[73], и те, кто преуспевал и гордился в мирской суете, не приняли ухом сердца спасительные увещевания, не дав им принести плоды, более того, увлечённые пагубными занятиями, искали не истины жизни, но смертоносного возмездия за грех – смерти[74], поскольку не ненавидели в полной мере зла и не могли достойным образом стремиться к истинному добру. Они, кроме того, не боялись проявлять равнодушие к святой вере, пренебрегать божественными заповедями, угождать тщеславию, предаваться пороку сладострастия, возбуждать соблазны и раздоры и – о ужас! – во всём гневить Бога. И вот, когда мужество ужаснейших народов было внезапно разбужено этими временами процветания, и ярость разгневанного Бога готова была обрушиться на разные провинции, множество вандалов спешно явилось с грозным намерением; разрушив укрепления многих городов и перебив мечом родителей вместе с детьми обоего пола, они, как стало известно, ни какой иной высокой славы, ни чего-либо иного в преходящих выгодах не желали так сильно, как только пролития человеческой крови, дабы ею упиться, и убийства христиан. В эту грозную годину в Галлии среди епископов блистали такие славные мужи, как святейший епископ Реймсский Никасий и блаженнейший епископ Орлеанский Аниан, святой Луп, епископ Труа[75], и блаженный Серваций, епископ Тонгерна, а также некоторые другие замечательные добродетелями мужи, которые долгое время старались отвратить эту ярость разгневанного Бога своими заслугами и молитвами, дабы, подавив все ереси и пороки народа, вновь призвать его через покаяние к католической вере и истинному почитанию Бога и отвести от церкви меч такого гонения и Божьей кары. Но – о ужас! – нечестивец, как записано, когда попадает в бездну грехов, пренебрегает[76], так и те не слушались их спасительных увещеваний. Тогда блаженнейший муж, епископ Никасий, настойчивыми усилиями и непрерывными поучениями и просьбами стал призывать народ Божий к покаянию, терпению и торжеству мученичества, чтобы для тех, кого неосмотрительное благополучие ввергло в яму несчастья, смиренное перенесение бедствия стало не обвинительным приговором, но благодатью очищения и причиной спасения. Тем временем, полчища вандалов разбили лагерь возле города Реймса и, опустошив весь край, страстно взялись за избиение живших там христиан, стремясь перебить их, как врагов своих богов и противников языческих нравов, и вообще стереть с лица земли.
Итак, блаженный Никасий, готовый по примеру Христа положить душу свою за братьев, решительно избрал и постановил ни в коем случае не оставлять вверенной ему паствы; он твёрдо решил или жить вместе с ними, или дружно перенести всё, что назначит им претерпеть хозяин дома, дабы не казалось, что он, бежав, оставил служение Христу, без которого люди не могут ни жить, ни становиться христианами. Поэтому он, согласно утверждению блаженного Августина, обретёт гораздо больший плод любви, чем тот, кто бежал ради себя, а не ради братьев и, схваченный, не отрёкся от Христа, но принял мученичество[77]. Ибо святейший епископ больше опасался уничтожения живых камней[78] в случае своего побега, чем сожжения камней и древесных частей земных зданий в его присутствии; больше боялся, как бы не погибли, лишённые духовной пищи, члены тела Христова, чем страшился того, что члены его собственного тела, подавленные вражеским натиском, подвергнутся пыткам; готовый к тому и к другому, чтобы «если не может миновать чаша сия, сбылась воля»[79] того, кто не может желать ничего дурного, он не искал своего, но подражал тому, кто сказал: «Ищу не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись»[80]. И, дабы, бежав, не принести этим примером вреда больше, чем, живя, принёс пользы на своём посту, он никоим образом не соглашался бежать, боясь не преходящей смерти, которая когда-нибудь да придёт, даже если остерегаться, но вечной смерти, которая может прийти, если не остерегаться, а может и не прийти, если остерегаться; ибо не мнил много о себе и не считал свою особу, как отличавшуюся благодатью, более достойной бегства в таких опасностях, не желая лишить церковь богослужения, особенно нужного и необходимого в эти опасные времена; и не бежал, оставив овец, как наёмник, видя приходящего волка, но с готовностью положил жизнь за вверенную ему паству, как добрый пастырь[81]. И избрал лучшее, что он мог найти сделать: стал обращать к Господу настойчивые молитвы за себя и своих людей. И вот, когда бойцов, наконец, измотали непрерывные схватки, караулы и недоедание, а враги неистовствовали повсюду и храбро штурмовали город, вся община была поражена сильным страхом, и люди примчались к святейшему Никасию, распростёртому в молитвах, страшась грядущей победы язычников и прося у него, как дети у отца, помощи и утешения. Они спрашивали, что по его мнению полезнее сделать: предать себя в рабство язычникам или до самой смерти сражаться за спасение города.
А блаженный Никасий, заранее знавший благодаря божественному откровению с небес о падении города Реймса, утешал их и неустанно молил милость Господню, чтобы это мучение преходящей смерти пошло упорствующим в истинном исповедании веры не в осуждение, но во отпущение грехов; учил бороться за спасение души не зримым оружием, но честными нравами, не упованием на телесные силы, но упражнением в духовных добродетелях; доказывал, что этот небесный гнев вызван по праведному суду Божьему преступлениями грешников, и предсказывал, что есть надёжный план спасения: если они, раскаявшись, укрепят дух при бичах Божьих, приняв их не против воли или отчаявшись, как сыны беззакония, но в терпении и кротости, как сыны благочестия, дабы получить обещанную награду царствия небесного; уговаривал их весьма смиренно перенести нынешнее мучение в надежде на вечное спасение и принести себя в жертву преходящей смерти, чтобы заслужить право избежать кары вечного осуждения, полагающейся виновным, дабы настоящая смерть стала для них не карой, но надёжным средством спасения душ. Он увещевал их молиться даже за врагов, чтобы те, одумавшись, отступили, наконец, от своих беззаконий и чтобы те, которые казались тогда служителями нечестия, могли стать подчас почитателями благочестия и последователями истины; говоря, что он и сам готов, как подобает доброму пастырю, положить жизнь за овец[82] и презреть нынешнюю жизнь, лишь бы они заслужили вместе с ним получить прощение грехов и вечное спасение.
Там была также его родная сестра, блаженная Евтропия, святейшая дева Христова, которая ради святейшего соблюдения целомудрия всегда следовала за епископом, беря с него пример и сопутствуя ему, чтобы и чистота души была сохранена Господом чуждой духовных пороков, и непорочность тела осталась свободной от соблазна плотских утех. Итак, оба они благочестивыми поощрениями по мере сил вдохновляли народ Божий на венец мученичества и в молитвах препоручали его победную борьбу Господу. Наконец, когда был по суду Божьему назначен день вторжения, блаженный епископ Никасий, узнав о вторжении неистовой толпы язычников, укрепился силой Святого Духа и в сопровождении благой сестры вышел, как говорят, с гимнами и духовными песнопениями к воротам базилики Пресвятой Богородицы Марии, которая, как мы упоминали, была основана им в цитадели этого города; как только он, предаваясь пению божественных пс