[117] и Лантехильда, а вместе с ними – 3000 мужей из франкского войска, не считая жён и детей. Мы можем поверить, что в тот день святые ангелы испытали великую радость на небесах, а набожные люди – немалое ликование на земле.
Значительная часть франкского войска, ещё не обратившаяся в веру Христову, какое-то время после этого пребывала в неверии по ту сторону реки Соммы во главе с некий князем Рагнахаром, пока названный король Хлодвиг не одержал славные победы по воле небесной милости, и этот Рагнахар (Raganarius), приверженец постыдных поступков и непристойностей, не был побеждён, предан и убит франками, и тогда весь франкский народ был обращён в веру Христову и крещён блаженным Ремигием.
14. О владениях, которые ему пожаловали король Хлодвиг и франки.
Итак, король и франкские вельможи пожаловали блаженному Ремигию многочисленные владения по разным провинциям, за счёт которых он обогатил как Реймсскую, так и некоторые другие церкви Франции. Немалую часть этих имуществ он передал также церкви Пресвятой Марии в Лане (Lauduni-clavati), замке реймсского прихода, где был воспитан, и поставил там епископом Генебауда, благородного родом и сведущего как в духовных, так и в светских науках мужа, который, оставив жену, племянницу, как говорят, святого Ремигия, стал вести благочестивую жизнь; и подчинил этому замку приход Ланского графства. Этот Генебауд, сильно полагаясь на предыдущую жизнь и величие сана, неосмотрительно позволил жене, которую оставил, часто навещать его якобы ради её наставления. Но, как свидетельствуют божественные слова: «Вода стирает камни, и разлив её смывает земную пыль; и скала сходит с места своего»[118], так именно случилось и с ним, когда частые визиты женщины и ласковые беседы размягчили суровое и неподатливое к страсти сердце епископа и словно скалу перенесли из места святости в грязь сладострастия.
Поддавшись дьявольскому наущению, он бросился в пламя страсти и, совокупившись со старой подругой, родил от неё сына, которого велел назвать Латроном[119], как рождённого в разбое. И, поскольку об этом грехе мало кто знал, женщина, дабы не навлечь подозрение, если она вдруг откажется от обычного посещения епископа, начала, как и прежде, бывать в его доме. Так вышло, что скрытая от людей вина и тайный пыл страсти в сердце как мужчины, так и женщины, наконец, вопреки прежнему раскаянию вновь вовлекли епископа в грех. И он, словно забыв о том, о чём сокрушался, повторно совершил преступление, которое оплакал. Когда он узнал о родившейся от постыдного деяния дочери, то велел дать ей имя – Вульпекула[120], как рождённой в результате хитростей изворотливой матери. Наконец, Господь, который призрел на блаженного Петра, обратил взор также и на него, и Генебауд, терзаясь угрызениями совести, просил святого Ремигия прийти в Лан. Приняв его с должным почтением, он, после того как они вошли в спальные покои, разразился горестным рыданиями и, пытаясь снять с себя столу, как виновный, бросился в ноги святому покровителю. Когда тот обстоятельно расспросил его о причине такой скорби, он с трудом, сквозь мешавшие ему слёзы и всхлипывания, рассказал по порядку о том, что совершил. Муж Божий, видя, что тот угнетён и чуть ли не в отчаянии, постарался мягко его утешить, говоря, что следует горевать не столько о совершённом преступлении, сколько о том, что он, кажется, не верит в доброту Господа, для которого, как известно, нет ничего невозможного, если Он захочет, который никогда не отвергает обратившегося к Нему грешника, и который пролил за грешников свою кровь.
Итак, добрый и мудрый муж постарался ободрить согрешившего разными примерами, а именно, что виновный может легко добиться прощения у Господа, если постарается принести Господу достойный плод покаяния[121]. Наконец, воодушевив его достойными увещеваниями, он назначил ему покаяние и, построив каморку, освещённую небольшими окошками, вместе с молельней, которая до сих пор, как говорят, стоит возле церкви святого Юлиана, он запер в ней кающегося епископа. Он семь лет правил его приходом и по обыкновению одно воскресенье проводил в Реймсе, другое – в Лане. Впоследствии Божья милость открыла и то, какому строгому покаянию и воздержанию подвергал себя названный муж в этом заточении, и то, как он собрал там достойные плоды покаяния.
Ведь на седьмой год, когда в канун Чистого четверга он, каясь, проводил ночь в молитве, оплакивая себя за то, что дошёл до того, что в наказание за свои грехи не заслужил в этот день находиться в церкви среди кающихся, чтобы примирять кающихся с Господом, около полуночи к нему явился в ярком свете ангел и, когда он лежал ничком в молельне, как говорят, обратился к нему с такой речью: «Генебауд! Молитвы за тебя твоего отца Ремигия услышаны. Господь принял твоё покаяние, и грех твой отпущен. Поднимись и, выйдя отсюда, исполни положенную епископскому чину службу и примири с Господом кающихся в их грехах». Генебауд же, поражённый сильным страхом, не мог ничего ответить. Тогда ангел Господень подбодрил его, чтобы он не боялся, более того, призвал радоваться оказанной ему милости Господней. Наконец, приободрившись, он, как говорят, ответил, что не может выйти отсюда, так как его господин и отец Ремигий держит при себе ключ от двери, и к тому же запечатал её своей печатью. Ангел сказал ему: «Чтобы ты не сомневался, что я послан Господом, то как небо открыто для тебя, так и эта дверь откроется». И дверь тут же открылась, не повредив ни печати, ни запора. Тогда Генебауд, распростёршись на пороге на манер креста, как передают, сказал: «Даже если сам Господь Иисус Христос соизволит прийти ко мне, грешному, то я всё равно не выйду отсюда, если не придёт тот, кто поместил меня во имя Него в это заключение». При этом ответе ангел тут же ушёл от него.
А блаженный Ремигий проводил ночь в молитве в крипте под церковью Пресвятой Марии, которая считается в Реймсе престольной. Епископ Херивей[122] впоследствии посвятил эту крипту в честь самого блаженнейшего Ремигия. Там этот святой муж, устав от бдений и как бы заснув, впал тогда в экстаз и увидел, что рядом с ним стоит ангел, который рассказывает ему обо всём, что произошло, и велит как можно скорее отправляться в Лан и, восстановив Генебауда на данном ему престоле, уговорить его открыто исполнять епископские обязанности. Блаженный муж, ничуть не колеблясь, тут же со всей поспешностью отправился в Лан. Придя туда, он обнаружил Генебауда лежавшим на пороге у открытой двери, причём печать и запор были нетронуты; восславив милость Господню, он, протянув руки, поднял его со слезами радости и, восстановив его на престоле и в священническом сане, с радостью отбыл в Реймс. Генебауд же, опираясь на милость Божью, впоследствии в святости проводил все дни своей жизни, открыто рассказывая о том, как с ним поступил Господь. Итак, Генебауд умер в мире и был причислен к святым Божьим; он так долго занимал должность епископа, что ему наследовал Латрон, его сын, [ставший] епископом, а впоследствии – святым.
Король Хлодвиг, сделав своей столицей город Суассон, наслаждался присутствием блаженного Ремигия и беседами с ним. Но, поскольку святой муж не имел в окрестностях этого города никаких иных вилл, кроме одной небольшой, которая была дана святому Никасию, король по внушению королевы и ввиду просьб местных жителей, которые были отягощены многочисленными поборами и желали платить Реймсской церкви то, чем были обязаны королю, предложил святому Ремигию пожаловать ему всё, сколько тот сможет обойти, пока он будет почивать в полдень. Итак, блаженный Ремигий, отправившись, оставил по межам знаки своего пути, которые всё ещё ясно видны. При этом межевании некто, владевший мельницей, прогнал святого мужа, дабы он не включал её в эти межи. Муж Господень, обратившись к нему, ласково сказал: «Друг! Не сочти для себя в тягость, чтобы мы совместно владели этой мельницей». Но, как только тот его прогнал, колесо мельницы сразу же стало вращаться в обратную сторону; и отвергнувший закричал вслед святому Ремигию: «Слуга Божий! Приди и мы вместе будем владеть мельницей». Но святой муж сказал ему: «Ни мне, ни тебе». Земля в этом месте тут же просела и образовалась такая пропасть, что там никогда более не могло быть никакой мельницы. Когда и некоторые другие его прогнали, дабы он не включал в свои пределы некий лесок, он сказал, что ни листка с этого леса, хотя он и был рядом, не вылетит за эти пределы, ни палка оттуда не упадёт за те межи. Что и соблюдалось, как известно, по воле Божьей, пока стоял этот лес. Идя оттуда дальше, он пришёл к вилле под названием Шавиньон (Caviniacum)[123] и попытался включить её в свои пределы, но люди этой виллы не дали ему это сделать. Тогда он, то отгоняемый, то вновь приближаясь с кротким выражением лица, оставил на своём пути знаки, которые видны до сих пор. Наконец, когда его прогнали, он сказал им: «Всегда трудитесь и терпите нужду». И это, как показывает сила вынесенного приговора, исполняется до сих пор. А король, встав после полуденного сна, грамотой королевской власти пожаловал ему всё, что блаженный Ремигий успел объехать. Главами этих земель являются Лёйи (Juliacus) и Куси (Codiciacus)[124], которыми до сих пор спокойно и по праву владеет Реймсская церковь.
Затем Евлогий, могущественный муж, уличённый перед королём Хлодвигом в преступлении против королевского величества, прибегнул к заступничеству блаженного Ремигия. И святой муж добился для него как сохранения жизни, так и владения имуществом. А тот как бы в вознаграждение за это передал доброму покровителю в собственность свою виллу Эперне (Sparnacum). Но блаженный епископ, избегая принимать в награду за услугу своего заступничества преходящий дар, обратился к названному мужу со спасительным увещевания и, поскольку тот не желал оставаться в мирском звании, подавленный стыдом от того, что ему вопреки славе его рода из милости подарили жизнь, сказал, что если он хочет быть совершенным, то должен всё своё добро, продав, раздать бедным и последовать за Христом; и, отсчитав таким образом из церковных сокровищ стои