5.3.1. Михаил Горбачев: перестройка в рамках системы. Чернобыль
11 марта 1985 г. мир узнал о смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко. В тот же день состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС, избравший новым Генеральным секретарем самого молодого члена Политбюро, пятидесятичетырехлетнего Михаила Горбачева.
В наследство новому генсеку досталось возглавление «лагеря мира и социализма», охватившего 30 стран и 31 % земной суши, где жило 34 % населения Земли. Однако дальнейшее расширение этого «лагеря» по земному шару завязло в войнах в Анголе, Мозамбике, Эфиопии, Никарагуа и Сальвадоре и, главное, в Афганистане. 18 октября 1983 г. США ликвидировали коммунистический плацдарм на Гренаде, высадив там морскую пехоту. Вопреки доктрине Брежнева, «победная поступь социализма» перестала быть необратимой. Ленинский мираж «мировой советской республики» рассеивался.
В наследство новому генсеку досталась и величайшая в истории военная сила – обладавшая 62 тысячами танков, 2354 стратегическими ядерными ракетами (против 1803 у США и их союзников), 228 атомными подводными лодками (больше, чем у всех остальных стран мира вместе взятых) и располагавшая общей мощностью ядерных зарядов в полмиллиона раз большей, чем бомба, сброшенная на Хиросиму. Но американцы начали изучать возможности «звездной войны» – противоракетной обороны из космоса. Осуществимость такой обороны была крайне сомнительной, но психологически ход президента Рейгана был удачным: он встревожил советское руководство.
В наследство новому генсеку досталась экономика, построенная как единое казенное военно-промышленное предприятие. Но командно-административный подход, отчасти действенный на ранних ступенях индустриализации, не годился для сложной и зрелой экономики. Он не давал стимулов ни для технического прогресса, ни для сбережения трудовых и материальных ресурсов и не удовлетворял спрос людей. «Темпы роста» с середины 1970-х гг. снижались, а огромные вложения капитала, особенно в сельское хозяйство, не давали отдачи. К этим системным проблемам вскоре добавилась конъюнктурная. Резкое падение цен на нефть на мировом рынке сократило доходы от экспорта, на которые закупались зерно, фабричное оборудование и ширпотреб, т. е. обеспечивалось относительное благополучие «советского народа», организованного и активного недовольства которого коммунистический режим боялся больше всего, особенно после общественно-политических возмущений в Восточной Германии, Венгрии, Польше.
Наконец, в наследство новому генсеку досталось общество, разрушенное и нравственно опустошенное 70-летним тоталитарным господством. Неограниченная власть при отсутствии сталинского террора развила в правящем слое кумовство и взяточничество. Коммунистическая фразеология давно превратилась в условность, за которой могли скрываться какие угодно воззрения и мотивы. Принудительная жертвенность превращалась в свою противоположность – в безоглядный эгоизм. В мемуарах Николая Ивановича Рыжкова, ставшего при Горбачеве Председателем Совета Министров СССР, облик правящего слоя рисуется так: «Ни чёрта не делали толком, пили по-чёрному, воровали у самих себя, брали и всучивали взятки, врали в отчётах, в газетах и с высоких трибун, упивались собственным враньём, вешали друг другу ордена».
В широких слоях общества господствовали апатия, безынициативность и безответственность. Каждый почти, копируя власть имущих, старался жить для себя, по-лагерному – выживать в одиночку, воруя у «общенародного государства» всё, что плохо лежит. А к тому времени «плохо лежало» практически всё. Люди большей частью понимали, что все лозунги и призывы, исходящие с вершин коммунистической власти, – полная ложь, и потому жили, делая вид, что работают для блага общества, в действительности делая только то, что выгодно и интересно им самим. Эта естественная форма жизни, приводящая нормальное общество, построенное на принципах частной инициативы, к процветанию, в советском социализме, где официально всякая частная хозяйственная деятельность была запрещена, только разрушала государственный организм и ничего не созидала. Но она приучала людей к воровству, безделью, лжи, ловкачеству и двуличию.
Горбачев и его единомышленники понимали, что «развитый социализм» завел страну в тупик. Но как из него выходить, ясно не было. Путь стали нащупывать опытным путем, в порядке «совершенствования социализма». Его для того и избрали генсеком старцы Политбюро, чтобы молодой лидер постарался найти выход. Ведь ему ещё жить да жить…
Будучи уже несколько лет близ вершины коммунистической власти, Горбачев составил себе представление – что и как надо менять. Горбачев обладал практической сметкой – принимал перемены, которые, по его мнению, были продиктованы самой жизнью, носили естественный характер и были необходимы как для модернизации общества, так и для удержания собственной политической власти. Другое дело, что у него был опыт только коммунистического администрирования (в компартию вступил он, сельский мальчик, двадцати лет) и искренняя вера в принципиальное превосходство социализма коммунистического типа над иными формами общественного устроения. Этому его учили на юридическом факультете МГУ в 1950–1955 гг., этому он сам учил, являясь сначала секретарем комсомольской организации факультета, потом первым секретарем Ставропольского крайкома ВЛКСМ, а с 1970 г. первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС. С ноября 1977 г. Горбачев – секретарь ЦК КПСС, ответственный за знакомое ему сельское хозяйство (до университета он с отцом работал комбайнером в родном селе Привольное на Ставрополье). Даже после избрания генеральным секретарем Горбачев еще говорил в первые дни вещи, скорее приятные консерваторам: «Не секрет, когда Хрущёв довел критику Сталина до невероятных размеров, это принесло только ущерб, после которого мы до сих пор в какой-то мере не можем собрать черепки» (заседание Политбюро, апрель 1985 г.).
Через месяц после прихода к власти, в апреле 1985 г. Горбачев провёл Пленум ЦК КПСС, на котором поставил задачу ускорения технического и социально-экономического развития. Решать эту задачу попробовали привычными путями, не выходя за рамки системы. На последующую пятилетку резко увеличили размеры инвестиций в отрасли машиностроения, т. е. в тяжелую промышленность – на гигантскую по тем временам сумму более 200 миллиардов рублей. Начали покупать оборудование – целыми заводами – в западных странах. При этом не менялась ни система организации производства, ни система стимулов – производственники были по-прежнему заинтересованы в выполнении «вала», а не в инновациях.
Началась перестановка кадров. Со своих постов были сняты очевидные противники перемен или враги Горбачева: Гейдар Алиев, В. В. Гришин, Д. А. Кунаев, Г. В. Романов, В. В. Щербицкий. Вместо Н. А. Тихонова председателем Совета Министров стал Николай Рыжков. Андрей Громыко, выдвинув кандидатуру Горбачева в генеральные секретари, сам отошел на «тихий» пост Председателя Президиума Верховного Совета. Будущий главный «прораб перестройки» Александр Николаевич Яковлев, с которым Горбачев познакомился, когда тот служил послом СССР в Канаде, стал заведовать отделом пропаганды ЦК КПСС. Секретарем Московского горкома назначен был ровесник Горбачева Борис Николаевич Ельцин, ранее возглавлявший Свердловский обком компартии. Ельцин за год сменил почти все партийное руководство столицы. Сам же Горбачев за первые полтора года у власти заменил 70 % членов Политбюро, 60 % секретарей обкомов, 40 % членов ЦК.
На апрельском 1985 г. пленуме генеральный секретарь признал серьезные экономические проблемы, укоренившиеся в брежневское правление (вскоре оно стало обозначаться как «эпоха застоя»), но вместе с тем высказал убеждение в непорочности основ советского социализма. Проблема, по его словам, заключалась в том, что «потенциальные возможности социализма использовались недостаточно». Задачей было провозглашено создать «больше социализма», ускорить его развитие. «Перестройка» и «ускорение» – эти слова стали ключевыми в избранной Горбачевым реформаторской стратегии. Еще одним ключевым словом с 1986 г. стала «гласность», означавшая вскрытие недостатков, мешавших перестройке и ускорению.
Мнение современника:
28 мая 1985 г. член ЦК КПСС А. С. Черняев записал в дневник: «Да, это открытие действительно нового этапа в советской истории. Наверное, что-то большое из этого получится. Горбачев, кажется, не из тех, кто останавливается на четверти пути, как случилось с Хрущевым, испугавшимся своей смелости». – А. С. Черняев. Совместный исход. Дневник двух эпох. С. 629.
Во главу угла экономической модернизации была поставлена новая инвестиционная и структурная политика, которая предполагала перенести упор с нового строительства, покончив тем самым с разорительной практикой «долгостроев» и «незавершенок», на техническое перевооружение действующих предприятий и производств. Задачей номер один было признано ускоренное развитие машиностроения, в котором усматривалась основа быстрого перевооружения всего народного хозяйства. Программа «ускорения» предполагала опережающее (в 1,7 раза) развитие машиностроения по отношению ко всей промышленности и достижение ею мирового уровня уже в начале 1990-х гг. Но ни в одном из партийных документов, ни в одном из официальных расчетов не говорилось, что для достижения цели «догнать Америку» за пять лет в важнейшей отрасли необходимо было, чтобы производство оборудования для самого машиностроения развивалось, в сравнении с ним, еще в два раза быстрее. Советской экономике это было совершенно не под силу. Предпринятые массированные денежные, в том числе валютные, вливания в машиностроение не дали эффекта ни через год, ни через два после провозглашения этого направления приоритетным.
В волюнтаристском духе иллюзий 1960-х гг. была выдержана школьная реформа, одной из задач которой ставилось всеобщее компьютерное обучение школьников. Явно подразумевалось, что выпускники станут вровень с «синеворотничковым» рабочим классом Запада и создадут прочную кадровую базу для научно-технического прогресса. Из виду была упущена «малость»: советская промышленность не могла произвести и толики компьютеров, необходимых для осуществления реформы. Ряд командно-административных реформ, направленных на укрепление производственной и исполнительской дисциплины, начатых Горбачёвым, напоминал хрущевский и, еще в большей степени, андроповский подходы. К ним относился Закон о госприемке, согласно которому на промышленных предприятиях создавались специальные комиссии по контролю за качеством продукции. Реформа привела к разбуханию административного аппарата, но не дала позитивных практических результатов. Горбачев также сильно надеялся на внедрение компьютеров в планирование и поощрял группу ученых (Е. П. Велихов и др.), которая обещала ему прорывы в этой области. Это оказалось очередной иллюзией.
Среди командно-административных мер наибольшую известность приобрело постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма». Бытовое пьянство и алкоголизм стали к 1980-м гг. подлинной трагедией России. Злоупотреблял алкоголем каждый третий взрослый мужчина, каждая восьмая женщина. Пили студенты, учащиеся ПТУ, школьники старших классов. Ходила крылатая фраза – «с утра выпил – и весь день свободен».
Народу явственно угрожало физическое вырождение. По словам Горбачева, «речь идет не только о главной социальной проблеме настоящего времени, но о биологическом состоянии народа, о его генетическом будущем. И если мы этой проблемы не решим, ни о каком коммунизме не может быть и речи». Сам Горбачев практически алкоголя не употреблял. Со стороны ему еще яснее была видна обширность бедствия. Но бороться с ним он умел только старым партийным методом – запрещать производить, запрещать продавать, запрещать употреблять.
Антиалкогольная кампания проводилась энергично, с опережением намеченных сроков, уже к концу 1986 г. производство алкогольных напитков сократилось почти вдвое. Хотя напивались, в основном, водкой, были заодно вырублены прекрасные виноградники Крыма, Закавказья, Молдавии. Эта реформа, как и большинство других, дала неожиданные и непредвиденные результаты. Потребление алкоголя населением не сократилось, но вместо государственной продукции стали употреблять самодельные, зачастую суррогатные напитки. В магазинах возник хронический дефицит сахара – самогон варили все – от сельских бабок до профессоров. Был нанесен серьезный ущерб государственной казне: массированная антиалкогольная кампания сократила поступления в бюджет от продажи спиртных напитков на 37 млрд рублей в течение трех лет и впервые в истории коммунистического режима привела к острому бюджетному дефициту.
Апофеозом стратегических установок первого этапа правления Горбачева явился XXVII съезд КПСС, состоявшийся в марте 1986 г. Обещания, данные советскому народу «родной» коммунистической партией, были обширны. Особенно заманчиво звучали обещания удвоить к 2000 г. экономический потенциал СССР, в 2,5 раза повысить за тот же срок производительность труда и обеспечить каждой советской семье отдельную квартиру. В последнее обещание из здравомыслящих людей не поверил практически никто.
На съезде Горбачев говорил, что Сталин истребил ленинскую гвардию и исказил ленинские идеи, и надо вернуться к истокам коммунизма. Он призывал «активизировать человеческий фактор», вновь освоить опыт НЭПа и фабрично-заводских комитетов 1918 г. Выросший на кратком курсе ВКП (б), Горбачев скорее всего не подозревал, чем был НЭП в действительности и для чего он замышлялся Лениным. «Возродить НЭП», объединить социализм и рынок призывал главный консультант Горбачева в области экономики – академик Л. И. Абалкин. Идя в этом направлении, съезд, среди прочего, одобрил Закон о трудовых коллективах, предусматривавший выборы директоров предприятий советами трудовых коллективов и утверждавший принцип хозрасчета на предприятиях.
XXVII съезд подверг критике за утопизм прежнюю хрущевскую программу КПСС (она обещала полное построение коммунизма в СССР к 1980 г.), но его собственные решения были выдержаны в том же духе. Преемственность с прежними целями КПСС подтверждалась названием передовицы газеты «Правда», посвященной итогам съезда: «Наша цель – коммунизм!»
Конкретная реальность развивалась в явном противоречии с реформаторскими замыслами и обещаниями, свидетельствуя о полной исчерпанности возможностей коммунистической государственно-мобилизационной модернизации. Кризис советского социализма не ослабевал, но усиливался. Его зримым и трагическим проявлением стала катастрофа на Чернобыльской атомной электростанции.
В ночь с 25 на 26 апреля 1986 г. в 1 час 23 минуты на четвертом блоке Чернобыльской АЭС (самом новом на станции, введенном в действие в 1984 г.) произошла крупная ядерная авария, равнозначная по выбросу радиации 500 атомным бомбам, сброшенным в 1945 г. на Хиросиму и Нагасаки. В атмосферу было выброшено около 190 тонн радиоактивных веществ и 8 тонн радиоактивного топлива. Пожар на станции длился почти две недели. С огнем боролись войска и мобилизованные по всей стране «ликвидаторы». Радиоактивному облучению подверглось около 7 млн человек. Тысячи людей получили запредельные дозы облучения. Площадь загрязнения долгоживущими радионуклидами составила сотни миллионов гектаров на территории Украины, Белоруссии и России. Отдельные пятна обнаруживались в Прибалтике и Польше. Катастрофу пытались скрыть. Первомайская демонстрация в Киеве проходила под радиоактивным дождем, о чём люди не ведали. Партийные чиновники, отправляя свои семьи вне очереди на самолетах и поездах из зоны поражения, на весь мир врали о безопасности людей в отравленных радиацией зонах. О резком скачке радиоактивности первой объявила Швеция, до которой достигла повышенная радиация. На ликвидацию катастрофы были брошены 84,5 тыс. человек, из которых к началу XXI в. более половины умерли от облучения или стали инвалидами.
Историческая справка
Чернобыльская катастрофа была прямым следствием порочности советской системы безопасности на атомных станциях, некомпетентности высшего руководства и технических недоработок в реакторе РБМК-1000, из-за взрыва которого и случилась трагедия. Еще в 1975 г. на Ленинградской АЭС произошла авария: разгерметизировался канал на таком же реакторе, как в Чернобыле. Комиссия из сотрудников Института атомной энергии им. Курчатова разобралась в ее причинах и выдала рекомендации по устранению технических неполадок, но за 11 лет ничего не было сделано. В 1983 г., когда производилась загрузка реактора 4-го энергоблока технологическим топливом, были сделаны физические измерения характеристик активной зоны и обнаружено крайне опасное явление – стержни аварийной защиты при своем движении вниз в течение пяти секунд вносили в реактор не отрицательную, а положительную реактивность. Однако комиссия по физическому пуску сочла возможным допустить реактор к эксплуатации. С комиссией согласился и инспектор Госатомэнергонадзора. Начальник группы по надежности и безопасности атомных станций с реакторами РБМК лаборатории Института им. Курчатова, доктор физико-математических наук Вячеслав Павлович Волков неоднократно подавал докладные записки с обоснованием опасности реактора и давал предложения по его усовершенствованию. Внимания на них никто не обращал. Когда В. П. Волков приехал на Чернобыльскую АЭС и вскрыл массу нарушений техники безопасности, директор АЭС Брюханов сказал ему буквально следующее: «Что ты беспокоишься! Да атомный реактор – это самовар, это гораздо проще, чем тепловая станция, и персонал у нас опытный, так что никогда ничего не случится».
Ни научный руководитель работ по созданию реактора академик А. П. Александров, ни главный конструктор академик Н. А. Доллежаль не сделали ровным счетом ничего для усовершенствования реактора ни после аварии на Ленинградской АЭС, ни после результатов пусковых испытаний в Чернобыле, ни после серьезных предупреждений В. П. Волкова. Незадолго до катастрофы академик Александров публично выступал по радио с заявлениями о «высочайшей надежности наших реакторов». 88-летний министр «Среднего машиностроения» академик Е. П. Славский 26 апреля 1986 г. заявил, что стабильность в советской атомной промышленности не вызывает сомнений, хотя есть и отдельные «узкие места», к которым относятся финансовые недоработки, слегка повышенный травматизм и какая-то «мелкая» авария на Чернобыльской АЭС. Ко времени этого заявления трагедия на Чернобыльской АЭС уже развернулась в полную мощь.
В ночь с 25 на 26 апреля 1986 г. дежурство по пожарной охране АЭС нес караул под руководством лейтенанта Владимира Правика. В 1 час 23 минуты ночи над энергоблоком вдруг взлетели горящие куски и искры, часть их упала на крышу машинного зала. Начался пожар. В 1 час 30 минут пожарная машина В. Правика прибыла к месту трагедии. По внешним признакам – отблескам пламени на кровле машинного зала и аппаратного отделения – лейтенант определил очаг горения и организовал тушение пожара со стороны машинного зала. Это было единственно верное решение, так как оно предотвратило крушение металлических ферм. Час и двадцать минут Владимир Правик находился под действием смертоносных лучей радиации, но свой долг он и его экипаж выполнили: распространение огня и еще более страшная катастрофа были предотвращены.
В 1 час 35 минут к месту аварии прибыл дежурный караул другой пожарной части города Припяти во главе с лейтенантом Виктором Кибенком, который возглавил звено газодымозащитной службы, обеспечил подачу воды на кровлю машинного зала. Его расчет работал в помещениях, прилегающих к активной зоне реактора, где уровень радиации был очень велик. Виктору Кибенку и его бойцам удалось предотвратить распространение огня в сторону третьего энергоблока.
В 1 час 46 минут прибыл начальник пожарной части майор Леонид Телятников. Этот день был последним в его отпуске. Взяв руководство тушением пожара в свои руки, он полностью локализовал очаг огня, первым заметив свечение в реакторном зале, которое означало смерть от радиации. С 3 часов 30 минут была проведена частичная замена людей. К этому времени уже были сосредоточены 37 подразделений пожарной охраны. Пожарники понимали, на что они шли, но, несмотря на угрозу сильного радиационного поражения, мужественно сражались с огнем. Иван Шаврей, его брат Леонид, Александр Петровский, Иван Бугрименко и другие бойцы пожарной охраны проявили истинное самопожертвование. Если бы не их мужество, огонь мог перекинуться на другие энергоблоки, и катастрофа приняла бы еще более ужасный характер. От огня и проникающей радиации погибло шесть человек: лейтенанты Владимир Правик и Виктор Кибенок, старшие сержанты Николай Титенок и Василий Игнатенко и сержанты Владимир Тищура и Николай Ващук.
Посмертно лейтенантам Владимиру Павловичу Правику и Виктору Николаевичу Кибенку было присвоено звание Героев Советского Союза. Молодым офицерам было всего 24 и 23 года. Звание Героя Советского Союза получил и майор Леонид Телятников, который, по счастью, остался жив: ему была сделана операция по пересадке костного мозга. Он умер от последствий аварии в 2004 г. Большинство бойцов пожарной охраны, также перенесших подобные операции, вскоре умерли от последствий лучевой болезни.
В дело были брошены войска химической защиты и авиация. Наиболее опасная и сложная задача выпала на долю вертолетчиков. Огромную организационную работу провел заместитель командующего ВВС Киевского военного округа, генерал-майор Николай Тимофеевич Антошкин, в течение 40 дней лично руководивший действиями своих подчиненных. В ночь с 25 на 26 апреля по тревоге были подняты вертолеты гвардейского вертолетного полка, летчики которого недавно прибыли из Афганистана. Полковник Б. Нестеров, прилетевший на базовый аэродром раньше, организовал прием вертолетов, размещение личного состава, обеспечение всем необходимым, а утром вместе с полковником А. Серебряковым вылетел в Чернобыль. Ранним утром 26 апреля первый экипаж вертолетчиков под командованием капитана Сергея Володина пролетел над реактором и доложил обстановку командованию. Задача перед вертолетчиками стояла и серьезная, и смертельно опасная: необходимо было наглухо запечатать кратер реактора мешками с песком. Уровень радиации над реактором составлял 500 рентген в час, а для одного попадания необходимо было зависать над точкой выброски на высоте 150–200 м на 2 минуты. Средств защиты у летчиков не было никаких, лишь потом они стали подкладывать под сиденья свинцовые прокладки. Начальник Химических войск МО СССР генерал-полковник Владимир Карпович Пикалов (1924–2003) лично провел химическую разведку зараженной территории, подвергаясь риску радиационного поражения. Ему, прошедшему огонь Второй мировой войны, не впервой было рисковать жизнью. За доблесть и мужество, проявленные при ликвидации аварии, В. К. Пикалову и Н. Т. Антошкину было присвоено звание Героев Советского Союза.
Всего по состоянию на 1 мая 1986 г. вертолетчики сбросили на реактор 1900 тонн песка. Правительству СССР срочно потребовалась авторитетная фигура из Академии наук, способная, во-первых, оценить опасность трагедии и сформулировать концепцию ее ликвидации, а во-вторых, успокоить мировое общественное мнение. Выбор пал на молодого академика, доктора химических наук Валерия Алексеевича Легасова (1936–1988). В четвертом блоке находилось более двух с половиной тысяч тонн графита, который горел со скоростью одна тонна в час, т. е. за 240 часов горения эта масса могла заразить продуктами радиационного распада огромную территорию. Академик Легасов принял решение нейтрализовать горящий графит максимальным количеством боросодержащих компонентов. Вертолетчики под командованием Евгения Петровича Рязанцева сбросили в кратер реактора более 40 тонн карбида бора и 2400 тонн свинца. Вскоре началось строительство защитного саркофага вокруг разрушенного реактора. Специалисты-метростроевцы пробили под реактором тоннель длиной 136 метров, далее для охлаждения под реактор был пущен жидкий азот, а позже началось подведение мощной плиты, лежащей ниже всех фундаментов энергоблока, которая стала основой саркофага. При помощи мощных кранов были установлены металлические фермы, образующие замкнутые объемы по 40 кубических метров каждый, которые заполнялись жидким бетоном, подаваемым мощными насосами. 15 ноября 1986 г. строительство саркофага было завершено. Академик Легасов, получивший серьезную дозу радиации и вынужденный для спасения престижа страны перед всей мировой общественностью скрывать масштабы трагедии, застрелился 26 апреля 1988 г. – ровно в день двухлетней годовщины катастрофы. В 1996 г. В. А. Легасову посмертно указом президента Бориса Ельцина было присвоено звание Героя России.
В результате катастрофы Припять стала мертвым городом. Вне зоны поражения был возведен новый город – Славутич. Работы по ликвидации последствий аварии велись еще долгое время. К ним привлекались воинские части, курсанты училищ химической защиты, призванные из запаса военкоматами специалисты, которых в народе стали называть сокращенно «ликвидаторами». Многие из этих людей получили серьезные дозы радиоактивного облучения и стали инвалидами на всю жизнь. Не закончены работы по последствиям ликвидации аварии и по сей день.
Суд, приговорив директора Чернобыльской АЭС Брюханова и его ближайших помощников к длительным срокам тюремного заключения, ни слова не сказал о системном характере трагедии, расплачиваться за которую, проявляя при этом героизм, должны были ни в чем не повинные люди.
3 июля, на Политбюро, М. С. Горбачев говорил о Чернобыле: «Ситуация очень серьезная. Ни в коем случае не согласимся ни на какое шапкозакидательство: мол, ничего особенного, бывает… Происшедшее – событие чрезвычайного порядка, близкое к применению оружия массового уничтожения… Мы понесли огромные потери, и не только в экономике. Были и будут жертвы. Нам нанесен политический ущерб. Поставлен под сомнение уровень всей нашей работы в области энергетики. То, что произошло, дискредитирует нашу науку и технику. Ситуация очень серьезная. И ни в коем случае мы не согласимся ни при решении практических вопросов, ни при объяснении практических вопросов скрывать истину. Мы несем ответственность и за оценку происшедшего, и за правильность выводов. Наша работа теперь на виду у всего народа и у всего мира. И думать, что мы можем ограничиться полумерами и ловчить, недопустимо. Нужна полная информация о происшедшем. Трусливая позиция – это недостойная политика».
Вскоре после Чернобыльской катастрофы был, впервые за семьдесят лет, снят запрет на публикацию репортажей об авариях, повлекших многочисленные жертвы, о стихийных бедствиях и о том, чего в СССР якобы не существовало: о взяточничестве, воровстве, наркомании, проституции, СПИДе. Облик советской прессы начал меняться.
Чернобыль: долг и мужество: В 2-х т. М.: Изд-во Минатома России, 2001.
А. В. Иллеш, А. Е. Пральников. Репортаж из Чернобыля. М.: Мысль, 1988.
В. А. Легасов. Из сегодня в завтра. М., 1996.
С. Алексиевич. Чернобыльская молитва: Хроника будущего. М.: Время, 2008.
5.3.2. Новое политическое мышление. Приоритет общечеловеческих ценностей
Сразу после прихода к власти Горбачев, наряду с разработкой мер внутриполитической перестройки, обратился к обоснованию нового внешнеполитического курса. Его суть заключалась в установлении полномасштабного мирного сосуществования с некоммунистическими странами, замораживании и даже прекращении холодной войны. Инициатор перестройки был убежден, что масштабные внутриполитические преобразования неосуществимы без высвобождения огромных средств, тратившихся на оборону, что создать в СССР «больше социализма» невозможно без прекращения гонки вооружений. Серьезность внешнеполитических замыслов Горбачева подтверждалась радикальными кадровыми переменами: во главе Министерства иностранных дел вместо Андрея Громыко, давно и прочно известного на Западе как «Мистер «Нет», был назначен прагматичный Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, а ответственным за идеологическое обеспечение нового внешнеполитического курса и его куратором от ЦК КПСС был утвержден опальный в недавнем прошлом свободомысл Александр Николаевич Яковлев.
Внешняя политика Горбачева была от начала до конца весьма последовательна, снискав советскому руководителю необычайную популярность в мире, особенно в странах Запада. Горбачев первым из большевицких лидеров не только на словах, но на деле отказался от фундаментального коммунистического принципа всемирного социалистического государства, от агрессивного ленинско-сталинского наследия во внешней политике.
ДОКУМЕНТ
В 1985 г. А. Н. Яковлев писал в докладной записке Горбачеву: «Политические выводы марксизма неприемлемы для складывающейся цивилизации, ищущей путь к примирению. Мы уже не имеем права не считаться с последствиями догматического упрямства, бесконечных заклинаний в верности теоретическому наследию марксизма, как не можем забыть и жертвоприношений на его алтарь».
Сразу после прихода к власти Горбачев объявил односторонний мораторий СССР на проведение подземных ядерных испытаний (сохранялся до конца 1986 г.), а 15 января 1986 г. выступил с инициативой уничтожить все запасы ядерного оружия в мире к 2000 г. Во время первой встречи с президентом США Рональдом Рейганом в ноябре 1985 г. правитель СССР проявил готовность к самым смелым соглашениям и радикальным уступкам, понимая, что продолжение «гонки вооружений» разрушит экономику СССР.
Свидетельство очевидца
Готовясь к встрече в Рейкьявике с Рейганом, Горбачев в начале октября 1986 г. объяснял своим помощникам: «Наша цель – сорвать следующий этап гонки вооружений. Если мы этого не сделаем, опасность для нас будет возрастать… Мы будем втянуты в непосильную гонку, и мы ее проиграем, ибо мы на пределе возможностей… Поэтому сорвать гонку – задача задач». – А. С. Черняев. Совместный уход. Дневник двух эпох. С. 696.
В документах партийного съезда появилось крылатое выражение горбачевской поры – «новое мышление». Оно использовалось, прежде всего, для разговора о внешней политике и подразумевало тихую ревизию сталинского идеологического наследия противостояния холодной войны. В углубление хрущевского тезиса о «мирном сосуществовании» Горбачев и его образованные помощники начали говорить о том, что безопасность в ядерный век «неделима». Иначе говоря, начисто отвергался сталинско-ждановский тезис о противостоянии «двух лагерей». Поэтому выражение «новое мышление» вызвало раздражение в международном аппарате ЦК. Ветеран Коминтерна, глава Международного отдела Борис Николаевич Пономарев ворчал: «Пусть американцы меняют свое мышление!» Но открытой оппозиции генсеку не было, да и сам термин на первых порах воспринимался как дань пропагандистской риторике «мирного сосуществования». Никто не мог предполагать, что в дальнейшем под флагом «нового мышления» произойдет демонтаж коммунистической идеологии в СССР.
17 сентября 1987 г. Горбачев поместил в «Правде» статью, где дал теоретическое обоснование своим действиям: отказ от «классовых интересов» во внешней политике, первенство «общечеловеческих ценностей», призыв к «новому мышлению». Горбачев призывал сограждан осознать единство мира, ценность, взаимозависимость всех стран, государств, народов. Такой призыв никогда не звучал из уст коммунистических правителей. «Новое мышление» способствовало росту доверия Запада к руководителям СССР.
Традиционному для СССР агрессивно-идеологическому определению приоритетов внешней политики, основанному на догме непримиримой классовой борьбы, был противопоставлен примат общечеловеческих ценностей и интересов. Среди общечеловеческих ценностей главными были признаны, что совершенно необычно для коммунистической идеологии и, тем более, практики, сама человеческая жизнь, благоденствие каждого отдельного человека и человечества в целом. Ради них страны и народы должны были преодолеть классовые, национальные и государственные разногласия, объединившись в решении глобальных проблем разоружения, сохранения окружающей среды, преодоления голода, нищеты, болезней и иных бед.
В декабре 1988 г. Горбачев выступил на Генеральной Ассамблее ООН и заявил, что применение силы в международных отношениях не может быть оправдано никакими интересами. Это заявление было воспринято с особым вниманием в странах Восточной Европы – но некоторые еще сомневались, будет ли Генеральный секретарь следовать высоким принципам, если начнется выход стран региона из коммунистического блока.
В практической реализации «нового политического мышления» центральное место заняли отношения СССР с США. В течение шести лет пребывания Горбачева у власти между ним и президентами США, сначала Рейганом, а затем Джорджем Бушем-старшим, состоялось несколько официальных переговоров и встреч, в ходе которых были достигнуты немыслимые в прежние годы договоренности.
Уже в апреле 1985 г. Горбачев объявил об одностороннем моратории на развертывание советских ракет средней дальности (СС-20) в Европе. Это решение было подготовлено предыдущим руководством, но требовало политической воли для своего претворения в жизнь. Испытания и дальнейшая разработка новой советской ракеты средней дальности «Скорость» была отменена. В ноябре 1985 г. Горбачев встретился с Рейганом в Женеве, в октябре 1986 г. – в Рейкьявике и в декабре 1987 г. в Вашингтоне. Они согласились на обоюдную ликвидацию ракет средней дальности. Было решено уничтожить ракеты средней (от 1000 до 5500 км) и меньшей (от 500 до 1000 км) дальности на основе американского «нулевого варианта», который до Горбачева советским руководством категорически отвергался. Окончательный договор (Договор по РСМД) был подписан в Вашингтоне 8 декабря 1987 г. и вступил в силу 1 июня 1988 г. В итоге США уничтожили 247 «Першингов-2», а СССР – 660 ракет типа «Пионер». Было уничтожено и много другого атомного оружия средней и меньшей дальности.
Буш, став президентом США в январе 1989 г., первоначально относился к реформам Горбачева с осторожностью. Но стремительная демократизация в Восточной Европе убедила его в том, что Горбачев не готов применить силу. 11 сентября 1989 г. Буш в разговоре с Генеральным секретарем НАТО Манфредом Уорнером сказал, что будет убеждать Горбачева отказаться от Варшавского договора. Когда Уорнер в этом усомнился, Буш отреагировал: «Быть может, это кажется наивным. Но кто мог предсказать те изменения, которые мы наблюдаем сегодня?» На Мальте 2–3 декабря 1989 г. Горбачев встретился с Бушем уже как партнер, а не соперник. Горбачев подтвердил, что судьбу ГДР и будущего устройства «двух Германий» должен решить сам немецкий народ. Горбачев и Буш договорились, что они будут делать все, чтобы в Прибалтике, где ширилось движение за отделение от СССР, не была пролита кровь. Буш был в особенности заинтересован, чтобы СССР прекратил «экспорт революции» в Латинской Америке и, в частности, перестал помогать режиму Кастро на Кубе. На это, однако, Горбачев в тот момент не пошел. Президент и Генеральный секретарь совместно объявили прессе, что они «похоронили холодную войну в водах Средиземного моря».
31 июля 1991 г. Горбачев и новый президент США Буш подписали договор о пятидесятипроцентном сокращении стратегических наступательных вооружений (Договор СНВ-1). Это соглашение предусматривало проведение инспекций и взаимный контроль «на местах» за ликвидацией и производством стратегических вооружений, чего прежние советские правители не допускали. Убраны были главным образом ракеты устаревших образцов, новейшая советская система «Тополь» сохранилась. Советское руководство, в отличие от своей традиционной позиции, согласилось не принимать в расчет ядерные силы Великобритании и Франции, союзников США. Ядерная гонка, начавшаяся еще в годы Второй мировой войны и измотавшая народное хозяйство России намного больше, чем США, была Горбачевым полностью прекращена.
5.3.3. Завершение Афганской войны
Сразу же вслед за избранием М. С. Горбачева Генеральным секретарем, в ЦК и в редакцию «Правды» пошел поток писем, в которых русские люди, не скрывая своего имени, задавали вопрос – зачем нужна эта война и когда она кончится. Одни предлагали вовсе закончить войну, другие, «если это так уж нужно», посылать не молоденьких новобранцев, но опытных солдат-добровольцев. Женщины рассказывали, какими морально, а порой и физически искалеченными возвращаются их дети из «Афгана». В среднем, каждый день в Афганистане погибало в 1985 г. десять русских людей.
Свидетельство очевидца
«Пишут солдаты, искренне и попросту сообщая, что они не понимают, «зачем они здесь». Пишут офицеры и даже один генерал, подписавший своим именем, что они не в состоянии объяснить своим солдатам, подчиненным, «зачем они там», и что только со стороны может показаться, что «выполняют интернациональный долг», а, находясь там, в это невозможно уверовать. Пришло два письма от экипажей танка и вертолета. Эти укоряют «Правду» – зачем она пишет неправду: вот, мол, вы недавно описали бой, в котором будто бы героически сражались афганские воины, а на самом деле – это «мы сражались, и всё было совсем не так». – А. С. Черняев. Совместный исход. Дневник двух эпох. С. 617.
Но бои в 1985 г. становились все более ожесточенными. Только что избранный генсек, по словам А. Черняева, «заангажировался на Афганистане» и твёрдо говорил: «Братьев мы не оставим в беде». Между тем «брат» Бабрак Кармаль абсолютно не годился на роль лидера Афганистана. По воспоминаниям Бориса Громова, Кармаль обладал всеми качествами партийного функционера в худшем своем варианте: он был демагогом, искуснейшим фракционером, мастерски мог прикрываться революционной фразой. Что же касается реальной работы, то он ее просто не вел, а поэтому не пользовался авторитетом практически ни у кого. Все эти качества усугублялись хроническим алкоголизмом.
Ряд советников, и в первую очередь академик Георгий Арбатов, пытались убедить нового генсека в бесперспективности Афганской войны, в ее крайней опасности для внутренней стабильности и международного положения СССР. Горбачев прислушивался к их доводам, и уже в июне 1985 г. поручил аппарату «подготовить предложения по решению афганского вопроса». 10 октября 1985 г. Бабрак Кармаль был тайно вызван в Москву. Горбачев в разговоре с ним предупредил, что к лету следующего года советские наземные войска уйдут из Афганистана. Он посоветовал афганскому диктатору расширять социальную базу режима, забыть о построении социализма, разделить власть с реально авторитетными в стране людьми, в том числе и с главарями банд и иных военных формирований, враждебных Кармалю, опереться на ислам и традиционные нравственные ценности, поднять жалованье муллам и армейским офицерам, разрешить свободный рынок. Бабрак Кармаль уехал из Москвы совершенно ошарашенным, а через неделю, 17 октября, Горбачев подвел итог этой встрече на заседании Политбюро: «С Кармалем или без Кармаля мы будем твёрдо проводить линию, которая должна в предельно короткий срок привести нас к уходу из Афганистана».
В мае 1986 г. Кармаль был заменен Наджибуллой, который до этого занимал должность начальника службы безопасности Афганистана. Наджибулла выгодно отличался от своего предшественника: он был человеком властным и волевым, однако его назначение не изменило общей обстановки в стране. Всем было ясно, что режим НДПА держится только военной и экономической помощью СССР. Несмотря на принятые Горбачевым сроки, советские наземные силы продолжали воевать в Афганистане.
Историческая справка
В одной из схваток с моджахедами совершил подвиг ефрейтор Александр Корявин, служивший в 103-й Витебской воздушно-десантной дивизии. Во время боя в горах он закрыл грудью от пуль душманов своего командира взвода – лейтенанта Андрея Ивонина. За этот подвиг воину-десантнику было присвоено звание Героя Советского Союза. Спасенный им офицер долгое время каждый год приезжал из Витебска к матери Александра в город Сергиев Посад Московской области. Свою дочь он назвал Сашей в честь солдата, спасшего ему жизнь ценой своей жизни.
К 1987 г. обстановка в Афганистане ничуть не улучшилась. Гражданская война шла почти восемь лет, перспектив ее окончания видно не было, а средства на нее тратились громадные, не говоря уже о гибели людей. Наладить отношения с Западом и США было невозможно без решения вопроса о выводе войск.
Конец 1987 г. ознаменовался ожесточенными боями в округе Хост, который был занят войсками непримиримой оппозиции, намеревавшейся создать в нем правительство, альтернативное кабульскому.
Свидетельство очевидца
Генерал-лейтенант Борис Громов, в то время командующий 40-й армией, так описывает сложившуюся обстановку: «Группировка оппозиции в этом районе состояла в основном из военизированной части племени джадран. Это очень гордые люди, которые в своей истории не подчинялись вообще никакому правительству и действовали так, как считали нужным. Общее руководство формированиями моджахедов осуществлял Джелалуддин, выходец из этого племени. Начать операцию решено было в ноябре. Одновременно с планированием и подготовкой боевых действий командование 40-й армии предпринимало одну попытку за другой для того, чтобы добиться деблокирования Хоста мирным путем. Переговоры пришлось вести, в том числе и мне, как командующему армией и руководителю предстоящих боевых действий. Несмотря на то, что я вместе с несколькими офицерами поднимался на перевал, который служил разграничительной чертой между владениями племени джадран и всей остальной территорией Афганистана, личная встреча с Джелалуддином так и не состоялась. Он не шёл на контакт с советскими. Наше общение с ним ограничилось несколькими письмами». – Б. В. Громов. Ограниченный контингент. М.: Прогресс, 1994. С. 299–300.
22 ноября началась операция «Магистраль», продолжавшаяся до 30 декабря 1987 г. К исходу 28 ноября части 103-й воздушно-десантной дивизии под командованием П. С. Грачева овладели перевалом Сатыкандав. В ходе боев был блокирован, а затем уничтожен базовый район Срана. В операции участвовали также 108-я и 201-я мотострелковые дивизии и 56-я десантно-штурмовая бригада. Со стороны вооруженных сил Афганистана действовало 5 пехотных дивизий и одна танковая бригада, а также силы госбезопасности и Царандоя. В результате боев было захвачено более ста складов с оружием и боеприпасами, девять бронетранспортеров и четыре танка. С 30 декабря 1987 по 19 января 1988 г. в Хост было доставлено более 24 тысяч тонн различных грузов, в основном, горючего и продовольствия.
Но, несмотря на успехи отдельных войсковых операций, общее положение дел в Афганистане было критическим. 14 апреля 1988 г. в Женеве министры иностранных дел Афганистана, Пакистана, СССР и США подписали пять документов по вопросам урегулирования положения вокруг ДРА. Согласно достигнутой договоренности, Ограниченный контингент советских войск должен был покинуть территорию республики в течение 9 месяцев, начиная с мая 1988 г. Вывод проводился в три этапа и был тщательно спланирован. Афганцам была передана вся инфраструктура 40-й армии, огромное количество снаряжения и военной техники: 184 городка на сумму 699 миллионов руб. и коммунального оборудования и различной техники (без учета военной) на сумму 98,3 миллиона руб.
Раскол афганского общества за годы гражданской войны стал очень глубоким. К январю 1989 г. в рядах оппозиции находилось 176 тысяч человек, из которых 85 тысяч воевали постоянно, а остальные – от случая к случаю. Правительство Наджибуллы контролировало лишь 18 % территории страны, но у него были и свои приверженцы: в рядах афганской армии находилось более 150 тысяч солдат и офицеров. В Кабуле на митинги 15 и 16 мая 1988 г. провожать советские войска вышло более 100 тысяч человек.
Операция по выводу войск имела кодовое название «Тайфун». Моджахеды полевого командира Ахмад-шаха Масуда попытались вести обстрел советских войск во время движения к границе. По ним были нанесены ракетно-бомбовый и артиллерийские удары. 15 февраля 1989 г. советские войска покинули территорию ДРА. Последним по мосту, соединяющему два государства, прошел командующий 40-й армией генерал Борис Громов.
Каковы же были результаты войны в Афганистане? Понадеявшись на «авось», высшее политическое руководство обрекло страну на абсолютно бесперспективную военную авантюру.
С точки зрения экономической афганская война была безумием. СССР, экономика которого к началу 80-х гг. входила в кризис, потратил на войну в Афганистане колоссальные средства. К концу 80-х гг. премьер-министр Н. И. Рыжков сформировал комиссию из экономистов, которая произвела полный учет советских расходов на афганскую войну. Окончательные результаты так и не были подведены – Рыжков ушел в отставку. Но известно, что в период с 1978 по 1990 г. расходы Советского Союза только на подготовку национальных профессиональных кадров для народного хозяйства Афганистана, на помощь в приобретении и использовании технологий, на льготное кредитование и отсрочки по платежам для правительства Афганистана, а также на безвозмездную помощь составили 8 миллиардов 48,6 миллиона инвалютных рублей.
Совершенно очевидно, что, учитывая стоимость современной военной техники, погибшей в боях, расходы на вооружение, ремонт и амортизацию, а также коррумпированность советского военного и партийного чиновничества, приведенную цифру можно увеличить минимум на порядок, а то и на два. Более того, даже после вывода войск СССР продолжал помощь оружием кабульскому режиму. В 1989 г. была поставлена военная техника на сумму 2,6 млрд рублей, а в 1990-м – не менее чем на 1,4 млрд В условиях экономического кризиса подобные расходы разрушали народное хозяйство России.
Структура потерь убитыми советских войск по категориям военнослужащих выглядит следующим образом
Ранено было 53,7 тысячи человек, из которых инвалидами стали 6669, в том числе 1-й группы – 1479 человек. 172 офицера вынуждены были прекратить службу в вооруженных силах из-за ранений. Инфекционным гепатитом было поражено 115 308 человек, а брюшным тифом – 31 080 солдат и офицеров. Боевыми орденами и медалями было награждено более 200 тысяч человек из 620 тысяч, принимавших участие в боевых действиях за 9 лет войны, 86 человек были удостоены звания Героя Советского Союза.
Свидетельство очевидца
Война в Афганистане, как и любая другая, явила примеры как беззаветного мужества, так и воинских преступлений. Борис Всеволодович Громов достаточно объективно оценивает их соотношение: «Среди нескольких сот тысяч военнослужащих встречались, конечно же, преступники. Так было во всех странах и во все времена. Не стал, к сожалению, исключением и Ограниченный контингент советских войск в Афганистане. Но истинное лицо 40-й армии определяли солдаты и офицеры, которые не на словах знают, что такое мужество, доблесть, воинский долг. Практически во всех частях и подразделениях 40-й армии царила уникальная атмосфера братства и взаимовыручки. Показателен эпизод, который произошел осенью 1988 г., перед завершением вывода советских войск из Афганистана. Сотни солдат и сержантов, которые уже должны были увольняться в запас, выступили с предложением оставить их еще на несколько месяцев в составе 40-й армии, чтобы не подвергать риску только что прибывших. А ведь они знали, что пуля не выбирает – молодой это солдат или не очень. Погибнуть мог каждый». – Б. В. Громов. Ограниченный контингент. С. 335.
Многие старшие офицеры, отличившиеся в Афганистане, заняли высшие командные должности в Советской, а позже – в Российской армии, стали видными политическими деятелями. Так, Александр Иванович Лебедь стал командующим 14-й армией в Приднестровье, а затем – кандидатом на пост Президента России и губернатором Красноярского края; Герой Советского Союза Руслан Аушев – Президентом Ингушской Республики, а Александр Руцкой, также удостоенный звезды Героя, – вице-президентом России. Командующий 40-й армией Борис Всеволодович Громов был избран губернатором Московской области.
Война в Афганистане нанесла колоссальный вред как отношениям между народами, более ста лет бывшими дружескими, так и оставила глубокую рану в душах всех людей, участвовавших в ней. В средствах массовой информации даже в эпоху перестройки, не говоря уже о брежневском периоде, распространялись «лакокрасочные» представления об этой войне. Солдаты и офицеры, вернувшиеся с нее, не могли слушать телевизионные передачи и в бешенстве выключали звук, а основная масса советских людей, ничего не знавшая о реалиях необъявленной войны, относилась к ней с прохладцей. До сих пор в крупных городах, в Москве и Санкт-Петербурге можно увидеть искалеченных солдат-афганцев, просящих подаяние: пенсия солдата-инвалида в 2007 г. составляла не более 4 тысяч рублей. Не все ветераны-афганцы смогли вписаться в послевоенную жизнь. Сказался «синдром локальной войны», исследованный американскими учеными после окончания вьетнамской кампании.
Еще одним штрихом афганской войны, вызвавшим возмущение во всем обществе, стал факт практически полного отсутствия в рядах 40-й армии детей партийных функционеров даже районного масштаба. Борис Громов пишет о двух известных ему случаях службы в Афганистане сына секретаря Астраханского обкома партии и еще одного сына партийного чиновника, но это исключения, подтверждающие правило. Призывая народ к исполнению «интернационального долга», правители СССР не распространяли его на своих домочадцев.
Афганская война для Советского Союза в военном отношении кончилась ничем. Советские войска не могли в Афганистане одержать победы по определению, равно как и потерпеть поражение. Победа над народом, который практически весь взялся за оружие, невозможна, более того, перед 40-й армией подобных задач никто не ставил, а нищая и разоренная страна не могла одолеть сверхдержаву, обладающую полным господством в воздухе и ракетно-ядерным оружием, что для современной войны является определяющими факторами победы. Гражданская война в Афганистане началась до ввода советских войск и не кончилась до сего дня. Режим Наджибуллы, подпитываемый советским оружием, продержался более трех лет после вывода советских войск из Афганистана и пал в апреле 1992 г., через 4 месяца после прекращения помощи в связи с распадом СССР. В Афганистане выросло уже два поколения людей, не знающих мирной жизни, что привело к радикализации исламского терроризма, появлению движения Талибан, повесившего Наджибуллу в сентябре 1996 г., а главное, привело эту страну к полномасштабной национальной катастрофе.
Съезд народных депутатов СССР признал в 1989 г. необъявленную войну в Афганистане «грубой политической ошибкой прежнего руководства СССР».
R. Braithwaite. Afgantsy: The Russians in Afghanistan 1979–1989. L.: Profile Books, 2011.
5.3.4. Антикоммунистические революции в Восточной Европе
С 1990 г. Советский Союз начал сокращать помощь и другим прокоммунистическим режимам в третьем мире, которая в 1986–1989 гг. составляла ещё около 93 млрд долларов. В то же время Кремль продолжал оказывать масштабную помощь некоторыми режимам, прежде всего Кубе, Вьетнаму, Эфиопии, Ираку и Сирии вплоть до развала СССР осенью 1991 г. В мае 1989 г. впервые за 30 лет глава Советского Союза посетил Пекин, начав нормализацию отношений с Китаем и переговоры по советско-китайской границе. Также в 1989–1991 гг. были установлены дипломатические отношения с Южной Кореей, состоялись переговоры с Японией (неудачные) об урегулировании территориальной проблемы «северных территорий» (т. е. Курильских островов).
Народы Польши, Венгрии, Румынии, Чехословакии, Болгарии, Восточной Германии, воспользовавшись радикальными изменениями в позиции советского руководства, обнаружили твердое намерение выйти из социалистического лагеря, в котором они сорок лет назад оказались по воле сталинского руководства. В Восточной Европе люди поняли, что с «новым мышлением» отпала угроза советской военной интервенции, такой как в 1953 г. в Восточной Германии, в 1956 г. в Венгрии и в 1968 г. в Чехословакии. В результате коммунистические правительства были сметены в восточноевропейских странах в течение нескольких месяцев, и Горбачев с удовлетворением воспринял эти события как «народное волеизъявление». 12 июня 1989 г. Горбачев и германский канцлер Гельмут Коль подписывают в Бонне документ о праве европейских народов самим выбирать форму своего правления.
Репутацию «самого веселого барака в социалистическом лагере» имела Польша, и крушение коммунистического блока началось именно там. Генерал Войцех Ярузельский, объявивший в 1981–1982 гг. военное положение, чтобы подавить рабочую «Солидарность» и предотвратить вторжение советских войск, вступил в переговоры с Гражданским комитетом, созданным в конце 1988 г., после ожесточенных забастовок, под председательством лидера «Солидарности» Леха Валенсы. На выборах 4 июня 1989 г. побеждает Гражданский комитет. В сентябре 1989 г. в Польше к власти приходит первое некоммунистическое правительство. Его возглавил издатель газеты католического направления, выходец из старой польской аристократии Тадеуш Мазовецкий. Белый орел польского национального герба вновь увенчивается золотой короной королей первой Речи Посполитой.
В Венгрии осторожное ослабление коммунистического режима началось уже в 1970-е гг. Правивший страной с 1957 г. Янош Кадар в 1988 г. ушел в отставку. Пришедшие к власти радикальные реформаторы во главе с Имре Пошгаи отказались в январе 1989 г. от утвержденной конституцией «руководящей и направляющей» роли компартии, разрешили образование других партий. В сентябре они открывают границу с Австрией, в октябре отказываются от статуса Венгрии как «народной демократии» – причем компартия Венгрии голосует за самороспуск – и в декабре 1989 г. приводят страну к свободным выборам. На них побеждает Демократический форум, партия христианско-демократического толка, во главе которой стоял Йозеф Анталл. Коммунистическая эмблема с красной звездой над щитком с цветами венгерского флага заменяется на древний герб Венгерского королевства, увенчанный короной святого Штефана.
В Чехословакии «бархатная революция» проходила более сложно. В августе 1988 г. начались демонстрации по поводу 20-летия советской оккупации. Возникшие на месте репрессированной «Хартии 77» новые оппозиционные группы создают Гражданский форум, организуют массовые выступления. Под их напором 24 ноября 1989 г. коммунистическое правительство подает в отставку. Парламент отменяет статью конституции о руководящей роли компартии и выбирает своим председателем лидера «Пражской весны» 1968 г. Александра Дубчека, а 29 декабря – президентом страны лидера «Хартии 77», проведшего несколько лет в заключении драматурга Вацлава Гавела. Он обещает привести страну к свободным выборам, которые состоялись в июне 1990 г. В следующем году последние советские войска покинули страну, а еще через год завершается мирный развод федерации чехов и словаков: с 1 января 1993 г. Чешская Республика и Словакия становятся двумя независимыми государствами.
В Восточной Германии открытие венграми австрийской границы в сентябре 1989 г. вызвало наплыв в венгерские и чешские консульства граждан, жаждавших выехать к соотечественникам на Запад. Под лозунгом «Народ – это мы» ширятся массовые демонстрации с требованием политических реформ. Реформы рекомендует и Горбачев, но шеф ГДР Эрих Хонеккер изрек: «Я не обязан клеить новые обои, если сосед занят перестройкой своей квартиры». Однако остановить демонстрации и поток беженцев через Венгрию он был не в силах. Сменивший его Эгон Кренц перед лицом массовых демонстраций с обеих сторон открыл 9 ноября 1989 г. проход через Берлинскую стену и границу с Западной Германией. После 28 лет разделения ликованию народа не было предела. Горбачев заявил о невмешательстве в объединительный процесс, а на последовавших за тем встречах с канцлером ФРГ Гельмутом Колем поддержал полное объединение Германии и согласился с членством объединенной Германии в НАТО.
В декабре к власти в Восточном Берлине пришло некоммунистическое правительство, следующим летом в ГДР была введена западногерманская валюта, а 3 октября 1990 г. ГДР юридически вошла в состав Федеративной Республики Германии согласно § 23 Конституции 1949 г. За уход советских войск Горбачев взял с Германии 13 млрд немецких марок. Несравнимо большие суммы Западной Германии приходилось много лет вкладывать в Восточную, чтобы несколько выровнять жизненный и культурный уровень немцев бывшей коммунистической части с остальной страной.
В Румынии режим Николае Чаушеску довел страну до полной нищеты и политического бесправия народа. К началу 1980-х гг. ради экономии электроэнергии запрещалось продавать лампочки мощнее 40 ватт, днём электрический свет отключался принудительно. Прилавки магазинов были пусты. Невозможно было купить не только мясо, но и хлеб, молоко, яйца, – и это в богатой природными ресурсами преимущественно сельскохозяйственной стране! В довершение хозяйственных трудностей Чаушеску стал разжигать конфликт между румынами и венграми, православными и протестантами, выставляя себя поборником «православной румынской цивилизации». Дело в том, что венгры Трансильвании требовали восстановления автономной области, упраздненной Чаушеску в 1970-е гг., и тянулись к более свободной этнической родине. В стране тайная полиция осуществляла немало похищений и убийств.
Когда Чаушеску приказал изгнать из Румынии жителя Трансильвании пастора-венгра и известного антикоммуниста Ласло Текеша, 16 декабря 1989 г. начались демонстрации в Тимишоаре. Их пытались подавить военной силой, но стрельба в народ взорвала общество – и венгров, и румын. Началось общенародное восстание, к которому примкнула армия. Чаушеску был 22 декабря свергнут, и через три дня расстрелян вместе с женой, соучастницей его преступлений. В мае 1990 г. на выборах побеждает Фронт национального спасения. Вместо коммунистического на национальный флаг Румынии вновь помещается старый королевский герб.
В Болгарии 10 ноября 1989 г. решением пленума ЦК Болгарской компартии был смещен коммунистический диктатор Тодор Живков (про него в Болгарии шутили: «Вы знаете, кто лучший мичуринец в Болгарии? – Это отец Тодора Живкова: он вырастил говорящую тыкву»). В заговоре по смещению Живкова кроме кандидатов в члены политбюро болгарской компартии – Луканова и Младенова, активное участие принимало и советское посольство (посол Б. Шарапов, представитель КГБ в Болгарии полковник А. Одинцов). Болгарская компартия, освободившись от Живкова, переименовала себя в Болгарскую социалистическую партию и победила на первых соревновательных выборах в июне 1990 г. Но после длительных дискуссий в парламенте президентом страны был избран лидер антикоммунистического Союза демократических сил – Желю Желев. Победа бывших коммунистов на выборах 1990 г. задержала реформы по декоммунизации Болгарии до середины 1990-х гг.
В сентябре 1989 г. Словения приняла поправку к конституции с целью выхода из состава Югославии, что она и сделала в июне 1991 г. одновременно с Хорватией. В 1992 г. независимость объявила Македония. Иначе сложилась судьба республики Босния и Герцеговина. Она на много лет оказалась ввергнутой в огонь жестокой межконфессиональной войны между православными, католиками и мусульманами (все они говорят на практически одном и том же сербскохорватском языке, хотя и пользуются различной графикой). В оставшейся части Югославии (Сербии и Черногории) удержался национал-коммунистический режим Слободана Милошевича.
За 1989–1991 гг. в Восточной Европе рухнуло 8 коммунистических диктатур.
В Китае во время визита Горбачева с 17 по 20 мая 1989 г. повсеместно шли радостные митинги за демократизацию, но после его отъезда власти 3 июня – через 2 дня после свободных выборов в Польше – расстреляли 2 тысячи демонстрантов на Площади Небесного спокойствия (Тяньаньмынь). Китайское руководство уже в 1978 г. начало осторожный переход к рыночным отношениям в экономике, но не думало менять политический строй и идеологию, полагая, что может обеспечить «порядок и благосостояние», тогда как в СССР нет ни того, ни другого.
Освобождением Восточной Европы и воссоединением Германии, произошедшим для него неожиданно, отчасти даже против его воли, хотя он этому решил и не противиться, Горбачев заработал огромный престиж на Западе, получил Нобелевскую премию мира. По добровольному согласию советского руководства в феврале 1991 г. был ликвидирован Варшавский договор, а вместе с ним и социалистический военно-политический блок. 27 июня 1991 г. прекратил существование и Совет экономической взаимопомощи социалистических стран. Начался и быстро осуществился вывод советских войск из бывших стран-союзниц СССР.
ДОКУМЕНТ
Выступая 5 июня 1991 г. в Осло при вручении ему Нобелевской премии, М. С. Горбачев высоко оценил сам факт этих наград, которые даются тем, «кто прославил себя мужеством в борьбе за соединение нравственности с политикой». Он подчеркнул, что основанием межчеловеческих и межгосударственных отношений должна быть солидарность. Таким образом, последний Генеральный секретарь ЦК КПСС отказался от основополагающего принципа коммунизма – классовой борьбы и от самой возможности какого бы то ни было «всепобеждающего учения». М. С. Горбачев, в частности, сказал: «Солидарность – это та общечеловеческая ценность, которая становится всё более необходимой для прогресса и самого выживания рода людского. Но современное государство должно быть достойно солидарности, иными словами, проводить и во внутренних и в международных делах линию на соединение интересов своего народа с интересами мирового сообщества. Задача, несмотря на всю свою очевидность, не из простых. Жизнь куда богаче и сложнее самых совершенных планов, как сделать её лучше. Она, в конце концов, жестоко мстит за насильственное навязывание ей какой-то схемы, пусть даже с благими намерениями. Перестройка позволила нам понять это в отношении своего прошлого. А реальный её опыт научил нас считаться с наиболее общими законами цивилизации». – Нобелевская лекция М. С. Горбачева. Известия. 1991. 6 июня.
Все эти события означали ликвидацию мировой системы социализма – советского блока, а вместе с этим прекращение всемирного противоборства двух противоположных лагерей и окончание холодной войны. В холодной войне не было ни победителей, ни побежденных – русский народ выиграл от ее завершения не меньше народов Европы и Северной Америки, скорее всего, даже больше: война коммунистического режима со всем некоммунистическим миром в течение 70 лет, то горячая, то холодная, совершенно измотала и обескровила Россию. Но кто действительно потерпел поражение в этой войне – это коммунистический режим СССР. Не прошло и года после завершения холодной войны – и коммунистическая власть рухнула в самой России.
Мнение участника событий:
«Коммунистический режим… 70 лет вел против своих подданных перманентную гражданскую войну всеми мыслимыми и немыслимыми способами… Завершение семидесятилетней гражданской войны в России, развязанной Лениным и унесшей десятки миллионов жизней наших соотечественников – главная заслуга команды Горбачева…» – А. Н. Яковлев. Черная книга коммунизма. С. 15.
История антикоммунистических революций конца XX века / Под ред. Ю.С Новопашина. Институт славяноведения РАН. М.: Наука, 2007.
5.3.5. Начало внутриполитической демократизации и экономической либерализации
Реформы 1985–1986 гг., предпринятые Горбачевым, не удавались. Причина неудач была вполне объективной – сформированная коммунистами за семь десятилетий общественно-экономическая система отторгала от себя и рабочее самоуправление, и элементы рыночных отношений. Но одновременно реформы натолкнулись на сильное сопротивление коммунистического руководства из-за верного ощущения, что они приведут к крушению строя. Горбачев, опять же следуя привычным среди коммунистов формам осмысления политического процесса и веря в непорочность и прогрессивность социализма, счел именно своих противников, которые тогда группировались вокруг члена Политбюро Егора Лигачёва, главным препятствием на пути реформ. Он и его друзья-реформаторы были в меньшинстве. И тогда, чтобы преодолеть сопротивление «консервативного большинства» ЦК, Горбачев решил опереться на независимую общественность. Такого с самого октябрьского переворота 1917 г. большевики никогда не допускали. На народ большевики рассчитывали как на субъект политического действия только для захвата и удержания власти. Но Горбачев верил, что «советский народ» пойдет за ним, а не за ретроградами из ЦК, и решился на политическую демократизацию. С 1987 г. начался второй этап перестройки.
В январе 1987 г. на Пленуме ЦК КПСС Горбачев предложил новую концепцию и стратегию реформ. Если прежде предполагалось, что практиковавшийся в СССР 70 лет социализм в основе своей здоров и нужно только «ускорить» его развитие, то теперь «презумпция невиновности» с советской социалистической модели («командно-административной», как она стала именоваться) была снята. У нее были обнаружены серьезные внутренние пороки, которые нужно устранять, направив усилия на создание новой – демократической модели социализма. Новый принцип был провозглашен лозунгом «Больше демократии!». По замыслу Горбачева, политические нововведения, соединяя социализм с демократией, приведут к отстранению от власти консерваторов и бюрократов, то есть тех, кто, по его представлению, были истинными виновниками саботажа и срыва предшествующих реформаторских усилий. Генеральный секретарь, видимо, не сомневался, что политически «освобожденный народ» поставит во главе общества сторонников Горбачева, которых стали именовать «прорабами перестройки».
В июне 1988 г. на XIX партийной конференции из программы КПСС была практически снята «несвоевременная» цель построения коммунизма (обещанного в 1961 г. Хрущевым к 1980 г.) и заменена лозунгами о гласности, демократизации и техническом переоснащении народного хозяйства. Более того, на конференции впервые был провозглашен курс на создание правового государства. Хотя оно должно было быть «социалистическим», это было третье, после отказа от «классовой» внешней политики и привлечения народа к политической деятельности, коренное отступление от ленинского наследия. Государство теперь основывалось не на воле правящего слоя, а на законе и общечеловеческом праве. И это было вполне логично. Без правового государства демократия в принципе невозможна. Право теперь должно было определяться свободно избранным парламентом, а не незаконно узурпировавшей власть в России партией большевиков.
Первой в духе демократизации политической реформой, провозглашенной Горбачевым, стали «альтернативные выборы». И по политологическим, и по литературным канонам эта формула звучала как нонсенс, являлась откровенной тавтологией, ибо любой выбор заключает в себе альтернативу. Но в СССР 1987 г. никто не обратил на это внимание: в советской политической практике безраздельно господствовали выборы без альтернативы, которые на самом деле могли быть в лучшем случае поименованы голосованием или избранием, но в коммунистической идеологии преподносились неизменно как самые демократические из всех возможных. Нововведение Горбачева по советским меркам было действительно радикальным, но он, скорее всего, не предполагал, что введение классической формулы выборов обернется политической революцией, разрушительной не только для командно-административной модели, но и для коммунистического режима в целом, и для КПСС, и для СССР.
На XIX июньской конференции КПСС была одобрена серия мер по демократизации политической системы. Альтернативные выборы становились основой избрания депутатов Советов всех уровней. Сами Советы предполагалось преобразовать в соответствии с канонами парламентаризма и передать им государственные функции, узурпированные прежде партийными органами. То есть впервые с 1917–1918 гг. государственная власть в России из большевицкой становилась «советской».
В соответствии с новым подходом были намечены выборы первого Съезда народных депутатов СССР. Партийная конференция также высказалась в пользу развития разделения властей, гражданского общества, а также расширения прав республик в составе СССР. Этими решениями коммунистической партийной конференции все внеправовые средства, с помощью которых коммунистическая верхушка управляла народом России, отбрасывались и уничтожались.
План перестройки высших государственных учреждений был закреплен 1 декабря 1988 г. в законах, принятых Верховным Советом. Высшим законодательным органом СССР стал Съезд народных депутатов, избираемый на 5 лет и собирающийся раз в год. В новых законах было предусмотрено выдвижение более чем 1 кандидата на 1 место.
Убежденные в том, что только экономически свободный субъект может быть политически независимым, Горбачев и его сторонники предложили в 1987–1988 гг. соединить социализм не только с демократией, но также с рынком (а не с его отдельными элементами, как в 1985–1987 гг.). Рыночные реформы, означавшие начало экономической либерализации, были достаточно многочисленны, но они не смогли поколебать основ командно-административной экономики, созданных за семь десятилетий на крови принудительных национализаций и коллективизации. Да и человек в СССР был за эти десятилетия крепко отучен от самостоятельного и самоответственного труда, привык к тому, что «всё вокруг колхозное, всё вокруг – ничьё». Законы об индивидуальной трудовой деятельности, о кооперации, об аренде, о фермерских хозяйствах и другие воплощались в жизнь с огромными трудностями, удельный вес новых экономических явлений оставался ничтожно малым и не смог повлиять на ослабление кризисных явлений в экономике.
Наиболее важное место среди рыночных реформ отводилось Закону о государственном предприятии (объединении), одобренному в июне 1987 г. и вступившему в силу в силу с 1 января 1988 г. Закон перераспределял прерогативы между министерствами и предприятиями, наделяя последние большой экономической самостоятельностью и создавая тем самым конкурентную среду. Роль центральных планирующих органов сводилась к подготовке контрольных цифр хозяйственного развития и определению государственного заказа, долю которого предполагалось постоянно снижать. Продукция, произведенная сверх госзаказа, могла реализоваться по свободной цене на любых выгодных для предприятий рынках. Кроме того, предприятия получили «свободу рук» в определении численности работающих, установлении заработной платы, выборе хозяйственных партнеров. За трудовыми коллективами закреплялось право выбора администрации.
Предполагалось, что в 1988 г. закон будет распространен на 50 % промышленных предприятий, а в 1989 г. – на другую половину. Но уже в 1988 г. выяснилось, что закон прочно забуксовал, а в следующем году стало ясно, что его воплощение потерпело неудачу. Тому было несколько причин. Одна заключалась в том, что предприятия столкнулись с полным отсутствием инфраструктуры, которая позволяла бы им более или менее уверенно пускаться в «свободное плавание». В стране не было посреднических организаций, товарно-сырьевых бирж, которые наладили бы механизмы закупок сырья и сбыта продукции. В таких условиях большинство руководителей предпочитали не рисковать, а получать по максимуму госзаказ, который служил гарантией централизованного снабжения сырьем и сбыта готовой продукции. Но они меняли ассортимент в пользу более дорогих изделий, приносивших большую прибыль. Дешевые изделия стали исчезать из торговой сети: росли дороговизна и дефицит. Добавочный доход предприятия пускали не на совершенствование или расширение производства, а на повышение зарплаты.
Индивидуальная трудовая деятельность и смешанные предприятия с участием иностранного капитала были разрешены еще в конце 1986 г., но теперь при госпредприятиях могли создаваться так называемые «кооперативы» – фактически частные фирмы, арендующие у госпредприятий помещения. «Кооперативы» при предприятиях, главной долей которых обычно владели директора, получали высокие барыши за счет разницы между дешевым государственным сырьем и высокими свободными ценами на свои изделия.
Основной результат реформы 1987 г. состоял в том, что она дала возникнуть новому слою деловых людей. Начало многим банкам и другим предприятиям, развившимся после реформ 1992 г., было положено именно в 1988 г. В то же время, несовместимость директивных отношений в системе госпредприятий с рыночными становилась очевидной. Одновременно усилилось жестокое преследование подпольных предпринимателей, сформировавшихся в брежневское время независимо от государства. Они получили большие лагерные сроки и перестали быть конкурентами новому слою.
Рыночные отношения не сложились и в силу утвердившихся стереотипов сознания советского человека, характерных и для администрации, и для государства, и для рабочих. Накануне вступления закона в силу было известно, что в стране насчитывается более 30 % убыточных предприятий, кроме того, еще 25 % получали очень небольшую прибыль, а это обрекало всех их в условиях перехода к самофинансированию и прекращения государственных дотаций на банкротство. Возможность и условия банкротства были предусмотрены статьёй 23 закона о предприятиях. Но статья эта так и не была введена в действие: лоббистские усилия партийно-хозяйственных органов, министерств, как и активность профсоюзов и трудовых коллективов, оставили «на плаву» даже самые безнадежные предприятия. Ничего не дало и право сокращения числа работающих: перспектива возникновения безработицы была решительно осуждена и трудовыми коллективами, и обществом в целом. Общественное мнение не приняло и перспективы повышения цен как следствия экономической свободы предприятий.
Неудачи экономических реформ углубляли хронический продовольственный и товарный голод. Горбачев пытался гасить общественный кризис и сохранить политическое лидерство с помощью своего главного и любимого нововведения – демократизации. Но демократизация быстро обрела собственную жизненную силу, оборачиваясь, вопреки помыслам архитектора перестройки, против ее творца.
5.3.6. «Гласность». Подъем общественной активности. Национальные и демократические движения
«Гласность» под руководством курирующего средства массовой информации А. Н. Яковлева быстро выходит за первоначальные рамки «критики и самокритики». В январе 1987 г. Горбачев объявил: «В советском обществе не должно быть зон, закрытых для критики». В печати, по радио и на телевидении начинаются острые дискуссии по самым разным вопросам современности. В январе 1987 г. появляются статьи Юрия Нагибина и Михаила Горбаневского о возвращении городам и улицам их исторических имен. Предстоящее 70-летие Октября дает повод раскрывать правду о советском прошлом, о репрессиях и терроре.
Оживают искусство, литература и издательское дело. В мае 1986 г. Союз кинематографистов на съезде в Москве избавляется от партийного руководства и выбирает председателем режиссера Э. Климова. Съезд театральных деятелей также выбирает реформаторское руководство. После встречи с Горбачевым в июне 1986 г. тем же путем следует съезд Союза писателей. Происходит смена редакций основных журналов: во главе «Нового мира» становится С. П. Залыгин, во главе «Знамени» Г. Я. Бакланов, во главе «Огонька» В. А. Коротич.
Следующие три года становятся подлинным праздником запрещенной ранее литературы. В размывании коммунистического режима огромную роль сыграли литературные и публицистические журналы, такие как «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Огонёк». Тиражи толстых журналов взмыли вверх и стали соперничать с тиражами многих газет. Особую популярность приобрели появившиеся в журналах, прежде строго-настрого запрещенные и даже не упоминавшиеся романы и повести русских писателей, уничтоженных когда-то системой или эмигрировавших за рубеж.
До русского читателя на родине наконец доходят «Мы» Михаила Замятина, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, «Белые одежды» Дудинцева, «Реквием» Анны Ахматовой, а в 1989 г. «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Выходят и ранее недоступные «Окаянные дни» Ивана Бунина, «Лето господне» и «Солнце мертвых» Ивана Шмелева, «Дар» и «Другие берега» Владимира Набокова: струя культуры Русского Зарубежья, вливаясь в общий поток, способствует раскрепощению сознания. Очень важным для освобождения от пут марксизма стало издание в России философских и социологических трудов Николая Бердяева, Ивана Ильина, Николая Лосского, Николая и Евгения Трубецких, Питирима Сорокина, Георгия Федотова. Посмертно деятели первой эмиграции участвуют в свержении коммунистического режима.
Из современных произведений пользуются популярностью пьеса Михаила Шатрова «Брестский мир», роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», связанные с разоблачением сталинщины. И особенно фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Его смотрит практически вся Россия, а главная тема – покаяние детей за страшное прошлое, сотворенное отцами, и финальный вопрос героини «Кому нужна дорога, если она не ведет к храму?» до сего дня продолжают для многих из поколения перестройки быть камертоном происходящих в стране преобразований.
Сталинский период был определяющим в становлении Советского Союза, и его разоблачение логически ведет к нравственному выводу о необходимости не «перестраивать», а устранять власть компартии. В 1989 г. был отменен запрет на ввоз литературы из-за границы и рассекречена часть архивов, в частности, вывезенный в 1945 г. из Праги Русский заграничный исторический архив (РЗИА). Партийная цензура и монополия государства на средства массовой информации были отменены законом СССР «О печати» от 12 июня 1990 г. После этого в стране стали печатать практически всё.
За идейным раскрепощением следует самоорганизация общества. Из объекта политического управления и той тени, которую чем дальше, тем больше боятся коммунистические правители, российское общество превращается, как в 1905–1917 гг., в важнейшего субъекта политического процесса.
Центры притяжения общественной самоорганизации поначалу были самыми разными: спортивные клубы, музыкальные рок-группы, творческие союзы, научные семинары и, наконец, политические клубы. Из научно-интеллектуальных центров свободной мысли 1986–1990 гг. можно назвать ежемесячный семинар в Центральном экономико-математическом институте в Москве и семинар по ретроспективной и сравнительной политологии – «Полития», проводившийся в различных академических институтах Москвы, но чаще всего в Институте востоковедения.
Политклубы, возникшие не только в Москве и Ленинграде, но также в Свердловске, Саратове, Челябинске, Набережных Челнах, объединяла цель демократизации и радикализации процесса перестройки. Было создано много дискуссионных клубов типа «Московской трибуны», собиравших по преимуществу творческую интеллигенцию и ставших генераторами программ и идей углубления перестройки. Они уже не удовлетворялись концепцией демократического социализма, предложенной Горбачевым, а, как с осуждением говорил сам архитектор перестройки, стали «подбрасывать идею о политическом плюрализме, многопартийности и даже частной собственности». И действительно, политический организованный протест начинает складываться в России.
Первым видным достижением такого протеста стал отказ правительства в июле 1986 г. от очередного проявления гигантомании – проекта переброски воды сибирских рек в засушливые районы Средней Азии. Протесты были массовыми: помимо писателей и ученых письма подписывали сотни людей в городах Сибири. В том же июле общественный протест в Москве уберегает от сноса ряд исторических зданий в Лефортово. Общественность не только протестует, но и работает над выдвижением альтернатив. В августе 1986 г. на Змеиной горке под Ленинградом проходит семинар молодых экономистов по вопросам перехода от плановой экономики к рынку. В числе участников Егор Гайдар, Анатолий Чубайс и другие известные впоследствии фигуры.
В марте 1987 г. в Ленинграде идут демонстрации по поводу сноса гостиницы «Англетер», где окончил жизнь поэт Сергей Есенин. Они кладут начало культурно-экологическому движению «Спасение», которое затем перерастет в эколого-политическое. Его одно время возглавлял писатель Даниил Гранин, и в нем впервые нашли себя будущие демократические деятели города. Зрителей привлекают новые программы телевидения – «Взгляд» Владислава Листьева и другие.
В том же марте 1987 г. в Москве состоялась первая дискуссия на экономические темы, организованная клубом «Перестройка». Клубы эти быстро распространяются по всей стране. Выступая в поддержку Горбачева, против реакционных сил в компартии, они со временем становятся основой радикально-реформаторского крыла самой компартии, которое в августе 1989 г. начало оформляться как Демократическая платформа КПСС.
В июле и августе 1988 г. в Москве начинают выходить неформальные газеты «Гласность» и «Экспресс-Хроника», осенью в Ленинграде проходит уже съезд редакторов неформальных изданий. Тем же летом бывшие политзаключенные организуют первые группы общества «Мемориал». Замысел построить величественный памятник миллионам жертв коммунистического террора со временем становится нереальным. Но около 200 групп заняты увековечением их памяти иными путями: составляют списки погибших, находят места захоронения, организуют помощь выжившим и их потомкам, ведут научно-исследовательскую и политическую работу. Из-за сопротивления властей «Мемориал» только в январе 1989 г. был оформлен как Всесоюзное добровольное историко-просветительское общество.
6 сентября 1987 г. в Москве группа деятелей Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) под руководством Д. Д. Васильева создает Национально-патриотический фронт «Память», проводит первый большой несанкционированный митинг. Вскоре мишенью национал-патриотов сделались, помимо компартии, и евреи (демонстрация против «Тель-Авидения» в Останкино в 1989 г.).
В том же сентябре в Москве создаются филиал Международного общества прав человека (МОПЧ) и организация либералов «Гражданское достоинство», позднее ставшая Партией конституционных демократов. Быстро растут казачьи объединения: как «белые», так и «красные».
23 августа 1987 г. в 48-ю годовщину пакта Молотова – Риббентропа вызвавшего советскую оккупацию, в балтийских республиках проходят митинги. Они положили основу Народным фронтам, стремившимся к освобождению своих стран. Поначалу их требования шли в направлении развития резолюций XIX партконференции, но с конца 1988 г. появились признаки того, что они не удовлетворятся расширением суверенитета республик в рамках СССР. В средствах массовой информации, на собраниях и митингах, организуемых Народными фронтами, все чаще и громче звучали фразы о советской оккупации Прибалтики, необходимости восстановления государственной независимости трех республик.
Кроме Прибалтики, Народные фронты добились наибольшего влияния в закавказских республиках. В Армении Народный фронт во главе с Левоном Тер-Петросяном наряду с общедемократическими требованиями выдвинул цель возвращения в состав республики Нагорного Карабаха, что привело к резкому обострению противоречий с Азербайджаном. Осенью 1988 г. шесть руководителей армянского Народного фронта были арестованы и переправлены в московскую Бутырку, но 31 мая следующего года освобождены в полном составе и с ликованием встречены в Ереване. В Грузии Народный фронт во главе с Завиади Гамсахурдиа постепенно вошел в жесткое противоборство с коммунистическим руководством республики, завершившееся трагическими событиями 9 апреля 1989 г., когда власти использовали силы Советской армии для разгона массового митинга в центре Тбилиси, созванного, чтобы выразить протест требованию абхазов о независимости от Грузинской ССР (см. 5.3.9). В ходе жестокого столкновения было убито 20 сторонников Народного фронта, после чего в Грузии начался быстрый рост антирусских настроений.
7 мая 1988 г. в Москве возникает Демократический союз (ДС). В годовщину начала Красного террора 5 сентября он проводит митинги в Москве и Ленинграде. Их разгоняет милиция, но с полдюжины неформальных групп объединяются в политическое движение. В Кратово под Москвой 7 сентября 1988 г. проходит учредительный съезд ДС. Руководители – Валерия Новодворская, Д. Стариков, И. Царьков и другие – стоят на радикальных позициях и не намерены участвовать в выборах, пока у власти КПСС. ДС занят агитацией и проведением уличных выступлений.
В июне-сентябре 1988 г., по примеру Прибалтики, во многих русских городах возникают Народные фронты за перестройку. Чтобы не навлечь на себя подозрения в «контрреволюции», они выступают за «совершенствование» строя и общенациональной организации не создают. Тем не менее, многолюдные выступления ширятся повсеместно. В июне в Томске проходит митинг под лозунгом «Перестройка в опасности!», в августе, в годовщину вторжения в Чехословакию ДС устраивает митинг на Пушкинской площади в Москве (разогнан милицией), клуб «Перестройка» – в Красноярске (митинг, хотя и разрешен, тоже разогнан), в Куйбышеве (Самаре) 20-тысячный митинг требует снятия местного первого секретаря обкома (смещен).
Прибалты выступали на митингах под своими национальными флагами, вывешивание которых строго наказывалось после 1940 г. Российская оппозиция коммунистам заявила о себе так же: 7 октября 1988 г. в Ленинграде на стадионе «Локомотив» недавно вышедший из заключения член НТС Р. Б. Евдокимов и его единомышленники впервые на подконтрольной советской власти территории подняли российский трехцветный флаг. Это вызвало потрясающий эффект «ниспровержения основ» строя, хотя многие русские люди к 1988 г. уже забыли, каков русский национальный флаг. Вскоре трехцветный флаг (или как его на французский манер почему-то стали называть – триколёр) стал повсеместно символом антикоммунистических демонстраций в России.
В 1988 г. самостоятельную позицию проявили не только демократические и национальные группы и движения, но также консервативно-охранительные круги. Самая жесткая контратака партийной бюрократии пришлась на март-апрель. В марте в газете «Советская Россия» появилась ортодоксальная статья «Не могу поступаться принципами», в которой Нина Андреева, преподаватель одного из ленинградских институтов, решительно осуждала архитекторов перестройки за утрату классового подхода и попытку под видом «улучшения социализма» насадить в стране чуждую идеологию и строй. Не ограничившись этим, она выступила в защиту Сталина и проводившейся им политики. Статья Андреевой появилась в тот момент, когда Горбачев находился в зарубежной поездке, и явно застала сторонников перестройки врасплох. Поскольку «Советская Россия» являлась газетой ЦК КПСС, быстро распространились слухи, что в верховном политическом эшелоне страны вызрел заговор консерваторов во главе со вторым секретарем ЦК КПСС Егором Лигачевым, а статья Андреевой является для их сторонников сигналом к контрнаступлению. После того, как стало известно, что статья перепечатана в десятках областных партийных газет, тревога сторонников перестройки сменилась паникой. В течение трех недель газеты, поддерживавшие реформаторский курс, пребывали в шоке, не решаясь вступить в полемику с газетой ЦК КПСС.
И только 5 апреля самая главная партийная газета «Правда» ответила на статью Н. Андреевой публикацией «Принципы перестройки: революционность мышления и действий». Публикация шла без подписи, как редакционная статья, выражающая, следовательно, официальную линию ЦК КПСС. По стилю и идеям авторство ее установить было несложно: она принадлежала перу Александра Яковлева. Одно за другим в ней решительно отвергались все положения Андреевой. После этого в течение полутора лет охранительно коммунистические круги не решались на открытое выступление против перестройки.
Важным шагом в направлении демократизации стало освобождение политзаключенных. Всего на середину 1980-х гг. в местах лишения свободы находилось около 2000 политзаключенных. Что касается состава осужденных за «антисоветскую агитацию и пропаганду», то 90 % из них были мужчины, причем преимущественно молодые и образованные: 36 % были в возрасте от 18 до 30 лет – вдвое больше, чем среди населения в целом. Около 15 % имели высшее образование – несколько больше, чем среди населения в целом. По национальности, среди осужденных было мало представителей азиатских народов и непропорционально много прибалтийцев и евреев.
16 декабря 1986 г. Горбачев позвонил в Горький (Нижний Новгород) и сказал А. Д. Сахарову, что тот может вернуться из ссылки в Москву. Сахаров напомнил про недавнюю смерть Анатолия Марченко в заключении, про других «узников совести». Горбачев ответил, что многих уже отпустили, другим улучшили условия. В феврале 1987 г. их тоже стали небольшими партиями освобождать, хотя некоторым пришлось сидеть до 1990 г. На осень 1986 г. их было 477 человек, осужденных по ст. 70 («антисоветская пропаганда») и 1901 («190-прим» – «клеветнические измышления»), плюс около 500 (включая религиозных активистов), осужденных по разным статьям. Статьи 70 и 1901 из Уголовного кодекса были исключены в 1989 г.
Другим шагом к развитию «гласности» стало прекращение глушения западных радиопередач 30 ноября 1988 г. Глушение было начато в конце 1940-х гг. и с тех пор совершенствовалось. К 1980-м гг. работало около 3500 «глушилок», как в системе дальнего радиоподавления, так и местных, стоявших в каждом из 200 крупных городов СССР. Их суммарная мощность более чем в 5 раз превышала мощность западных радиостанций, которые они подавляли. Глушение официальных радиостанций – «Голос Америки», Би-би-си, «Немецкая волна» прерывалось в периоды «разрядки» 1963–1968 и 1973–1980 гг., и временами шло выборочно. Передачи на русском языке таких стран, как Канада, Франция, Швеция, после 1968 г. вообще перестали глушить. А радио «Свобода», «Свободная Европа» и небольшую «Свободную Россию», вещавшую с 1950 по 1976 г., глушили непрерывно. Но, несмотря на сильные помехи, народ находил возможности «голоса» слушать. В августе 1991 г. на баррикаде перед Белым домом кто-то вывел: «Спасибо Голосу Америки за правдивую информацию».
Послабления коснулись и эмиграции. Число выехавших за границу на постоянное жительство росло. В 1987 г. СССР покинуло, как они объявили, «навсегда», 39 129 человек, в 1988 г. – 108 189, в 1989 г. – 234 994; в 1990 г. – 452 262 человека. Выезжали преимущественно евреи – в Израиль, этнические немцы – в Западную Германию, греки – в Грецию и кто угодно – в США, причем во всех этих потоках было много русских.
5.3.7. Возвышение Бориса Ельцина
На октябрьском 1987 г. Пленуме ЦК КПСС в руководстве КПСС начинает оформляться радикальная фракция – с критикой непоследовательности и медленности проведения реформ в стране выступил первый секретарь Московского городского комитета КПСС Борис Николаевич Ельцин, назначенный Горбачевым на этот пост вместо Гришина 23 декабря 1985 г. Обнаружив большой политический талант, Б. Н. Ельцин к 1987 г. понял, что власть в стране ускользает из рук партийной номенклатуры Политбюро и будет принадлежать тому, кто станет кумиром революционной толпы. Народ же в первую очередь желал покончить с ложью и несправедливостью в распределении богатств страны, когда правители, называя себя «слугами народа» и «строителями коммунизма», живут сами уже «как при коммунизме», а народ, которому они якобы служат, держат в бедности. Особенно раздражали людей скрытые привилегии – продуктовые распределители, спецаптеки, спецполиклиники, спецсанатории и т. п.
Ельцин знал, на что он шёл. Когда консервативное большинство пленума и сам генсек стали осуждать его за отсутствие реализма, он тут же вместо того, чтобы оправдываться или доказывать свою правоту, хлопнул дверью – подал в отставку с поста первого секретаря МГК КПСС.
В июне 1988 г. на партконференции он уже заявляет, да так, чтобы это стало слышно по всей стране: «Должно быть так: если чего-то не хватает у нас, в социалистическом обществе, то нехватку должен ощутить в равной степени каждый без исключения. Надо наконец ликвидировать продовольственные «пайки» для, так сказать, голодающей «номенклатуры», исключить элитарность в обществе, исключить и по существу и по форме слово «спец», так как у нас нет спецкоммунистов». Годом позже Ельцин продолжал развивать ту же тему: «Пока мы живём так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать её чёрной икрой, не могу мчать на машине, минуя светофоры и шарахающиеся автомобили, не могу глотать импортные суперлекарства, зная, что у соседа нет аспирина для ребенка. Потому что стыдно» («Исповедь на заданную тему»).
Эти слова, расходясь в сотнях тысяч экземпляров по всей стране, вызывали колоссальную симпатию к секретарю ЦК – диссиденту. Людей привлекала не только глубокая честность этих слов, достойных махатмы Ганди, но, главное, то, что говорил их не нищий и гонимый правозащитник «из зависти», а всё имеющий представитель высшей партноменклатуры, готовый от всего отказаться ради правды, ради людей, «потому что стыдно». Ельцин, строитель по профессии, умеющий говорить с простыми людьми на понятном для них языке, с 1989 г. становится кумиром толпы, далеко обходя «заумных интеллигентов» – академика Сахарова, Юрия Афанасьева и, тем более, «заморского Солженицына», который из далекого Вермонта присылает для большинства неудобопонятный, слишком умный и честный текст – программу «Как нам обустроить Россию». Солженицын советует создавать пирамиду земств от уезда до всероссийской Думы – это что-то сложное и невразумительное. А вот отказаться от спецпайков и спецмашин, как объявил Ельцин, – это понятно, просто. Это – по-нашему. Все бы начальники так поступили. На митингах в Москве в 1990 г. повсюду плакаты: «Народ и Ельцин едины!», «Дядя Горби обманул нас с бабушкой. Мы за Ельцина – он честный».
Вчерашний первый секретарь Свердловского и Московского партийных комитетов смог взойти на самый гребень поднимающейся волны народного негодования коммунистическим режимом и мастерски удержаться на этом гребне вплоть до того момента, когда этот вал смял его главного соперника – архитектора перестройки Михаила Горбачева.
5.3.8. Освобождение Церкви
В начале 1980-х гг. на территории СССР оставалось всего 6700 православных храмов и 16 монастырей (2 – в РСФСР). На восьмимиллионную Москву приходилось лишь 46 православных храмов; в Ленинграде на 4 миллиона жителей – 12. Подавляющее большинство приходов было сосредоточено в Западной Украине, Западной Белоруссии, Молдавии и балтийских республиках – регионах, присоединенных в 1939–1940 гг., а потому менее подвергшихся принудительной атеизации. Советское государство, не желая роста влияния православия на умы граждан, до 1987 г. ограничивало регистрацию православных общин. В 1984 г. в СССР были зарегистрированы 2 православные общины, тогда как лютеранских – 12, баптистских – 19, пятидесятнических – 26, адвентистских – 12.
С 1984 по 1987 г. были зарегистрированы 234 общины этих четырех протестантских деноминаций и только 31 православная община. Председатель Совета по делам религии при Совмине СССР Константин Харчев в лекции перед преподавателями Высшей партийной школы в марте 1988 г. признал: «Раньше мы давили Русскую Православную Церковь и не сдерживали сектантов, так как боялись, что они уйдут в подполье, и мы окончательно потеряем над ними контроль. Но ведь католики, протестанты, баптисты, евангелисты и многие другие имеют центры и органы управления вне досягаемости советской власти, и потому их бурный рост чреват непредсказуемыми последствиями» (Русская мысль. № 3725. 20 мая 1988).
В первые годы правления Михаила Горбачева вопросы религиозной свободы были на периферии интересов государства и общества. XXVII съезд КПСС привычно призывал утверждать «научно-атеистическое мировоззрение для преодоления религиозных предрассудков» и «широко внедрять новые советские обряды и обычаи». На заседании Политбюро Михаил Горбачев в июле 1986 г. объяснял: «Надо стараться снизить религиозность, перевести эту потребность в другое русло». Егор Лигачёв в сентябре 1986 г. на совещании глав кафедр общественных наук порицал творческую интеллигенцию за «заигрывание с боженькой», за «выступления в пользу терпимого отношения к религиозным идеалам, в пользу возвращения к религиозной этике». В конце 1986 г. по указке ЦК КПСС разворачивается всесоюзная антирелигиозная кампания, в ходе которой такие газеты, как «Правда», «Правда Востока», требуют от интеллигенции и молодежи покончить с «кокетничаньем с боженькой», а от Церкви «прекратить спекулировать на эстетических и этических потребностях людей». Главный атеист И. А. Крывелев возмущается такими новыми произведениями литературы, как «Плаха» Чингиза Айтматова и сборник рассказов Виктора Астафьева «Место действия». Верующих продолжали выгонять с работы и дискриминировать иными способами.
Но это была уже последняя богоборческая кампания коммунистов. Год Чернобыльской катастрофы вызвал резкое усиление в обществе мистических настроений. Многие вспоминали слова из Апокалипсиса Иоанна – «упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки» [Откр. 8, 10–11]. Чернобыль – «полынь» по-украински (чорнобиль). Возмущение коммунистическим руководством, допустившим, а потом скрывавшим эту страшную аварию, соединялось у многих с чувством, что начинаются новые казни Божии за богоотступничество власти и народа. Эти мысли звучали в печати, об этом говорили делегаты Съезда писателей. «Вот если бы на головы современных осквернителей храмов… богохульников… низвергся вселенский свинцовый дождь – на всех человеконенавистников, на гонителей чистой морали», – говорил, например, Виктор Астафьев. Настроения общества в условиях гласности и демократизации не могли игнорироваться коммунистической властью. Несмотря на сопротивление партийных традиционалистов, освобождение религии как одной из форм общественного сознания началось вместе со вторым этапом перестройки.
В 1987 г. Церкви была возвращена Оптина пустынь, постепенно снимались ограничения с регистрации православных общин. Свой вклад в повышение общественного статуса Церкви внесли выступления и публикации академиков Дмитрия Лихачева, Бориса Раушенбаха, филолога Сергея Аверинцева, журналистов – Юрия Щербака, Александра Нежного.
Внимательных христиан радостно удивили слова Горбачева, сказанные в конце января 1988 г. в британском парламенте – «В этом году мы собираемся праздновать тысячелетие Крещения Руси». Эти слова произнес Генеральный секретарь ЦК КПСС, партии, объявлявшей атеизм одним из своих принципиальных оснований. Он, тем не менее, собирался праздновать тысячелетие Крещения Руси.
На 29 апреля 1988 г. Горбачев назначил встречу Патриарху Пимену, чтобы расспросить его о нуждах Церкви. Митрополит Филарет (Вахромеев), в то время председатель отдела Патриархии, ведающего внешними связями (в том числе и с государством), рассказывал авторам этого учебника, как они с Патриархом готовились к встрече: «Мы составили список просьб от самых незначительных до очень важных, системных. Решили начать с самых простых вопросов, а если Горбачев отнесется к ним благосклонно, то предложить к рассмотрению более сложные и существенные. Вопросов всего было 24. Когда на встрече Горбачев увидел, что я смотрю в список, он попросил разрешения взглянуть в него сам, и, посмотрев, на минуту задумавшись, сказал: «Все эти вопросы считайте решенными, что еще нужно для восстановления Церкви?» Следует добавить, что ни сам Горбачев, ни члены его семьи в то время не были верующими людьми. Внимание к нуждам Церкви было для Генерального секретаря следствием сложившегося его убеждения в приоритете «общечеловеческих ценностей» над классовыми и партийными.
Свидетельство очевидца
Помощник М. С. Горбачева А. С. Черняев под 26 апреля 1988 г. оставил такую запись в своем дневнике (видимо, не отмечая дат, Черняев делал записи и в два последующие дня): «С утра М. С. (Михаил Сергеевич. – Ред.) будет принимать Патриарха. Долго Иван Фролов (доктор философских наук, помощник Горбачева. – Ред.) мучился, как предложить называть: святой отец, Ваше преосвященство или мирским именем-отчеством?» – А. С. Черняев. Совместный исход. Дневник двух эпох. С. 755.
1988 г. вошел в историю как год радикальных перемен в отношениях Церкви и государства, Церкви и общества, ознаменовав смену эпох в государственно-церковных отношениях: Церковь гонимая, Церковь мучеников становится Церковью свободной. После апрельской встречи Горбачева с Патриархом Пименом юбилейные церковные торжества действительно приобрели статус общегосударственного торжества.
В мае 1988 г. в Оружейной палате Московского Кремля состоялась торжественная передача Церкви древних святынь, хранившихся в кремлевских запасниках, – частиц Древа Господня, десницы апостола Андрея Первозванного, главы святителя Иоанна Златоуста, частиц мощей русских святых. Накануне юбилейных торжеств, проходивших с 5 по 12 июня, была возвращена Церкви часть Киево-Печерской лавры. На празднование 1000-летия Крещения Руси, подтверждая всехристианское значение этого торжества, в Москву прибыли первоиерархи вселенских и поместных Церквей – патриархи Антиохийский, Иерусалимский, Грузинский, Болгарский, главы Кипрской, Польской, Чехословацкой, Американской церквей, архиепископ Кентерберийский, католикос всех армян, глава Коптской Церкви.
Поместный Собор открылся 6 июня (в Неделю всех святых) в Богоявленском соборе. 9 июня Собор провозгласил в лике святых, впервые с начала гонений (отдельные канонизации проходили только в автономных церквах Московской патриархии – Японской и Американской), восьмерых деятелей Русской Церкви: одного из обновителей русского монашества в XVIII в. – преподобного Паисия Величковского; благоверного Великого князя Димитрия Донского; иконописца – преподобного Андрея Рублева; богословов – преподобного Максима Грека, святителя Феофана Затворника, святителя Игнатия (Брянчанинова); митрополита Макария Московского; преподобного Амвросия Оптинского, блаженной Ксении Петербургской. Собор также принял «Устав об управлении Русской Православной Церковью», основные положения которого были приведены в соответствие с решениями Поместного Собора 1917–1918 гг. На Соборе впервые за многие десятилетия развернулось живое и даже полемическое обсуждение церковных проблем. Выступающие, в частности, подчеркивали, что хотя со времени Поместного Собора 1971 г. крещение приняло свыше 30 млн человек, большинство крещенных оставались невоцерковленными, духовных школ было мало, уровень подготовки пастырей в них был низок, а религиозное образование для мирян отсутствовало вообще.
10 июня в Большом театре состоялся юбилейный торжественный акт, на котором в докладе о 1000-летнем пути Русской Церкви говорилось, что в последние 70 лет «складывающиеся между государством и Церковью отношения не были однозначными… Среди тех, кто подвергся массовым репрессиям, были и священнослужители, верующие. Церковь разделила с народом тяготы выпавших на его долю испытаний». Впервые за многие десятилетия Церковь официально, хотя и осторожно, заговорила о гонениях на верующих в России в XX в.
За Поместным Собором юбилейные торжества продолжились по всем епархиям, возрождая для русских людей красоту богослужения и церковного искусства, глубину богословской мысли, выдающуюся культурную роль православия для России. Впервые за все годы существования СССР Церковь оказалась в центре общественного внимания. Если катастрофа в Чернобыле вызвала волну массовых крещений на фоне роста апокалиптических настроений, то торжества 1988 г. способствовали почти двойному увеличению числа крещений на фоне роста общественных ожиданий в отношении православия. Одновременно началось массовое открытие монастырей и приходов. Если в 1987 г. было открыто 16 приходов, то в 1988 г. – 809, а в первые девять месяцев 1989 г. – 2039. Ко времени распада СССР в декабре 1991 г. число православных приходов достигло десяти тысяч.
В октябре 1989 г., в год празднования 400-летия учреждения патриаршества на Руси, на Архиерейском соборе были канонизированы не только первый Патриарх Московский Иов, но и Патриарх Тихон (Белавин), чья канонизация положила начало прославлению сонма новомучеников и исповедников Российских, пострадавших в годы большевицкого террора. На этом же соборе было принято решение о создании Белорусского экзархата. Через год на другом Архиерейском соборе была дарована самостоятельность Украинской Православной Церкви. В условиях децентрализации государственной власти, угадываемого грядущего распада СССР, Церковь формировала свою церковно-административную структуру для духовного служения в обстоятельствах возможных государственно-политических разделений.
В мае 1990 г., после 19-летнего управления Церковью, скончался патриарх Пимен (Извеков). На июньском Поместном Соборе решался вопрос о будущем патриархе. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Киевский Филарет (Денисенко) предполагал, что будет избран именно он. Но известные Собору «слабости» митрополита как в личной жизни (он, будучи монахом, был фактически женат, имел детей и внуков), так и в отношениях с коммунистической властью, ставленником которой он фактически был, побудили Собор искать иного кандидата. Рядом архиереев была выдвинута кандидатура митрополита Сурожского Антония (Блума) (1914–2003), который, являясь верным сыном Русской Православной Церкви Московского Патриархата, крупнейшим православным богословом и, как считали многие, духоносным мужем, всегда находился в твердом противостоянии коммунистическому режиму и никогда не жил в Советском государстве, будучи сыном эмигрантов. Он, к моменту собора, уже много лет возглавлял епархию РПЦ на Британских островах (Сурожскую епархию). Его книги, выступления, проповеди пользовались исключительной популярностью среди христиан, как России, так и Русского Зарубежья. Однако избрание патриархом епископа из русской эмиграции, да еще и столь популярного, означало полную смену умонастроений и ценностей в Московском Патриархате, архиереи которого привыкли с момента легализации Церкви Сталиным в сентябре 1943 г. подчиняться богоборческому коммунистическому режиму, невольно или вольно сотрудничать с ним. Митрополит Антоний Сурожский был, видимо, слишком свежим ветром в патриарших палатах Русской Церкви, и его кандидатуру отклонили под тем предлогом, что владыка Антоний не был гражданином СССР (очень странный и натянутый аргумент для Церкви Христовой). В конце концов, члены Собора, которых уже сильно затронули веяния свободы, сошлись на компромиссной кандидатуре митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Ридигера). Митрополит Алексий был вполне своим человеком в епископате Русской Церкви, занимал в ней одно из ключевых мест, имел тесные связи с коммунистическим режимом, но в то же время рожден был в независимой Эстонии в семье русских эмигрантов, участвовал в юности в РСХД, то есть не понаслышке знал иную, несоветскую жизнь. Он и был, в конце концов, избран новым Патриархом Московским и Всея Руси с именем Алексий II. Выбор, как показало время, оказался удачным. Патриарх Алексий II успешно управлял Русской Церковью восемнадцать с половиной лет вплоть до своей трагической кончины утром 4 декабря 2008 г.
Оскорбленный неизбранием, митрополит Филарет Киевский начал вскоре создавать автокефальную Украинскую Православную Церковь, главой которой он являлся все 1990-е и 2000-е гг. Церковь эта не признана Собором Православных Церквей и находится вне канонического общения с ними, но популярна в независимой Украине.
В 1990 г. русское общество было потрясено зверским убийством 9 сентября известного православного богослова священника Александра Меня, убийством, не раскрытым и по сей день. Его похороны стали своеобразной манифестацией православной интеллигенции России.
Опрос общественного мнения, проведенный журналом «Огонёк» в 1990 г., удивил социологов: после 70-летия государственного атеизма Православная Церковь оказалась наиболее авторитетным институтом общества – ей доверяли около 67 % граждан. В последующие годы ситуация не изменилась: граждане больше всего доверяли Церкви и армии.
ДОКУМЕНТ
В 1989–1991 гг. обычными стали сообщения в центральной и местной прессе такого содержания и тональности: «Крещение детского дома. Среди шефов воспитанников детского дома имени Крупской в поселке Иноземцево близ Пятигорска по просьбе педагогов и их подопечных – детей, состоялось таинство крещения тридцати девяти мальчиков и девочек в возрасте от двух до пятнадцати лет. Торжественный обряд совершил протоиерей храма пречистого Антония Печерского Иоанн Остроушко с церковными служителями и певчими, а крестными матерями детей, заменив и здесь им родных, стали сотрудницы дома имени Крупской. Вместе с другими подарками ребята получили от церкви Библию, сообщает собственный корреспондент «Известий» по Ставропольскому краю В. Олиянчук». – Известия. 1991. 6 июня.
Распоряжением Совмина РСФСР от 24 августа 1990 г. за № 322 Совет по делам религий при Совете Министров РСФСР был упразднен, а вместе с ним – и институт уполномоченных. В октябре 1990 г. был принят закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях», а через месяц – более либеральный закон РСФСР «О свободе вероисповедания», предусматривавший вместо Совета по делам религий создание Комиссии по свободе совести и вероисповедания при Верховном Совете РСФСР, допускавший преподавание вероучения на факультативной основе в дошкольных и учебных заведениях, а также предоставлявший религиозным организациям права юридических лиц. 5 ноября 1990 г. Патриарх Алексий II в обращении к народу оценил Октябрьскую революцию 1917 г. как событие, определившее скорбный путь России в XX в., и призвал не платить впредь человеческими судьбами за эксперименты политиков. С 1991 г. по просьбе Патриарха российские власти объявили Рождество Христово выходным днем.
Закон о свободе совести по-особому отразился на Западной Украине. Множество людей объявили себя приверженцами запрещенных со сталинских времен конфессий – греко-католической (униатской) и православно-автокефальной (независимой от Москвы). Опрос марта-апреля 1990 г., проведенный Академией наук СССР, показал, что во Львовской области 28 % взрослых привержены униатской церкви, столько же православной, 15 % – автокефальной. На Волыни униатство было слабым, но сторонниками автокефальной Церкви были очень многие. Началась борьба за храмы, отобранные у униатов и автокефалов после Львовского собора 1946 г. (см. 4.3.14). Взаимная нетерпимость, укорененная в тех репрессиях, которым десятилетиями подвергались со стороны коммунистических властей сторонники украинской независимости и самобытности, привела к жестокостям, насилию, крови. Умирающий дракон коммунизма продолжал отравлять людей своим ядом.
Д. В. Поспеловский. Русская Православная Церковь в XX веке. М.: Республика, 1995.
5.3.9. Межэтнические конфликты в Карабахе, Осетии, Абхазии и Приднестровье – 1988–1991 гг.
Для коммунистического руководства, верившего собственной пропаганде о том, что национальный вопрос в СССР решен окончательно, само его возникновение было неожиданным. Но с наступлением гласности и особенно с началом демократизации вышли наружу скрытые антагонизмы, вызванные подавлением национального самосознания и советской политикой национально-территориальной автономии, создающей неизбежно многонациональные территории с главными и второстепенными народами, на них проживающими. Масла в огонь подлили и результаты сталинских депортаций народов, еще более перемешавших этносы.
16–17 декабря 1986 г. после снятия Д. Кунаева с поста первого секретаря компартии Казахстана и назначения на этот пост этнически русского Г. В. Колбина, в Алма-Ате начались волнения казахов, так называемый «Желтоксан» – «Декабрьские события». Они стали «первой ласточкой» волнений на национальной почве.
Затем, как гром среди ясного неба, даже для самих армян и азербайджанцев, стал конфликт в Нагорном Карабахе (арм. Арцах). Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО) в составе Азербайджана была создана в 1923 г. в результате сталинской перекройки политической карты Кавказа. Армяне чувствовали в ней себя ущемленными. Республиканские азербайджанские власти содействовали вытеснению армян Карабаха азербайджанским населением, препятствовали обучению на родном языке, игнорировали хозяйственные нужды, разрушали древние памятники армянской культуры – храмы, монастыри, хачкары (памятные и надгробные камни, часто очень древние, с вырезанными на них крестами высокой художественной работы). Несмотря на репрессии, в десятилетия коммунистического режима разговоры о необходимости воссоединения Карабаха с Армянской ССР не прекращались среди армян, тем более что между двумя образованиями был коридор всего в четыре километра шириной – населенный курдами-суннитами Лачинский район Азербайджана. Время от времени проходили митинги с требованием включить Карабах в состав Армении. С этой просьбой обращались к союзному центру даже партийные власти НКАО.
Горбачевская перестройка вызвала надежды армян на реализацию их давнего устремления. 80 тысяч жителей НКАО поставили свои подписи под обращением о ее присоединении к Армении. 18 февраля 1988 г. областной совет обратился с этой просьбой к Верховным Советам СССР, Азербайджана и Армении. Через несколько дней случилось первое столкновение между армянами и азербайджанцами, повлекшее человеческие жертвы. После сообщения о нем при полном невмешательстве милиции и местных властей произошел трехдневный армянский погром в Сумгаите 28 февраля – 2 марта, сопровождавшийся всеми ужасами кавказской межнациональной резни. За семьдесят лет своего владычества коммунисты ни в малой степени не разрешили этот межнациональный конфликт и не смягчили нравы – они просто подавили армяно-азербайджанские противоречия грубой силой, и теперь, когда внешней силы не стало, они вырвались на свободу во всём своём первобытном ожесточении.
Центральные власти оказались неспособны обеспечить общественную безопасность, что имело далеко идущие последствия для всего бывшего СССР. В ответ начались массовые выступления в Армении, где партийное руководство на глазах теряло власть. Все попытки коммунистических властей Армянской ССР пресечь массовое движение за присоединение Карабаха к Армении привели только к тому, что это руководство полностью утратило народное доверие и стало игнорироваться. Выдвинулись новые общественные вожди. Верховный Совет Армении, желая не остаться за бортом событий, удовлетворил просьбу областного совета НКАО о воссоединении. Вскоре, поздней осенью 1988 г., возобновились акты насилия против армян в Азербайджане. Они вызвали массовый исход армянских беженцев из Баку, Гянджи, Шамахи и других городов и спровоцировали насилие против азербайджанского населения Армении. Опасаясь массовой резни, почти все азербайджанское население Армении (около 12 %) ушло в Азербайджан. В Азербайджане началось свое массовое общественное движение за сохранение Карабаха в составе республики. Оно, как и в Армении, развивалось помимо коммунистических структур, возглавляемое учеными, журналистами, писателями.
В Азербайджане, а вскоре и в Армении было объявлено чрезвычайное положение. Безуспешные и половинчатые попытки центральной власти разрешить кризис путем введения прямого правления и с помощью других мер убедили лидеров выросшего в массовое движение Народного фронта Азербайджана в неспособности Москвы вернуть НКАО под контроль их республики. В единую силу слились демократические и националистические группировки, выступавшие за независимость и выход Азербайджана из СССР. Продолжавшиеся армянские погромы дали союзному руководству повод ввести в Баку войска. Вступление частей Советской армии в город было отмечено попытками сопротивления, живыми заслонами и, как результат, многими жертвами среди мирного населения. Вскоре первый секретарь ЦК компартии Азербайджана А. Везиров бежал в Москву. Новое руководство республики во главе с А. Муталибовым и партийно-хозяйственная номенклатура поначалу успешно смогли повести за собой национально-демократическое движение, променяв коммунистические символы на национальные. Опасаясь дальнейшей дестабилизации и стремясь сохранить СССР, союзное руководство на этом этапе поддерживало Муталибова.
В начале декабря 1988 г., когда по заледеневшим горным тропам шли в двух направлениях бесчисленные потоки беженцев с замерзшими младенцами на руках – армян из Азербайджана в Армению, азербайджанцев – из Армении в Азербайджан, на севере Армении в Шираке и Гугарке произошло мощное разрушительное землетрясение. Погибли многие тысячи человек в Ленинакане (Гюмри, до революции – Александрополь) и в Спитаке, а также во многих селах и поселках армянского севера. Оказалось, что жертв было бы на порядок меньше, если бы не страшное воровство на строительстве нового жилья, когда цемент в бетоне без меры замещали песком. Почти в каждой армянской семье были друзья или родные, погибшие или пострадавшие от стихийного бедствия. Это еще подлило масла в огонь конфликта. Люди теряли голову, поползли слухи, что Кремль применил в Армении новое «геотектоническое оружие», азербайджанцы же говорили, что «Аллах наказал армян».
В узком кругу своих помощников М. С. Горбачев признавался относительно Карабаха: «Я и сам не знаю решения. Если б знал, я не посчитался бы ни с какими установлениями и с тем, что сложилось. Но я не знаю!» (запись в дневнике А. Черняева 9 октября 1988 г.). В этой напряженной обстановке А. Н. Яковлев предложил общественности урегулировать конфликт, перед которым оказались бессильны армия и компартия. Попытку предприняли академик Андрей Сахаров и этнолог Галина Старовойтова. Они воспользовались проектом политического решения конфликта, подготовленным в Институте востоковедения Академии наук группой молодых специалистов, в том числе и авторов этой книги. В середине декабря Сахаров, Старовойтова и один из авторов проекта посетили при государственной поддержке миссии Баку, Ереван и административный центр Карабаха – Степанакерт, а также район, пострадавший от землетрясения. Эта миссия не увенчалась успехом – повсюду страсти армянской и азербайджанской общественности были накалены до крайности. Каждый хотел иметь всё и не потерять ничего. Лидеры народных движений боялись, если они пойдут на уступки, потерять популярность, которую тут же перехватят более отчаянные националисты. Переговоры зашли в тупик. Но важен был факт – компартия обращалась ко вчерашним диссидентам с просьбой о помощи.
Еще ранее декабря 1988 г. НКАО была оккупирована советскими частями, проводившими «проверки паспортного режима» в армянских селах и депортации «экстремистов». Это привело к деморализации армии. Главой временной администрации был назначен московский партийный чиновник Аркадий Вольский. После провала путча в Москве Баку объявил о восстановлении независимой Республики Азербайджан, существовавшей в 1918–1920 гг., что означало отмену автономного статуса Нагорного Карабаха. В ответ 2 сентября 1991 г. была провозглашена Нагорно-Карабахская Республика (НКР) в границах НКАО и Лачинского района, который ранее в нее не входил. В конце 1991 г. части Советской армии были выведены из Карабаха. Начались военные действия между армянами и азербайджанцами, переросшие в настоящую войну с применением тяжелой техники, продолжавшуюся около трех лет (1991–1994).
За Карабахом последовала Абхазия. Абхазы относятся к адыгской языковой группе и родственны адыгским народам, живущим в России, – адыгейцам, кабардинцам, черкесам, абазинам. В отношениях Абхазии с Россией и Грузией были разные периоды. Глубокий след в национальном сознании оставила национальная катастрофа – мухаджирство, т. е. уход значительной части абхазского народа в Османскую империю после перехода Абхазии от Турции к России в 1810 г. и после поражений Турции в войнах с Россией в 1829 и 1878 гг. Однако еще в канун Гражданской войны абхазы составляли абсолютное большинство населения Сухумского округа. Захватив власть в Закавказье, коммунисты сначала дали Абхазии статус союзной республики, но затем быстро включили ее в состав Грузии на правах республики автономной. Сталинские репрессии уничтожили абхазскую интеллигенцию и политическую элиту. Грузинское коммунистическое руководство поощряло колонизацию Абхазии переселенцами из малоземельной Мингрелии, продолжавшуюся до начала 1950-х гг. В результате к 1989 г. доля абхазов в населении Абхазии снизилась до 17,8 %, тогда как доля грузин составляла 45,7 %, армян – 14,6 %, русских – 14,3 %. Преподавание на абхазском языке было практически запрещено, абхазский язык переведен на грузинскую графику, абхазские топонимы заменены грузинскими.
Протесты абхазов против ущемления их языка и культуры в 1957, 1964, 1967 и 1978 гг., несмотря на репрессии, принимали формы массовых митингов и демонстраций. 18 марта 1989 г., пользуясь объявленной Горбачевым «гласностью и демократизацией», многотысячный сход абхазского народа в селе Лыхны – древнем политическом центре Абхазии – принял обращение к Москве о возвращении Абхазии статуса союзной республики. Это послужило поводом для кровавых грузино-абхазских столкновений. 8 апреля в Тбилиси состоялся десятитысячный митинг против отделения Абхазии и за выход Грузии из СССР. Советские войска разогнали митинг; в панике многие были задавлены, некоторые получили ранения от руки солдат, использовавших в качестве оружия дубинки и саперные лопатки. 20 человек, из них 16 – женщин, погибли. Грузины был безмерно возмущены насилиями во время разгона демонстрации. Сепаратистское движение в Грузии окрепло. На выборах в Верховный Совет Грузинской ССР, оттесняя руководителей компартии Грузии, победило движение «Круглый стол – свободная Грузия», возглавляемое фанатичным приверженцем национальной независимости Завиади Гамсахурдиа. Он призывал покорить Абхазию и не отдавать ни пяди земли Грузии, кто бы на ней ни жил – грузины, осетины, армяне, азербайджанцы. Гамсахурдиа, пренебрегая решением Верховного Совета СССР, запретил туркам-месхетинцам, переселенным Сталиным в Среднюю Азию, возвращаться к себе на родину.
Вторым острым национально-территориальным конфликтом в Грузии стал кризис в Южной Осетии. Корни этого конфликта уходят в докоммунистическое прошлое. Осетины были в основном безземельными крестьянами, работавшими у грузинских землевладельцев. Во время Гражданской войны правительство Грузинской республики беспощадно подавило поддержанное большевиками восстание осетин, желавших разделить помещичью землю. По мнению грузин, территория Южной Осетии – исконно грузинская, а ее осетинское население – недавние пришельцы и потому никаких прав на землю, а тем более на независимость – не имеют. Многие грузины таких же взглядов придерживались и в отношении абхазов.
В 1921 г. в составе советской Грузии была образована Юго-Осетинская автономная область (ЮОАО). По переписи 1989 г., две трети ее 100-тысячного населения составляли осетины, 29 % – грузины. При этом, хотя половина семей была смешанного осетино-грузинского происхождения, грузины третировали осетин как граждан второго сорта. Осетины протестовали против дискриминации по этническому признаку. 10 ноября 1989 г., в целях защиты интересов осетинского населения Совет народных депутатов ЮОАО принял решение о ее преобразовании в автономную республику. Верховный Совет Грузинской ССР признал это решение неконституционным, после чего колонны вооруженных грузинских националистов двинулись на столицу Южной Осетии Цхинвал, на окраинах которого их остановили советские внутренние войска. Город был взят в осаду, продолжавшуюся несколько месяцев. С обеих сторон появились первые жертвы.
Поскольку региональным партиям запретили участвовать в новых выборах грузинского парламента, Южная Осетия бойкотировала их. В сентябре 1990 г. была провозглашена Южно-Осетинская республика, и 9 декабря 1990 г. прошли выборы в ее Верховный Совет. На следующий день Верховный Совет Грузии упразднил осетинскую автономию. Началась новая блокада Южной Осетии, длившаяся около семи месяцев. Грузинские военизированные формирования вторгались на территорию самопровозглашенной республики, жгли деревни, угоняли скот, грабили и убивали мирных жителей. Люди страдали от голода и других лишений. В ответ осетины также чинили жестокости в отношении их соседей – грузин. Союзное руководство практически ничего не сумело сделать для разрешения конфликта. Тем не менее, на общесоюзном референдуме 17 марта 1991 г. население Южной Осетии проголосовало за сохранение СССР, так как только в его рамках могло произойти воссоединение с Северной Осетией – автономной республикой в составе РСФСР.
В западной части СССР острый национально-территориальный конфликт разгорелся в 1990 г. в Приднестровье.
Территория нынешнего Приднестровья была включена в состав России по Ясскому миру (1791) в результате войн с Османской империей. Эти плодородные земли в течение нескольких десятилетий были заселены казаками, русскими и украинскими беглыми крестьянами, румынскими крестьянами из-за Днестра, а также колонистами – немцами, болгарами, сербами, армянами и др. В 1812 г. в состав России было включено и населенное румынами междуречье Днестра, Прута и Дуная – Бессарабия, которая стала особой, долго сохранявшей некоторую автономию Бессарабской губернией. В 1918 г., во время Гражданской войны в России, Бессарабия была аннексирована Румынией, а Приднестровье стало частью советской Украины. В 1924 г. советские власти образовали Молдавскую Автономную ССР (МАССР), имея в виду создание предпосылок для присоединения Бессарабии. Территория МАССР включала нынешнее Приднестровье и часть Одесской области, где молдавского населения практически не было. Центром МАССР сначала был город Балта, а с 1929 г. – Тирасполь.
Когда в 1940 г., в соответствии с секретными протоколами к «договору Молотова – Риббентропа», Советский Союз занял Бессарабию, 11 районов МАССР из 17 были возвращены Украине, а 6 вошли во вновь образованную Молдавскую ССР. Так Молдавии была «компенсирована» потеря Южной Бессарабии с городом Измаилом и частью гирла Дуная, переданных Украине. В 1941 г. Молдавия была оккупирована Германией и передана ее союзнику – Румынии. В 1944 г. Молдавская ССР была восстановлена в прежних границах. Таким образом, левый берег Днестра был частью Румынии только на протяжении нескольких военных лет. Поэтому самосознание жителей левобережья, в том числе и молдаван, существенно иное, чем в Бессарабии, обитатели которой не пережили в СССР ломку первых 25 лет коммунистической диктатуры.
Приднестровье было самым промышленно развитым, урбанизированным и богатым регионом советской Молдавии. Его доля в населении составляла всего 17 %, но там производилось 35 % ВВП и 56 % потребительских товаров, треть сельскохозяйственной продукции, почти вся электроэнергия. Через Приднестровье проходили основные коммуникации всей Молдавии с остальной частью СССР (железные и автомобильные дороги, газопровод, линии электропередачи), что было использовано приднестровскими лидерами во время конфликта.
Строительство крупных предприятий, благоприятные природно-климатические условия и процесс советизации Молдовы привлекли в республику, в особенности в Приднестровье, значительное число мигрантов, в основном русских и украинцев. Вместе с тем, индустриализация вызвала перемещение массы бывших молдавских крестьян в города. Там они замещали тех, кто был выслан при Сталине как «враждебный элемент», вымер в голодные послевоенные годы, был мобилизован на освоение целины, эмигрировал или был уничтожен нацистами (в первую очередь евреи) и т. п.
Естественные процессы смены поколений и передачи культурных традиций, в том числе национальной терпимости, были нарушены. К концу 60-х гг. выходцы из Бессарабии захватили господствующие позиции в партийно-государственном аппарате, включая и Приднестровье. В социальной и межэтнической конкуренции за руководящие посты, престижную работу и другие блага они стали все больше опираться на групповую солидарность. Знание румынского языка, принадлежность к «истинно европейской» румынской нации превратились в политический ресурс. Создался типичный для многих регионов бывшего Советского Союза блок местной партийно-советской номенклатуры и националистически настроенной части интеллигенции, ориентировавшейся на румынский период истории Молдавии. В экологических бедах, вызванных непродуманной химизацией и интенсификацией сельского хозяйства, винили московские власти, «пришельцев»-немолдаван.
Местные националисты «забыли», что при румынах жители Бессарабии считались «людьми второго сорта» и подвергались, хоть и не очень жесткой, дискриминации: им трудно было занять какой-либо административный пост, стать офицером румынской армии и т. п. Именно поэтому в годы Второй мировой войны в Бессарабии не было никакого партизанского движения: ни антирумынского, ни антисоветского, как, например, в Прибалтике. Националистам эти факты было просто невыгодно помнить. Их лозунги были как будто списаны с лозунгов организации «Сфатул Цэрий» эпохи 1918 г. Доходило до курьезов: не знавшие румынской грамматики националисты писали плакаты на латинице с грамматическими ошибками.
В Приднестровье к моменту распада СССР молдаване, украинцы и русские составляли примерно по 30 % населения, еще 10 % приходились на сербов, болгар, немцев, евреев и др. При этом до половины жителей региона имели этнически смешанное происхождение. В регионе не наблюдалось признаков межнациональной розни, религиозной или этнической нетерпимости.
В 1988–1989 гг., пользуясь возможностями демократизации и гласности, ранее потаенный румынский патриотизм молдаван оформился в ряд общественно-политических движений, выдвигавших антикоммунистические и антирусские лозунги и выступавших за возрождение румынского языка и культуры. В 1989 г. эти движения объединились в Народный фронт Молдовы. Наиболее радикальная часть руководителей этой организации призывала к воссоединению с Румынией, изгнанию «мигрантов» и запрещению русского языка. Публикация законопроектов о государственном языке и переводе его на латинскую графику вызвала на левом берегу Днестра протесты организовавшегося в августе 1989 г. Объединенного совета трудовых коллективов (ОСТК), который провёл мощные политические забастовки. Население Приднестровья выступало за сохранение русского как одного из государственных языков, возражало против латинской графики и протестовало против перспектив объединения с Румынией. Народный фронт завоевал большинство мест в избранном в 1990 г. новом Верховном Совете Молдавии. Представители Приднестровья подвергались в нем остракизму и вскоре отказались от участия в его работе. На левом берегу стали создавать альтернативные органы власти.
В июне 1990 г. Верховный Совет Молдавии принял Декларацию о суверенитете, фактически означавшую выход из СССР, и Заключение по пакту Молотова – Риббентропа, объявлявшее Бессарабию и Северную Буковину незаконно оккупированными румынскими территориями. В Кишиневе шли массовые антикоммунистические и патриотические манифестации. В конце августа Верховный Совет Молдавии, несмотря на всеобщую забастовку протеста в Приднестровье, принял законы о языке. В ответ 2 сентября 1990 г. была провозглашена Приднестровская Молдавская Социалистическая Республика (с ноября – Приднестровская Молдавская Республика, ПМР), которую возглавил председатель ОСТК, в прошлом директор одного из тираспольских заводов Игорь Смирнов. Началась «война законов». Правительство Народного фронта послало «для восстановления порядка» на левый берег Днестра полицейских и добровольцев, ОСТК создал отряды самообороны. Появились первые жертвы. И в этом случае коммунистическая номенклатура была оттеснена с обеих сторон конфликта активными вождями национальных движений, сумевших разжечь страсти и повести за собой народ.
Коммунистическая администрация совершенно не представляла себе, как поступать с волеизъявлением этнических сообществ, обычном повсюду в мире. 70 лет единственным методом решения всех несанкционированных массовых выступлений было – подавить их вооруженной силой и выморить голодом. В условиях перестройки, демократизации и гласности старые эти методы явно не годились, а иные применять не умели. Кроме того, и сами участники межнациональных конфликтов, являясь воспитанниками советской системы, совершенно не умели идти на компромисс и старались добиться своего грубой силой, запугиваниями и жестокостью, как это практиковали коммунисты.
Столкнувшись с массовыми народными движениями, пока еще в рамках СССР слабыми и локальными, администрация Горбачева обнаружила полную растерянность и бессилие. И конфликты продолжали разрастаться. Вскоре к ним добавились столкновения осетин с ингушами, нового славянского населения Крыма с возвращающимися его коренными обитателями – татарами, выселенными Сталиным в Среднюю Азию в 1944 г. Авантюристы, часто из местной партийно-хозяйственной номенклатуры, попытались создать национальные движения против кого-то и за независимость (автономию) у многих народов и региональных групп от сибирских автономистов до сепаратистов талышского юга Азербайджана.
5.3.10. Первые свободные выборы органов власти в России за 72 года. Съезд народных депутатов 1989 г
По замыслу конституционной реформы, принятой 1 декабря 1988 г., Съезд народных депутатов СССР (СНД) должен был заложить в стране основы парламентаризма, обеспечить широкое представительство основных социально-профессиональных групп населения, способствовать обновлению политического руководства, приведя в него новых, демократически мыслящих людей. Съезд должен был собираться всего лишь раз в год, и к тому же съезд, состоявший из 2250 депутатов, был слишком громоздким органом, чтобы заниматься законотворчеством, и был обречен выполнять преимущественно символические функции. Характерно, что в Кремлевском Дворце съездов, где предполагалось проводить заседания съезда, не было даже оборудования для голосования. Реальные законотворческие и контрольные полномочия должны были принадлежать Верховному Совету в составе 400 членов, избираемому из числа депутатов съезда. Отбор членов Верховного Совета мог позволить руководству КПСС сохранить контроль над деятельностью нового парламента.
С этой же целью избирательная система была чрезвычайно усложнена. Напрямую избиралось лишь 1500 депутатов: по 750 от территориальных и национально-территориальных одномандатных округов по мажоритарной системе (по 32 депутата от каждой союзной и 11 – автономной республики, по 5 – от каждой автономной области и по 1 – от каждого автономного округа). Таким образом, «вес» голоса избирателей, проживавших в разных частях страны, был разный. К примеру, житель Абхазии имел целых три голоса, так как должен был избрать депутата от своего территориального округа и двух национально-территориальных – от Грузинской ССР и своей автономной республики.
Остальные 750 депутатов избирались от общественных организаций по нормам, установленным законом о выборах народных депутатов. Так, КПСС получила право на 100 мандатов (так называемая красная сотня), а Академия наук СССР – 10. Избрание депутатов от общественных организаций давало возможность партийной номенклатуре и ее ставленникам в их руководстве использовать многочисленные рычаги влияния на решения их съездов, выдвигавших кандидатов. Опыта проведения конкурентных выборов в стране не было, поэтому в их организации были допущены просчеты, приведшие к нарушениям избирательных прав граждан: число избирателей сильно варьировало между округами, причем городские округа были более крупными, что вело к дискриминации относительно более демократически настроенного городского населения. На компактность избирательных округов, конфигурацию их и соответствие их границ территориальным общностям не обращали внимания, чем воспользовались в балтийских республиках, большинство депутатов от которых представляло сельские округа с преимущественно коренным населением.
СНД был правомочен рассмотреть любой вопрос, отнесенный к ведению СССР. К исключительной компетенции съезда относились наиболее значительные вопросы: принятие и изменение Конституции СССР; изменение национально-государственного устройства и границ между союзными республиками; утверждение основных направлений внутренней и внешней политики; одобрение государственных планов и общесоюзных программ экономического и социального развития; избрание ряда высших должностных лиц и т. п.
Несмотря на не вполне демократический характер формирования СНД и недостатки в организации выборов, голосование 26 марта 1989 г. стало первым свободным волеизъявлением избирателей за 72 года русской истории, истекших со времени выборов в Учредительное собрание 1917 г.
Подготовка к голосованию 26 марта 1989 г. протекала в условиях исключительной политической активности в крупных городах и во многих регионах. В десятках из них возникли народные фронты, сотни неформальных организаций, политических клубов, начали формироваться политические партии. В республиках Прибалтики и Закавказья, на Украине и в Молдове бурными темпами развивались национальные движения. Страну сотрясали забастовки, политические митинги собирали сотни тысяч участников. Политика стала главной темой газет и журналов. Тиражи наиболее популярных из них подскочили до многих миллионов экземпляров. Так, тираж газеты «Аргументы и факты», первоначально возникшей при правлении Всесоюзного общества «Знание» и предназначенной для информирования ограниченного числа лекторов и «пропагандистов», взметнулся до более чем 30 млн, и эта газета была занесена в Книгу рекордов Гиннесса.
Но общество еще только начинало возрождаться к полноценной политической жизни: четких политических водоразделов не существовало, программы народных фронтов были невнятными. В центре политической жизни оставалась КПСС, в которой усиливались внутренние разногласия. Господствующей темой политических народных дискуссий чаще всего была критика или защита КПСС, содержание «социалистической идеи». Нарастал экономический кризис, с прилавков постепенно исчезали товары первой необходимости, повседневная жизнь становилась все труднее.
В этих условиях выборы стали мощным каналом выражения протестных настроений и часто принимали характер референдума – «за» или «против» руководителей региона, других «начальников», на которых возлагалась ответственность за кризисное состояние страны. Почти все первые секретари республиканских и областных комитетов КПСС, многие другие партийные, советские и крупные хозяйственные руководители были вынуждены «по должности» выставить свои кандидатуры. Партийно-советский аппарат применил весь имевшийся в его распоряжении арсенал административно-бюрократических методов, чтобы предотвратить выдвижение нежелательных кандидатов, которые могли составить конкуренцию его ставленникам. Для этого затягивали сроки регистрации политических противников, им не предоставляли залы для выдвижения по месту жительства, с помощью подставных кандидатов имитировали альтернативность выборов, искусно манипулировали окружными предвыборными собраниями, во многих случаях организовывали гонения неугодных. Однако эти меры часто давали обратные результаты. Российское общество всё более решительно настраивалось против существовавшей коммунистической власти, что в условиях общественной свободы вело к революционному кризису.
Первым главным итогом выборов стало громкое поражение 38 первых секретарей обкомов КПСС и ряда других руководителей – председателей облисполкомов, командующих военными округами и др. В то же время оглушительным успехом у избирателей пользовались представители гуманитарной интеллигенции – известные критическими выступлениями писатели, публицисты, ученые, артисты. Несмотря на бюрократические препоны, немало выдающихся фигур стало депутатами от общественных организаций – творческих союзов, Академии наук и др. Среди избранных были люди, известные своим свободомыслием – академик Андрей Сахаров, экономисты Николай Шмелев и Гавриил Попов, правовед Анатолий Собчак, историк Юрий Афанасьев, социолог Татьяна Заславская, этнолог Галина Старовойтова, избранная от Армении.
Второй очевидный итог голосования состоял в том, что оно выявило огромные контрасты в политической активности и настроениях избирателей, отразившие этнокультурные различия и разрыв в уровне социально-экономического развития между союзными республиками и регионами. Прежде всего, на выборах ярко обозначилась исключительная роль Москвы, Ленинграда и других крупных городов, население которых решительно поддержало оппозиционных кандидатов, прежде всего из числа демократической интеллигенции. Особую известность получила убедительная победа Бориса Ельцина в Московском национально-территориальном округе, охватывавшем всю столицу (он получил около 90 % голосов).
Обнаружилась четкая закономерность «центр – периферия»: чем больше город, тем в большей степени идеологически раскрепощенными были его жители, тем сильнее были их протестные настроения. В более урбанизированных и промышленных округах севера европейской территории РСФСР и Западной Сибири, на Урале и Дальнем Востоке выборы проходили под знаком «презумпции виновности» «начальников», КПСС. Напротив, в регионах с большей долей сельского населения на юге и юго-западе России избиратели послушно голосовали за кандидатов, предложенных «сверху».
Итоги выборов в союзных республиках стали провозвестниками скорого распада СССР. В Прибалтике и трёх галицийских областях Западной Украины голосование вылилось в хорошо организованное противостояние между народными фронтами и структурами КПСС. В предвыборной дискуссии абсолютно доминировала тема национального возрождения и суверенитета. В Казахстане, Средней Азии и Закавказье в целом еще господствовала традиционная для советского времени модель голосования: высокая явка избирателей сочеталась с поддержкой предложенных партийным аппаратом кандидатов. Альтернативность порой даже не обозначалась.
21 мая на стадионе в Лужниках в Москве проходит 150-тысячный митинг в поддержку дальнейшей демократизации политической жизни. 25 мая 1989 г. открылся I Съезд народных депутатов.
Работа I Съезда народных депутатов СССР произвела на российское общество ошеломляющее впечатление своей открытостью, непредсказуемостью, зрелищностью, отразила широкие надежды на быстрое обновление и улучшение жизни. Заседания съезда напоминали непрерывный многодневный митинг и транслировались на всю страну по радио и телевидению, их слушали даже в общественном транспорте. Люди не отходили от телевизоров до поздней ночи, когда повторно показывали дневные заседания. Общество, совершенно отученное от гражданской свободы в течение трёх поколений, смотрело и не верило в реальность происходящего. Люди щипали себя за руку – не сон ли всё это.
С первых же шагов съезд раскололся на радикально-оппозиционное меньшинство и консервативное большинство. Столкновение позиций меньшинства и большинства, смелое отстаивание меньшинством своих взглядов стало уроком гражданского и политического поведения для всей страны. Однако и меньшинство, и большинство были явно неоднородны. Внутри большинства выделилась неустойчивая группа «реформаторов», по некоторым вопросам поддерживавшая меньшинство, а также так называемых агрессивных консерваторов, тоже, впрочем, разнородных и состоящих, прежде всего, из сил аппарата, а также из части так называемых «патриотов», объяснявших трудности страны чуждым влиянием и происками подыгрывающих им «космополитов». Наметилась тенденция к созданию групп депутатов по корпоративному и региональному признакам.
Одной из наиболее оформленных фракций на СНД была Межрегиональная депутатская группа (МДГ) – первая легальная оппозиция в СССР, вокруг которой соединилось меньшинство съезда – около 360 человек, но по отдельным вопросам ее поддерживало до 800 депутатов. МДГ была создана 7 июня (учредительное собрание прошло 29–30 июля). Ее сопредседателями стали Борис Ельцин, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, академик Андрей Сахаров и эстонский профессор из Тартуского университета Виктор Пальм. Группа требовала отмены «святая святых» – 6-й статьи Конституции, говорящей о «руководящей и направляющей роли» КПСС, свободных и прямых выборов руководства страны и передачи существенных полномочий местным советам.
Деятельность МДГ вызывала резкие протесты большинства депутатов, опасавшихся «подрыва коренных устоев социализма». Большой резонанс получило выступление на съезде академика Сахарова, в котором выражалась крайняя обеспокоенность ситуацией в стране и несогласие с предложенными правительством компромиссными мерами по выходу из кризиса. В ответ на это выступление «агрессивное» большинство стало освистывать академика Сахарова всякий раз, когда он поднимался, чтобы выступать на съезде. Сахаров умер 14 декабря 1989 г. после очередной хамской выходки большинства на II Съезде, которой не выдержало его сердце (но некоторые говорили и о сведении с академиком счетов КГБ).
Все больше вопросов инициировали депутаты от союзных республик, особенно прибалтийских. Они последовательно и настойчиво боролись за национальный суверенитет. Они не мыслили его без признания и осуждения факта оккупации своих стран Советским Союзом в соответствии с секретными приложениями к советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 г. Это открывало легальный путь к восстановлению независимости и правопреемству с довоенными государствами. Существование приложений к договору долгое время отрицалось официальными советскими властями, в том числе даже во время съезда. Специально созданная депутатская комиссия добилась доступа к архивным материалам, в результате чего было принято постановление о политической и правовой оценке советско-германского договора.
СНД СССР уделил много внимания экономическим вопросам, в частности правительственным программам по выходу из кризиса, а также концепции нового союзного договора, рассмотренной в декабре 1990 г.
Первый Съезд народных депутатов избрал Председателем Верховного Совета СССР Михаила Сергеевича Горбачева, его заместителем стал Анатолий Иванович Лукьянов. В ходе выборов членов Верховного Совета большинство депутатов отвергло кандидатуры А. Сахарова, Б. Ельцина и других будущих лидеров МДГ. В этой связи в Москве начали распространяться призывы к политической забастовке. Депутат от Омска, юрист А. Казанник, избранный в члены Верховного Совета, снял свою кандидатуру в пользу Ельцина.
Второй и особенно последующие Съезды народных депутатов СССР были менее зрелищными. В глазах общественного мнения постепенно пропал эффект их новизны. Напротив, по мере нарастания кризисных явлений в экономике и в политической сфере, росло недовольство избирателей отсутствием видимых результатов деятельности съезда и долгими дебатами по, казалось бы, второстепенным вопросам. Общество, становясь всё более радикальным, оставляло съезд с его коммунистическим большинством позади.
Оставался позади настроений народа и правитель Горбачев, который во многом был в плену тех коммунистических идей, которым его учили в университете и на комсомольской работе и которые с ним разделяла его верный соратник – жена Раиса Максимовна, выпускница отделения научного коммунизма философского факультета МГУ, «комсомольскую свадьбу» с которой Михаил Горбачев сыграл в день октябрьского переворота – 7 ноября 1953 г. Горбачев, кстати, был первым (и, естественно, последним) коммунистическим правителем СССР, жена которого была не бесцветной домашней тенью, но другом и политическим alter ego.
Кроме того, Горбачев, как глава государства, ясно видел пределы возможного, за которыми неизбежно была потеря им власти и распад государственного организма. Он старался эти пределы, определяемые для него коммунистическим воспитанием, не переходить. Но общество хотело большего, и, коли оно наконец стало свободным и обрело деятельную силу, нашлись у него и предводители, которые, как и в 1917 г., готовы были обещать толпе всё, чтобы получить только одно – власть.
Весна 89: География и анатомия парламентских выборов / Под ред. В. А. Колосова, Н. В. Петрова, Л. В. Смирнягина. М.: Прогресс, 1990. 382 с.
5.3.11. Восстановление независимости стран Балтии
Политическое движение за независимость в Прибалтике началось исподволь, как сопутствующий процесс горбачевских реформ. В Латвии борьбу начала маленькая группа в провинциальной Лиепае в июле 1986 г. Три скромных рабочих Л. Грантиньш, Р. Битениекс и М. Барис решили использовать то обстоятельство, что СССР в 1975 г. в Хельсинки подписал заключительные протоколы Совещания по безопасности и сотрудничеству, где содержались известные статьи о правах человека (см. 5.2.10). Свою группу они назвали «Хельсинки-86» и стали наблюдать за выполнением властями подписанных ими же соглашений.
В числе отмеченных группой «Хельсинки-86» нарушений были искусственное изменение этнического состава Латвии посредством экономически необоснованной иммиграции, дискриминация языка титульной нации, экономические проблемы. 6 июля 1986 г. они обратились к генсеку ЦК КПСС Горбачеву с просьбой «помочь реализовать пункт 69-й Конституции Латвийской ССР», который предусматривал право выхода республики из СССР. Летом следующего года группа призвала население Латвии отметить 14 июня как день Красного террора, собравшись у памятника Свободы в Риге и возлагая там цветы. Призыв распространяли зарубежные радиостанции, вещавшие на латышском языке. Членов численно уже возросшей группы в начале июня – кого арестовали, а кого – призвали в армию для «переподготовки». Властями были предприняты и другие превентивные меры. Площадь у памятника забаррикадировали автобусами, были выставлены наряды милиции и внутренних войск. Демонстрация все же состоялась, возник спонтанный митинг. В итоге – сотни арестованных. Еще большая манифестация прошла 23 августа в годовщину подписания договора Молотова – Риббентропа. Народ оказался готовым выйти на улицы с политическим требованиями. С каждым разом демонстрации становились все многолюдней.
В Эстонии недовольство стало нарастать в конце ноября 1986 г., когда писатели А. Валтон и Л. Мери подняли тему разработки фосфоритов на севере Эстонии. Проект был экологически небезупречным, к тому же для реализации его нужны были не менее 3,5 тысячи новых пар рабочих рук, что вместе с семьями рабочих означало не менее 10 тысяч новых иммигрантов (т. е. примерно одна сотая всего населения Эстонии). Власти Эстонии заверяли общественность, что проект заморожен и возврата к нему нет. Эстонское телевидение в феврале следующего, 1987 г. организовало интервью с московскими официальными лицами, ответственными за освоение месторождения фосфоритов. Они подтвердили: к 2000 г. месторождение должно дать на-гора всю проектную добычу.
Удельный вес эстонцев в республике за 40 лет (1945–1985) и так снизился на 30 %, и сознание этнической угрозы стало поводом для «фосфоритной войны». Эстонские общественные лидеры поставили вопросы: значит ли вообще что-либо Эстонская ССР для Советского Союза, когда дело касается волеизъявления республики? на каком юридическом основании Прибалтика в целом, и Эстония – в частности, стала частью СССР? То, что история «социалистической революции» 1940 г. в Прибалтике, как ее объясняли школьные и вузовские учебники, являлась ложью – ни для кого в Прибалтике не было секретом. Семейная история, передававшаяся от родителей к детям, свидетельствовала об ином. И это устное предание никогда не забывалось, практически ни в одной семье. Часть историков и иной интеллигенции знали и то, что за «революцией» стоял секретный торг Гитлера со Сталиным (см. 4.1.1). Однако подавляющая часть населения этого не знала, но хотела, чтобы им сказали правду.
Не случайно поэтому за экологическими и этническими возмущениями последовали акции по осуждению пакта Риббентропа – Молотова и сговора двух тоталитарных режимов за спиной балтийских народов. 23 августа 1987 г. прошла демонстрация в таллинском Хирвепарке, публично осужденная властями как сборище отщепенцев, проведенное по заказу западных спецслужб. Демонстрации в Таллине, однако, не привели к репрессиям со стороны властей.
26 сентября в провинциальной тартуской газете Edasi на третьей странице появилась статья с крупным заголовком, излагающая идею полного территориального хозяйственного расчета Эстонии. В 70–80-е гг. по поводу идеи «хозяйственного расчета», иными словами, экономически, а не идеологически мотивированного хозяйствования широко теоретизировали в газетах и вузовских аудиториях. Официальные разговоры велись о хозяйственном расчете на уровне предприятий или отраслей, а не территорий. Идея территориального хозяйственного расчета появилась в связи с опустевшими полками в магазинах. Начался нешуточный дефицит основных продуктов и предметов первой необходимости. В обществе тем временем складывалось представление, что промышленность Эстонии все производит в достаточном объеме, однако власти способствуют вывозу продукции за пределы республики. Это мнение было распространено повсеместно, и оно привело к территориальному потребительскому обособлению: введению региональных «визитных карточек», дающих право посещения магазинов только жителям городов, выдавших эти карточки. Введены они были в Риге, Таллине, как, впрочем, и в Москве и нескольких других городах. Идея в Эстонии мгновенно приобрела популярность, обросла новыми идеями – о конвертации рубля, конкуренции предприятий и др.
В 1987 г. вышло несколько литературных произведений, в том числе – воспоминаний о депортациях 1941 и 1949 гг. Последовали и сообщения в печати о количестве сосланных с точностью до человека – 20 702. Правда о методах советской власти, отсутствие сковывающего волю страха сообщали народному движению все большую силу и размах. Власти стали медленно отступать. 14 ноября Совмин СССР принял решение о приостановке проектирования фосфоритных рудников в Эстонии.
События в Литве развивались во многом по тому же сценарию, что в Латвии и Эстонии. Поддержка горбачевским реформам началась со сравнительно внеполитичных требований – остановить разведку нефти на шельфе Балтийского моря у берегов Литвы, прекратить бездумное использование химических удобрений, засоряющих водоемы. Инициатором экологического движения был Союз писателей Литвы. Материалы дискуссий публиковались в журнале союза «Литература ир менас» («Литература и искусство»). Дух свободного обсуждения ранее запретных тем быстро перекинулся на историко-политическую тематику, а именно – к вопросу о законности или незаконности советской власти в Литве. Дискуссия также быстро пришла к оценке договора Риббентропа – Молотова.
Небольшая группа литовских диссидентов – А. Терлецкас, В. Богусис, П. Цидзикас и Н. Садунайте сообщили о своем намерении собраться 23 августа 1987 г. у памятника А. Мицкевичу в Старом городе Вильнюса. Из-за боязни, что это может быть провокацией КГБ, желающей «засветить» всех инакомыслящих, на демонстрацию вышло не более 300–500 человек. Двое из демонстрантов имели уже тюремный стаж за сопротивление режиму. Литовская советская пресса осудила случившееся, вновь взвалив ответственность на западные спецслужбы. Призыв диссидентов действительно огласили западные средства информации – прежде всего радиостанции, вещавшие на литовском языке. В Москве, однако, выступления диссидентов официально были восприняты как «признак демократии». Местные органы госбезопасности пытались запугать диссидентов, однако вильнюсские власти не давали санкций на их репрессирование, боясь осложнений с Москвой.
10 сентября трудовой коллектив Молодежного театра по указке ГБ пытался «исключить» Богусиса из своих рядов. Судилище началось с обвинительной речи директора. Богусис, в свою очередь, обвинил руководителей театра в «сталинизме». Начались выступления в поддержку диссидента, и задуманное властями мероприятие провалилось. Это событие получило широкую огласку. В ноябре подняли бунт художники: они отказались голосовать за предложенную партийными властями кандидатуру и избрали «несогласованную» кандидатуру председателем творческого союза. Первый секретарь компартии Гришкявичус, присутствовавший на собрании, ночью скончался. Говорили, что от переживаний.
16 февраля 1988 г. исполнилось 70 лет со дня провозглашения независимости Литвы в 1918 г. Подготовка к празднованию в значительной мере проходила под знаменем дискуссии, развернувшейся вокруг учебника «Истории Литвы», изданного в 1936 г. Это была «другая» история, многие годы скрываемая от народа. Интерес и дискуссии по поводу запрещенного учебника привели к полному перевороту во всех четырех академических институциях, занимавшихся историей Литвы – от администрации до философии и содержания исторических исследований. Вместе с научными дискуссиями, выливавшимися на страницы печати, менялись политические настроения в сторону радикализма целей и методов общественной борьбы. Демонстрация в день годовщины литовской независимости собрала около 15 тыс. человек.
Следующий – 1988 год – был годом создания национальных фронтов во всех трех республиках Прибалтики. Собрание Академии наук Литвы, начав обсуждение вопроса о проекте новой конституции Литовской ССР, закончило его непредусмотренным решением – создать национальный фронт по содействию перестройке (Sajudis). Это было 2 июня. В число обсуждаемых и позднее – решаемых вопросов были включены такие как ликвидация привилегий советской номенклатуры, улучшение экономического положения рабочих, спасение литовского культурного наследия, восстановление литовского в качестве официального языка образования и делопроизводства, ограничение межрегиональной миграции населения в СССР.
Месяцем позже объявила о своем существовании праворадикальная группа Лига свободы Литвы (Lietuvos laisves lyga), сокращенно – ЛСЛ, в рядах которой оказались участники первой демонстрации – Терлецкас, Цидзикас, Богусис и Садунайте. Союз требовал восстановления литовского гражданства вместо «советского», восстановления официального статуса литовского языка, права Литвы содержать собственную армию, восстановить Закон Божий как изучаемый предмет в школе, право эмиграции, и, в итоге, восстановления национальной независимости. ЛСЛ оказалась в политическом спектре на правых позициях, «Саюдис», своей готовностью сотрудничать с властями в достижении менее радикальных целей – на позициях более центристских. Возрастающие народные симпатии к радикалам вынуждали и умеренный «Саюдис» действовать активнее и радикальнее.
Аналогичная схема общественно-политической жизни утвердилась и в остальных прибалтийских республиках: массовое, сравнительно умеренное движение и праворадикальный немногочисленный политический спутник его. Праворадикальная группа выдвигала, казалось бы, утопические цели, массовый национальный фронт поначалу их осуждал и отмежевывался от них, однако постепенно усваивал радикальные идеи и проводил их в жизнь.
На 24 июня «Саюдис» призвал народ устроить встречу с лицами, назначенными компартией Литвы в качестве делегатов на планируемую 19-ю партийную конференцию в Москве. Консервативный первый секретарь партии Р. Сонгайла побоялся участвовать в этом собрании и представлять на нем компартию. Выполнить работу вызвался секретарь, ответственный за промышленность, – А. Бразаускас. В своей речи он поддержал инициативу «Саюдиса», правда, призывая не выходить за пределы правового поля. С этого момента он стал приобретать политический вес в глазах народа.
7 июля газета «Комяунимо тиеса» («Комсомольская правда») опубликовала на первой странице скучный отчет первого секретаря ЦК компартии Литвы Р. Сонгайла о 19-й партконференции в Москве. Однако на предпоследней странице были напечатаны сведения о литовском национальном флаге и его истории, а также «мнение юриста», гласящее, что выход на улицу с национальным флагом не является нарушением общественного порядка. Вечером следующего дня огромные толпы народа, численностью около 100 тыс. человек с наспех сшитыми стягами вышли на улицы, требуя вернуть национальный флаг и суверенитет Литвы. На собрании выступил А. Бразаускас и без разрешения ЦК своей партии дал «добро» на публичное использование литовского национального флага. Далее он пообещал, что будет сделано предложение Институту языка и литературы Литовской академии наук подготовить законопроект о предоставлении литовскому языку статуса официального. Его выступление было поддержано многотысячной толпой. Собрание приняло резолюцию, призывающую бойкотировать центральный орган литовских коммунистов «Тиеса» («Правда») как «тенденциозное и неправдивое издание». За месяц тираж газеты сократился на 40 тыс. экземпляров. Желая спасти издание, партийные власти сделали неслыханное: назначили главным редактором беспартийного журналиста.
11 августа в Литву приехал член Политбюро ЦК КПСС ответственный за идеологию, – А. Н. Яковлев. Он начал свой визит со встреч с учеными Академии наук и представителями творческих союзов. На суд московского партийного чиновника высшего ранга были поставлены практически все вопросы, волновавшие общество Литвы. Яковлев дал понять, что его симпатии не на стороне местных партийных консерваторов. Визит Яковлева поддержал начавшийся политический процесс. Еще длительное время в Литве использовались цитаты из выступлений Яковлева в качестве аргументов против партийных ретроградов.
В сентябре основное внимание «Саюдиса» было сосредоточено вокруг Игналинской АЭС. Обнаружилось, что, вопреки заверениям местных властей, третья очередь этой электростанции, построенной по проекту Чернобыля, все же будет возводиться, что проектирование и финансирование проекта продолжается обходным путем – через Ригу. Эти сведения появились в печати. В довершение всего 5 сентября возник пожар на электростанции. Атомную электростанцию пришлось остановить полностью. В конце недели вокруг электростанции собралось 15 тыс. человек с намерением провести там двое суток, требуя остановить АЭС навсегда. В республике начались перебои с подачей электроэнергии. Только к концу месяца внимание общества переключилось на другое.
Это была опять историческая тема – торг Сталина с Гитлером о Литве и окончательной передаче ее Советскому Союзу согласно дополнительным договоренностям от 28 сентября 1939 г. Вечером 28 сентября ЛСЛ призвала народ собраться на митинг в Вильнюсе. Власти, в свою очередь, приняли решение разогнать демонстрацию, поскольку инициаторами ее были крайне правые. Организаторы демонстрации планировали поднять на башне Гедеминаса в Вильнюсе национальный трехцветный флаг, зная, что это вызовет сопротивление властей и возможное насилие. До начала демонстрации площадь Гедеминаса была заполнена внутренними войсками. Демонстранты вынуждены были собраться в небольшом сквере около Министерства внутренних дел, военные стали разгонять демонстрантов, и там в ход пошли дубинки с одной стороны и камни – с другой. Последовали аресты. Были раненые. Когда демонстранты разошлись по Старому городу и наступили вечерние сумерки, военные оставили пустующую площадь. Народ быстро занял освободившийся сквер Гедеминаса, и 15-тысячное собрание вступило в свои права. Попытка властей запугать население провалилась. 4 октября состоялся чрезвычайный пленум литовской компартии, на котором было решено уступить требованиям народа и поднять национальный флаг над башней Гедеминаса. 4 октября в 10 утра в присутствии ликующей толпы красный флаг Литовской ССР был спущен, а национальный флаг поднят.
Противостояние партийных властей саюдистам стало стремительно размываться в связи с тем обстоятельством, что многие рядовые коммунисты участвовали в движении «Саюдис». В октябре 1988 г. секретарем партийной организации Вильнюсского университета стал Б. Гензелис – один из активистов «Саюдиса». Он отменил преподавание научного коммунизма и других предметов идеологического цикла, заменив их историей философии и политологией. Тогда же с поста первого секретаря вынужден был уйти Сонгайла, на его место был назначен А. Бразаускас. Чрезвычайный пленум ЦК обвинил первого секретаря Сонгайла и второго секретаря Митькина в том, что разгоном демонстрантов они подорвали доверие народа; районные секретари обвиняли первых партийцев республики в том, что те, оглядываясь на Москву, привели республику к экономическим проблемам. На место ненавистного ставленника Кремля Митькина был избран местный русский В. Березов.
22–24 октября 1988 г. состоялся «великий сейм Вильнюса», организованный «Саюдисом». Партийная верхушка старалась участвовать в этом мероприятии, показывая, что она намерена работать вместе с народом в решении проблем, поставленных общественностью на повестку дня. На сейм собрался 1021 делегат, почти все были литовцами по национальности. Выступил новый лидер литовской компартии Бразаускас. Аудитория периодически его высмеивала, однако он сумел завоевать слушателей и ушел на место, сопровождаемый аплодисментами. Он обещал, что компартия и «Саюдис» будут работать вместе. На сейме было объявлено, что партия и правительство возвращают кафедральный собор Католической Церкви. Это вызвало неописуемый восторг среди участников, и было решено незамедлительно отправиться шествием из Дворца спорта на соборную площадь. Опять речь, наряду с лидерами «Саюдиса», произносил Бразаускас. Радость была неописуема, народное гуляние продолжалось далеко за полночь, а утром архиепископ Вильнюсский кардинал Винсентас Сладкявичус служил литургию на пороге возвращенного собора при огромном стечении народа.
Летом, поддержанная Горбачевым, Литва получила право с 1 января 1990 г. осуществлять хозяйственную самостоятельность. Однако когда к 50-й годовщине пакта Риббентропа – Молотова Литва законодательно приняла резолюцию о его незаконности, Москва стала протестовать. Свою правоту «Саюдис» и литовская компартия отстаивали вместе.
В декабре 1989 г. литовская компартия избрала новый ЦК. Он оказался наполовину состоящим из людей, симпатизирующих «Саюдису». Последний формально объявлял себя в оппозиции компартии, тогда как ЛСЛ объявил обе организации предателями. Однако равнодействующая всех сил была направлена на возвращение утерянной в 1940 г. независимости. В целом процессы в Прибалтике проходили по удивительно похожему сценарию. Глава латвийского КГБ Я. Трубиньш в одном из интервью признался, что организации типа народных фронтов первоначально создавались в недрах КГБ, люди, руководившие ими, были доверенными лицами компартии и КГБ. Однако очень быстро эти организации вышли из повиновения властей и пошли своим, непредвиденным путем. Сказалась полная и горячая солидарность всех почти эстонцев, латышей и литовцев с идеями народофронтовцев.
Три прибалтийские республики предприняли специальные усилия, чтобы продемонстрировать свое единство. В мае Эстония инициировала воссоздание Балтийской Антанты под названием Балтийской Ассамблеи, народные фронты трех республик постоянно совещались по вопросам стратегии и тактики, координации лозунгов и требований. 23 августа 1989 г. жители трех республик совершили уникальную акцию – образовали живую цепь через всю Прибалтику от Таллина до Вильнюса, в которой участвовали сотни тысяч людей.
В ноябре 1989 г. в Верховном Совете СССР был, наконец, принят закон о хозяйственном расчете Прибалтики. Закон предусматривал возможность провести денежную реформу сначала в Эстонии, а потом и на территории Латвии и Литвы.
1990 год стал годом повторного (после 1918 г.) провозглашения независимости Эстонии, Латвии и Литвы. Первые свободные выборы в истории СССР делегатов Съезда народных депутатов СССР в Прибалтике завершились убедительной победой народных фронтов. 11 марта 1990 г. Верховный Совет Литовской ССР провозгласил независимость восстановленной. 30 марта аналогичное заявление сделала Эстония, назначив переходный период к независимости, за ней последовала Латвия 4 мая 1990 г. Летом 1990 г. были сформированы делегации для ведения переговоров с СССР и РСФСР.
Переговоры с РСФСР в августе 1990 г. проходили без больших проблем. Основной на них был вопрос о гражданстве. Переговоры с Эстонией завершились подписанием договора 12 января 1991 г. Эстонскую сторону представлял Арнольд Рюйтель, российскую – Борис Ельцин. Ответом СССР было кровопролитие в Литве, которое началось ночью того же дня. 13 гражданских лиц погибло, когда советские подразделения спецназа в ночь на 13 января штурмовали телебашню в Вильнюсе. Сотни получили ранения.
Той же ночью прошла волна телефонных звонков по рижским и латвийским квартирам: «В Литве началось», – сообщали друг другу участники предшествующих демонстраций и митингов. В дни, совпадающие календарно с событиями 1905 г., в Риге стали возводиться баррикады вокруг рижского телецентра, телефонной станции, Старого города, где размещался Верховный Совет и латвийское радио. В столицу потянулись автобусы с жителями сел и других городов, тяжелая сельхозтехника с камнями, бревнами и арматурой, необходимой для возведения баррикад. Население ждало вооруженных репрессий, все понимали, что предстоит противостоять армии с голыми руками. Готовность умирать за свою родину в Латвии была всеобщей. Но события в Риге ограничились тем, что при попытке ОМОНа захватить Министерство внутренних дел погибло 5 человек.
Ввиду тревожной обстановки, таллинские власти пригласили Б. Ельцина, чтобы предотвратить наихудшее. Приглашены были и председатели Верховных Советов Литвы и Латвии В. Ландсбергис и А. Горбунов. В срочном порядке по образцу договора с Эстонией были изготовлены тексты договоров с Литвой и Латвией. Ландсбергис свою подпись поставил по факсу, так как сам стоял на вильнюсских баррикадах.
Переговоры же с СССР шли медленно. Президент Горбачев не хотел и слышать о независимости, однако переговоры не прекращал, потому что ему необходимо было заключить союзный договор любой ценой. Путч ГКЧП стал мощным катализатором отложения Прибалтики от СССР. 20–21 августа они полностью восстановили свою независимость. Период двоевластия, длившийся с момента провозглашений деклараций о независимости, когда параллельно существовали национальные властные органы и советская администрация, завершился. Через неполный месяц – 17 сентября 1991 г. все три прибалтийских государства были приняты в ООН, став полноправными субъектами международных отношений.
Балтийский путь к свободе. Опыт ненасильственной борьбы стран Балтии в мировом контексте. Рига, 2006.
5.3.12. Отказ Коммунистической партии от тотальной власти над обществом. Возникновение многопартийности
В 1988–1989 гг. в стране растут дороговизна и нехватка товаров. То, что на многие продукты питания введены карточки, не означает, что их легко достать. За всем нужным стоят длинные, часто безнадёжные очереди. Летом начинаются массовые забастовки шахтеров. Первая – 10 июля 1989 г. в Междуреченске. Требования преимущественно экономические: повышение зарплаты и сдаточных цен на уголь. К середине месяца в Кузбассе бастует 180 тысяч шахтёров. Забастовка перекидывается в Донецкий бассейн, где вскоре бастует 300 тысяч человек, затем на Печорский бассейн и на Караганду. Повсюду проходят митинги, создаются стачечные комитеты, с которыми правительственные комиссии вынуждены вступать в переговоры. Кратковременные забастовки охватывают отдельные предприятия в разных частях страны. В октябре-ноябре 1989 г. возобновляются забастовки в Печорском бассейне.
ДОКУМЕНТ
Шахтеры Воркуты направляют в Верховный Совет СССР политические требования, в том числе:
1. Действительно передать власть – советам, фабрики – рабочим, землю – крестьянам.
2. Отменить выборы в Верховный Совет от общественных организаций.
3. Отменить 6-ю статью Конституции.
4. Проводить прямые и тайные выборы председателя Верховного Совета, председателей местных советов, городских и районных начальников милиции…
6. Отменить антидемократические законы о митингах.
7. Прекратить финансирование «братских» тоталитарных режимов…
10. Утвердить право граждан объединяться в политические партии, «стоящие на платформе ненасильственных действий»…
12. Запретить совмещение постов Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Верховного Совета.
13. Вывести средства массовой информации из-под контроля КПСС.
О расцвете неформальной прессы свидетельствовала конференция в декабре 1989 г. в Москве, представлявшая 45 независимых изданий и библиотек, в их числе ранее строго запрещенный «Посев», выходивший тогда за границей, но тиражировавшийся в России. В январе 1990 г. НТС открыто провел в Центральном доме литераторов вечер издательства «Посев», на котором выступили печатавшиеся в журнале «Грани», Белла Ахмадулина, Леонид Бородин, Юрий Кублановский, Булат Окуджава, Владимир Солоухин.
В конце 1989 г. началась подготовка к республиканским и местным выборам в РСФСР. По инициативе Московского объединения избирателей проходит конференция ассоциаций избирателей 50 городов в поддержку Межрегиональной депутатской группы. В январе 1990 г. создается избирательный блок «Демократическая Россия». Туда входят «Мемориал», «Щит», «Московская трибуна», «Народный фронт РСФСР» и другие. 4 февраля в Москве состоялся 150-тысячный митинг против монополии на власть КПСС, в поддержку «Демократической России». 25 февраля за ним последовал второй, собравший около 250 тысяч человек под трехцветными флагами и с лозунгами «Отменить 6-ю статью Конституции», «Долой КПСС», «Долой КГБ». Его в шутку прозвали «февральской революцией».
Отмена 6-й статьи Конституции СССР становится главным требованием демократической оппозиции со второй половины 1989 г. Натолкнувшись на твердое нежелание Горбачева идти на уступку в этом вопросе, демократы предприняли ряд маневров для укрепления своих позиций. В январе 1990 г. ими была создана Демократическая платформа в КПСС, в которую вошли коммунисты-диссиденты во главе с Борисом Ельциным. Реакция Горбачева на новый вызов была неоднозначной: с одной стороны, он возглавил атаку на «еретиков» и санкционировал исключение из КПСС некоторых членов Демплатформы, с другой – пытался расколоть партийных реформаторов и привлечь часть из них на свою сторону в преддверии выборов Президента СССР на III Съезде народных депутатов.
После того как Пленум ЦК КПСС согласился на отмену 6-й статьи Конституции, III Съезд народных депутатов, состоявшийся в середине марта 1990 г., после бурных дискуссий исключил 6-ю статью из Конституции СССР (закон об этом подписан 14 марта 1990 г.). Это решение открыло путь к созданию многопартийности, но самое главное, стало основанием передачи реальных властных полномочий от региональных комитетов КПСС избираемым всем населением Советам народных депутатов. Отмена 6-й статьи, по сути, разрушала становой хребет коммунистической власти и созданного ею на пространствах России государственного режима. Этот акт ликвидировал правовые основания влияния Коммунистической партии на отбор государственной администрации, освобождал от контроля московского Политбюро сложившиеся на местах элиты. После ликвидации всевластия КПСС государственный аппарат превращался в конгломерат сотрудничающих и противоборствующих кланов. Возникло требование о разделении функций Генерального секретаря ЦК КПСС и главы государства. КПСС теперь надо было доказывать свое право руководить страной на свободных выборах. Однако после длительных обсуждений это предложение было отвергнуто.
Согласие Горбачева на отмену 6-й статьи Конституции обеспечило поддержку избрания его первым Президентом СССР со стороны группы демократически настроенных депутатов. Но другая часть демократов во главе с Ельциным продолжала выступать против кандидатуры Горбачева. С оппозицией его кандидатуре выступала также большая часть консерваторов, в первую очередь из съездовской фракции «Союз». В конце концов, Горбачеву удалось добиться избрания президентом, но проголосовало за него менее 60 % депутатов. Председательское кресло в Верховном Совете занял Лукьянов. Инициатор перестройки, терявший популярность, опасался прямых президентских выборов и возможных связанных с ними споров и столкновений, что поставило его позже, в дни борьбы за сохранение Советского Союза, в невыгодное положение по сравнению с президентами республик, избранными всенародным голосованием.
Расширение Горбачевым после избрания Президентом СССР собственной политической власти не было подкреплено никакими видимыми успехами во внутренней политике. Более того, кризисные явления в СССР продолжали усугубляться. Сокращалось промышленное и сельскохозяйственное производство, был близок к параличу товарообмен между республиками. Углублялись центробежные тенденции, во многих регионах до предела обострились межнациональные противоречия, а Горбачев проявил полное бессилие в решении всех этих проблем. Он все время, со всех высоких трибун повторял: «нужно действовать, действовать, и ещё раз действовать»; «настала пора энергичных и сплочённых действий!»; «поумнеть надо всем, всё понять, не паниковать и действовать конструктивно всем и каждому». Он призывал к действию, он действовал, но плоды его действий до людей доходили развалом хозяйства, углубляющимся хаосом, дороговизной, всполохами межнациональных войн.
В условиях всё большего ослабления коммунистической власти влияние демократической оппозиции неуклонно возрастало. На выборах в народные депутаты РСФСР 4 марта 1990 г. коммунисты получили немногим больше половины голосов, но потерпели полное поражение в крупных городах, особенно в Москве и Ленинграде. Лидеры демократов Гавриил Попов и Анатолий Собчак возглавили органы представительной власти соответственно в Москве и Ленинграде. Уйдя с поста коммунистического начальника Москвы, Ельцин через два с половиной года вернулся главой Верховного Совета РСФСР. Правительство РСФСР было сформировано из сторонников Ельцина и приступило к подготовке радикальных экономических реформ.
Уже в 1989 г. начинают возникать политические партии. В сентябре 1989 г. создан Державный Рух Украины, а в декабре 1989-го – «Либерально-демократическая» партия (ЛДПР). В апреле 1990-го прошли съезды, учредившие Российское христианско-демократическое движение (РХДД) Виктора Аксючица и Республиканскую народную партию России (РНПР) Николая Лысенко. КПСС запретила членам Демократической платформы состоять в партии, и большинство из них ушло в созданную в мае Николаем Травкиным Демократическую партию России (ДПР). Несколько объединений создали социал-демократы. Все эти партии, ловя главенствующие в обществе настроения, твердо отвергали коммунизм, предлагали ориентироваться на построение капитализма. Даже социал-демократическая партия провозгласила своей целью не социализм, а «либерализм плюс гуманное решение социальных проблем». Антикоммунистическая тенденция отечественной многопартийности отразила разочарование масс в возможностях реформирования социализма. Горбачевская стратегия не приносила позитивных изменений в экономике, кризисные явления в обществе постоянно углублялись, и в стране возобладало мнение о необходимости смены самого общественного строя.
По крайней мере, некоторые из первых некоммунистических партий были созданы, по всей вероятности, в недрах ЦК КПСС и КГБ. Они на первых порах активно субсидировались из бюджета КПСС и использовали «административный ресурс» для распространения своего влияния. А. Н. Яковлев вспоминает такой случай: «Во время перерыва между заседаниями какого-то очередного собрания члены ПБ (Политбюро. – Отв. ред.) сели пообедать. Михаил Сергеевич был хмур, молча ел борщ. Поднялся Крючков и сказал примерно следующее: «Михаил Сергеевич, выполняя Ваше поручение, мы начали формировать партию, назовём её по-современному. Подобрали несколько кандидатур на руководство». Конкретных фамилий Крючков не назвал. Горбачев промолчал». На деятельность Либерально-демократической партии через ЦК КП РСФСР (только что созданной) было переведено заместителю председателя партии Завидии три миллиона рублей.
Свидетельство очевидца
Один из руководителей КГБ в годы перестройки Филипп Бобков вспоминал: «ЦК КПСС предложил создать псевдопартию, подконтрольную КГБ, через которую направить интересы и настроения некоторых социальных групп. Я был категорически против, это была чистая провокация. Тогда за это взялся сам ЦК. Один из секретарей партии занимался этим. Так они «родили» известную Либерально-демократическую партию и ее лидера, который стал весьма колоритной фигурой на политическом небосклоне» (Диалог. 2000. № 10). А. Н. Яковлев полагает, что этим заявлением Бобков отводит «вину» за создание ЛДПР от КГБ, где в действительности эта партия и была создана, в сотрудничестве с ЦК КПСС. – А. Н. Яковлев. Сумерки. С. 574–575.
В 1988–1990 гг. возникло и много других политических объединений, от монархических до анархо-коммунистических. В обществе, раздавленном тоталитарным прессом, шли постоянные ссоры и расколы, личные амбиции часто брали верх. И всё же 20 октября 1990 г. в Москве на объединительном съезде в кинотеатре «Россия» в движение «Демократическая Россия» вошло 9 партий, 19 общественных организаций и ряд депутатских групп; 37 % делегатов съезда были прежде в КПСС. Из «ДемРоссии» позже ушли ДПР Травкина, РХДД Аксючица и Конституционные демократы, но движение сохранило около 150 депутатов в Верховном Совете СССР и развернуло работу в регионах. Оно выступило за отставку правительства Горбачева-Рыжкова, за радикальную экономическую реформу с быстрым переходом к рынку и за выборы президента в РСФСР. С укреплением «ДемРоссии» завершилось становление открытой политической оппозиции КПСС.
В самой КПСС в июле 1990 г. на XXVIII съезде, который оказался последним, обнаружился разлад. Новую программу партии не удалось принять. Консервативное крыло образовало в рамках КПСС Компартию РСФСР. Сторонники коренных реформ из партии уходили. Если на заре перестройки в ряды партии приходили новые люди и ее численность достигла 21 млн, то теперь около 6 млн ушло.
Ельцин объявил в своем выступлении на XXVIII съезде, что «большинство рядовых коммунистов связывает будущее партии с демократическим крылом», предложил переименовать КПСС в партию демократического социализма, допустить в ней свободу фракций, провести ряд реформ, отстаивавшихся Демократической платформой. После того, как его предложения были отклонены, Ельцин заявил о выходе из КПСС и покинул съезд. По его примеру о выходе из КПСС заявили десятки других политиков-демократов, в том числе мэры «столиц» – Г. Х. Попов и А. А. Собчак. Их выход из КПСС сопровождался решительным переходом на антикоммунистические позиции. «Никакого коммунизма, никакого социализма!» – таков был новый лозунг. Это был второй умелый уход Ельцина.
Тем не менее, съезд под давлением Горбачева и его сторонников – Яковлева, Шеварднадзе – принял весьма радикальные для коммунистов решения о разграничении обязанностей партии и государства, в частности, о свертывании существовавшей с 1919 г. системы номенклатуры, т. е. назначения государственных чиновников по воле партии.
Сложнее, чем вопрос о роли компартии, был вопрос экономической реформы. Теоретически необходим был переход от государственно-административной экономики к рынку и частной собственности. Но в то время такой переход еще не был осуществлен нигде в мире. Он представлял собой задачу интеллектуально трудную и политически опасную. Горбачев был согласен на «поэтапный» переход к рынку, который чешский экономист 1960-х гг. Отто Шик уподоблял поэтапному переходу от левостороннего уличного движения к правостороннему: сначала с правой стороны поедут только такси, потом автобусы, потом другой транспорт. Опыт 1988–1990 гг., да отчасти и опыт НЭПа, показывали, что сосуществование административно установленных цен с рыночными не исправляет, а ухудшает положение. Тем не менее, правительство СССР строило планы перехода к рынку за 6–8 лет, в ходе так и не состоявшейся 13-й пятилетки.
Экономисты и политики «ДемРоссии» считали такой поэтапный переход безумным экспериментом, которого страна просто не вынесет. Положение осложнялось тем, что в союзных республиках, за исключением Прибалтики, серьезного интереса к реформе вообще не наблюдалось. Поэтому вопрос реформы экономики был сцеплен с не менее трудным вопросом государственного единства. И политики демократического лагеря уже в 1989 г. приняли стратегию коренной реформы «в одной, отдельно взятой республике», а именно в РСФСР. В надежде, что в случае успеха другие последуют ее примеру. Отсюда огромное внимание, которое уделялось выборам Съезда народных депутатов РСФСР, созданию поста президента Российской республики и выдвижению на него кандидатуры Бориса Ельцина.
Консервативное крыло КПСС, убедившись в своем бессилии отстранить беспринципного, по их убеждению, центриста Горбачева от руководства всесоюзной партией, решились на создание собственной Российской коммунистической партии. Учредительный съезд Российской компартии состоялся в июне 1990 г. в Москве. Ее первым руководителем был избран Иван Полозков. Врагом № 1 российские коммунисты объявили радикал-демократов, которые, по признанию Полозкова, увлекли за собой «немалую часть граждански активных людей». Но Полозков категорически отвергал и горбачевскую концепцию «общечеловеческих ценностей», доказывая, что «общечеловеческими являются ценности передового класса, то есть пролетариата». На одной из ведущих позиций в российской компартии утвердился Г. Зюганов, любимой идеей которого стало приписывание перемен в СССР тлетворному влиянию Запада, в первую очередь подрывным усилиям западных спецслужб. КГБ от поддержки саморазрушающейся КПСС переключился в 1991 г. на обеспечение КПРФ. «Плодя под наблюдением и при помощи КГБ разного рода националистические и профашистские группировки, сама российская компартия оставалась партией верхушки коммунистической номенклатуры, заботящейся больше всего о личном благосостоянии и власти» (А. Н. Яковлев). О том же самом заботилась и ВКП(б) – КПСС все десятилетия своего обладания властью над Россией.
5.3.13. Парад суверенитетов. Борьба за власть между Ельциным и Горбачевым. Поиски формы Союзного договора
Очевидная неудача экономических реформ на фоне снижения мировых цен на главный экспортный товар СССР – нефть, а вместе с ними – и доходов государственного бюджета в сочетании с гласностью и демократизацией с неизбежностью вели к усилению напряженности межнациональных отношений и дальнейшей активизации сепаратистских движений. Желая удержаться у власти в «своих» республиках, местные коммунистические руководители списывали усугублявшиеся экономические трудности на действия союзного центра («обворовывание республик Москвой») и вступали в коалицию с националистически настроенной местной интеллигенцией. Выборы в республиканские Верховные Советы, состоявшиеся в начале 1990 г., принесли народным фронтам убедительную победу.
Предложения о заключении нового Союзного договора звучали еще в начала 1989 г., но Горбачев осознал срочную необходимость пересмотра отношений с союзными республиками только к концу года. Верховный Совет СССР принял закон «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР». Горбачев полагал, что отделение союзных республик крайне нежелательно, но препятствовать республикам в реализации их конституционного права на самоопределение нельзя. Право на выход республик из Союза имелось во всех советских конституциях, оставаясь безусловной фикцией при всевластии коммунистической олигархии над всем СССР; теперь, после отмены всевластия скрепляющей СССР компартии, право на выход становилось реальностью. Горбачев полагал, что коль скоро выход некоторых республик из СССР становился неизбежным, необходимо придать этому процессу в каждом случае индивидуальный и «цивилизованный» характер: провести референдум, предусмотреть переходный период сроком до пяти лет, в ходе которого должны быть урегулированы территориальные, экономические, оборонные, имущественные вопросы, обеспечены права меньшинств и определены принципы взаимоотношений.
Президент СССР искренне верил, что достаточно объяснить народам катастрофические последствия распада СССР, чтобы они отвергли притязания своей новой правящей элиты на независимость. Президент СССР доказывал, что разрыв хозяйственных связей в условиях глубоко интегрированной экономики чреват резким спадом производства и массовой безработицей, что дезинтеграция СССР вызовет острые межнациональные и территориальные конфликты и особенно больно отзовется в судьбах этнических меньшинств и смешанных семей в самих отделяющихся республиках, что оборонный и, в том числе ядерный, комплекс представляет собой единое целое, и т. п. Однако народ в республиках полагал, что союзный центр цепляется за любую возможность, чтобы «не отпустить» их на свободу, и не верил Горбачеву, а республиканские политики, чтобы опередить конкурентов, на все лады расхваливали радужные перспективы независимого существования. В Азербайджане вождь Народного фронта Эльчибей говорил, что без СССР Азербайджан превратится во второй Кувейт по богатству своих граждан; латвийские политики обещали, что Латвия станет новой Данией, Эстония – Финляндией; Мирча Снегур видел объединенную с Румынией Молдавию преуспевающей центральноевропейской страной; а возглавивший национальное движение на Украине второй секретарь республиканского ЦК Леонид Кравчук сулил украинцам полное продуктовое изобилие и поток валюты с крымских курортов.
Ряд республик прекратил отчисления в союзный бюджет, и без того сводившийся с огромным дефицитом, покрываемым внешними займами. В балтийских республиках объявили части Советской армии и подразделения МВД, дислоцированные на их территории, оккупационными и стали чинить препятствия их деятельности, приняли дискриминационные меры в отношении военных пенсионеров и ветеранов службы госбезопасности.
Последовательный курс прибалтийских республик, Грузии и Молдовы на независимость еще не вёл неизбежно к распаду СССР. В Казахстане и республиках Средней Азии практически не было влиятельных сторонников отделения от СССР. В Белоруссии силы, выступавшие за суверенитет и независимость, были весьма слабы. Украина долго колебалась: если жители Западной Украины, национальная интеллигенция и часть номенклатуры в Киеве и некоторых других крупных городах горячо отстаивали идею восстановления «незалежности», то большинство населения относилось к ней настороженно.
Кроме того, волна радикально-националистических настроений во многих республиках натолкнулась на сопротивление собственных меньшинств, оказавшихся естественными союзниками центра. Они быстро поняли, что в малых странах с доминированием титульного населения их положение будет гораздо сложнее, чем в Союзе. В такой ситуации оказались, в частности, русскоязычные жители Эстонии и Латвии, абхазы и осетины в Грузии, русскоязычное население, болгары и гагаузы Молдавии.
Горбачев был убежден, что союзное государство представляет собой наилучшую форму политической организации территории, занимаемой СССР, а значит, должно быть спасено. Для этого Союз нужно было реформировать, резко усилив самостоятельность республик и оставив центру лишь делегированные ими общие функции. Кроме того, коль скоро во главе РСФСР встал его соперник Ельцин, Горбачеву было совершенно ясно – без Союза ССР нет и Горбачёва как политической фигуры. Президент подвергался все большим нападкам как слева, так и справа. Либералы обвиняли его в великодержавных устремлениях, попытках сохранить империю, свою власть. Консервативное крыло КПСС и часть его соратников, напротив, критиковало его за содействие процессам развала «нашего» Союза.
Решающий удар по СССР нанес Верховный Совет РСФСР – самой крупной республики Союза, его «несущей конструкции», – вскоре после избрания Бориса Ельцина его Председателем. 12 июня 1990 г. новоизбранный российский парламент принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР. «За» проголосовало 907 депутатов, «против» – 13 и 9 воздержалось. Добившись провозглашения суверенитета РСФСР, Ельцин сделал политический шаг, позволивший ему временно сплотить под своими знаменами в борьбе против союзного центра широкую коалицию политических сил. Единодушие стало возможным потому, что «за» голосовали и демократы, и коммунисты, каждый по своим причинам.
Демократы вынашивали планы быстрой и радикальной экономической реформы и не хотели, чтобы союзное законодательство ей стало помехой. Коммунисты же хотели избавиться от «перестроечного» руководства Горбачева, а заодно, как не раз прежде, играли на русских национальных чувствах. Год спустя Верховный Совет РСФСР объявил 12 июня государственным праздником – освобождением России от коммунизма.
Если до декларации о суверенитете 12 июня 1990 г. РСФСР рассматривалась как вполне искусственное образование, созданное большевиками без всякого согласия населения и вырезавшее из состава России часть её произвольно и без какой-либо разумной мотивации (границы РСФСР вовсе не соответствовали этническим границам расселения русского народа), то провозглашение суверенитета Верховным Советом РСФСР узаконило, по крайней мере отчасти, эти границы и это вычленение РСФСР из тела Российского государства. Но об этом никто тогда не думал на пространствах России. Советское государство, и РСФСР и СССР, мало кто считал тогда от начала незаконным образованием.
За РСФСР и другие республики примкнули к «параду суверенитетов»: 20 июня – Узбекистан, 23 июня – Молдавия, 16 июля – Украина, 27 июля – Белоруссия. Объявление суверенитета еще не означало выход из Советского Союза. Советские законы, не противоречащие местным, оставались в силе. Но явно Союз, в котором центральная власть уже не могла диктовать свою волю составляющим его республикам, должен был стать совершенно иным чем тот, что существовал с 1922 г.
«Демократическая Россия», которая привела Ельцина к победе, инициировала дискуссию об ущемленном положении Русской республики и русского народа в СССР, отсутствии у Российской Федерации институтов и атрибутов государственности, имевшихся у других республик. Союзный бюджет представлялся механизмом невыгодного для России перераспределения средств. Был выдвинут тезис о том, что, избавившись от бремени поддержки других республик, богатая природными ресурсами Россия сможет в короткие сроки достичь уровня жизни высокоразвитых стран.
Начали активно обсуждаться вопросы о равноправии автономий Российской Федерации разного уровня друг с другом и с административными областями и краями РСФСР, много говорилось о национальном возрождении малых народов и о полном восстановлении прав народов, репрессированных сталинским режимом. На широкую поддержку Декларации независимости депутатами Верховного Совета РСФСР, включая коммунистов, повлияли и антироссийские кампании, развернутые в других союзных республиках. Декларация объявляла верховенство Конституции и законов РСФСР на всей ее территории. В ней признавалась необходимость существенного расширения прав автономных республик, автономных областей и округов, краев и областей РСФСР, а также необходимость заключения нового Союзного договора.
Против пересмотра договора 1922 г. выступило Политбюро ЦК КПСС и сильная депутатская группа «Союз» в Верховном Совете СССР. Горбачёв прекрасно понимал, что старый Союз без принуждения силой, и принуждения теперь уже весьма мощного, сохранить не удастся. Но он, во-первых, был принципиальным противником использования грубой военной силы, во-вторых, сомневался в ее эффективности, а, в-третьих, не сомневался, что если сила всё же победит, то она раздавит и его – Горбачева, и к власти придёт консервативно-охранительное крыло руководства КПСС в блоке с КГБ и армией. Чтобы противостоять им, Горбачев вынужден был опереться на руководителей республик, объявивших суверенитет, в первую очередь – на председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина.
Но союз Горбачева с Ельциным, как и можно было предположить с самого начала, оказался недолговечным. Ельцин требовал предоставления широких полномочий союзным республикам и ускорения всесоюзной экономической реформы. Осенью 1990 г. шла параллельная работа над проектом нового Союзного договора и над планами коренной экономической реформы. Обсуждались «план Шаталина», план Явлинского «500 дней». Однако в процессе согласования в союзном правительстве и Верховном Совете СССР рыночные принципы программ выхолащивались. В ответ на это Ельцин заявил о намерении самостоятельно перейти к радикальным рыночным преобразованиям, разделив с союзным центром собственность, бюджет, армию, таможни, создав отдельную банковскую систему.
На основании Декларации о суверенитете была развязана «война законов» между РСФСР и союзным центром. В октябре 1990 г. Верховный Совет РСФСР установил ответственность за исполнение на территории РСФСР актов Союза ССР, не ратифицированных российским парламентом. Затем предприятия союзного подчинения были переведены под юрисдикцию РСФСР. Закон о бюджете на 1991 г. вводил одноканальную систему налогообложения, лишая союзный центр собственных источников доходов.
«Парад суверенитетов» сильно осложнил разработку нового Союзного договора. В стране возникало множество центров власти. В декларациях о суверенитете предусматривалось создание многочисленных национальных государств на основе права на самоопределение. Руководство РСФСР, стараясь остаться на гребне протестной волны и разрушить поле власти союзного Президента Горбачева, неизменно поддерживало стремление союзных республик к обособлению и выходу из Союза.
Права принять участие в работе над Союзным договором потребовали представители российских автономий. Союзные власти получали возможность использовать в непримиримой борьбе за власть противоречия между Москвой и автономиями, однако теперь создавались предпосылки для распада уже не только СССР, но и Российской Федерации. Ельцин, стараясь переиграть союзного Президента, выбросил обращенный к автономиям лозунг: «Берите суверенитета, сколько сможете проглотить!»
Увидев, что Ельцин и суверенная РСФСР зашли далеко, Горбачев совместную работу с ним прекратил и в ноябре 1990 г. дал обратный ход. Министром финансов стал противник реформ Владимир Павлов, а министр иностранных дел Шеварднадзе подал в отставку, предупреждая о назревшей «угрозе фашизма». Горбачев окружил себя сторонниками сохранения прежнего строя. Бывший шеф латвийского КГБ Борис Пуго стал министром внутренних дел вместо налаживавшего отношения с республиками Бакатина. Министром обороны стал Дмитрий Язов, председателем КГБ – Владимир Крючков.
В декабре 1990 г. на IV Съезде народных депутатов СССР поименным голосованием было принято решение о сохранении федеративного государства и его названия – Союза Советских Социалистических Республик. На съезде в пользу консерваторов были перераспределены и другие посты в правительстве, а их выдвиженец Геннадий Янаев занял созданный съездом пост вице-президента СССР.
Видимо, желая перехватить инициативу и начать «обратный ход», новые министры Горбачева инспирировали в январе 1991 г. отправку войск в прибалтийские страны, чтобы сместить правительства Народного фронта. В ночь на 13 января в Вильнюсе местный неизвестно откуда взявшийся «Комитет общественного спасения» при поддержке частей Советской армии попытался осуществить государственный переворот, отстранив от власти законное правительство Литвы. Был открыт огонь, имелись жертвы. При штурме телецентра, в том числе и под гусеницами советских танков, погибло 14 демонстрантов, старавшихся остановить войска. В результате активного сопротивления мятеж был подавлен. В числе жертв оказался и один боец «Альфы», от гибели которого, как и от факта отдачи приказа о штурме телецентра, моментально начал открещиваться Горбачев и высшее партийное руководство. Все это произвело резко отрицательное впечатление не только на демократически настроенную общественность, но и на работников силовых ведомств.
Ельцин от имени Верховного Совета РСФСР резко осудил насилие. В Москве состоялись массовые митинги и собрания, на которых были приняты резолюции, гневно осуждавшие действия «комитетчиков» в Прибалтике и прямо обвинявшие Горбачева в потворстве антидемократическим переворотам. Предпринятая консервативным крылом попытка сместить Ельцина с поста председателя Верховного Совета РСФСР не увенчалась успехом. После мощных уличных демонстраций, проведенных вопреки запрету, одна из коммунистических фракций в ВС РСФСР проголосовала за Ельцина, обеспечив ему большинство.
Горбачев тогда вновь сменил тактику. Он заявил, что применять силу нужно только в экстремальных обстоятельствах, как, например, в Баку ради прекращения погромов. Однако союзный центр предпринял попытку подвергнуть Литву энергетической блокаде, прекратив поставки нефти. Но события в Вильнюсе и блокада только укрепили решимость Литвы бороться за независимость. В феврале 1991 г. на референдуме о дальнейшем пребывании республики в составе СССР 90 % избирателей проголосовало за независимость. Как и годом раньше, за Литвой последовали Эстония и Грузия. Горбачев заранее объявил эти референдумы незаконными.
Январские события имели следствием усиление поляризации политических сил. Следующий раунд политической дуэли принес определенный успех Горбачеву. 17 марта 1991 г. Горбачеву удалось организовать на большей части СССР референдум о сохранении «обновленного» СССР на основе волеизъявления граждан. Республики Балтии, Грузия, Армения и Молдова участвовать в нем отказались. Формула референдума включала в себя сразу несколько вопросов и допускала разные толкования: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантированы права и свободы человека любой национальности?» В России сторонники Ельцина призывали сказать «нет» сохранению СССР, усматривая в отрицательном исходе голосования верный способ отстранения Горбачева от власти. Но большинство граждан РСФСР все же сказали «да» СССР, хотя в процентном выражении положительных голосов (71,3 %) РСФСР и заняла предпоследнее место среди участвовавших в референдуме республик (на последнем с 70,2 % была Украина).
На Украине три западные области (Львовская, Ивано-Франковская и Тернопольская) проголосовали против Союза, но в других областях доля голосов в его поддержку оказалась примерно столь же высокой, как в среднем по СССР, – 76,5 %.
На референдуме в РСФСР к вопросу о сохранении Союза был добавлен вопрос о создании поста президента республики, избранного всеобщим голосованием. На него 70 % ответили «да». Благодаря этому решению Борис Ельцин смог укрепить свои позиции на внеочередном Съезде народных депутатов РСФСР в конце марта. Искусными маневрами он расколол коммунистическую часть съезда, добившись перехода на свою сторону фракции полковника Александра Руцкого – «Коммунисты за демократию» в составе 170 человек. Он добился расширения полномочий Председателя Верховного Совета РСФСР и проведения в середине июня выборов российского президента. Июньские прямые выборы президента обернулись политическим триумфом Ельцина, серьезно упрочившим легитимность его власти. Против Ельцина боролись пять претендентов, причем четверо среди них – Николай Рыжков, Аман Тулеев, Альберт Макашов и Владимир Бакатин – представляли разные части спектра Коммунистической партии, а шестой, лидер ЛДПР – Владимир Жириновский, как подозревали многие, был ставленником КГБ. Но Ельцин был единственным из 6 кандидатов, предложившим четкую программу коренных реформ. Победа Ельцина уже в первом туре была впечатляющей: он получил 57,3 % голосов, в то время как четверо коммунистических кандидатов вместе собрали немногим более 30 % голосов. Теперь власть Ельцина опиралась на волеизъявление народа, а не на полукоммунистический Верховный Совет.
Антикоммунистический синдром, прочно укоренившийся в массовом сознании в течение предшествующих двух лет, стал одним из главных факторов, определявших поведение российских избирателей в июньской кампании 1991 г. Его сила была продемонстрирована и в ходе проведенного одновременно с президентскими выборами референдума избирателей Ленинграда по вопросу о переименовании города. Большинство жителей высказались за возвращение городу названия Санкт-Петербург, отказавшись именовать его впредь в честь основателя русского коммунизма. Также одновременно с избранием Ельцина президентом, в Москве и Ленинграде два известных демократических лидера, Гавриил Попов и Александр Собчак, добились избрания мэрами.
Опираясь на результаты референдума, Горбачев начал в апреле 1991 г. переговорный процесс по выработке договора о создании Союза Советских Суверенных Республик, получивший название «Новоогаревского процесса», по имени подмосковной правительственной резиденции, где он проходил. 23 апреля 1991 г. было принято Совместное заявление о безотлагательных мерах по стабилизации обстановки в стране и преодолению кризиса, получившее известность как Заявление «9+1». Его подписали Президент СССР и руководители высших государственных органов девяти союзных республик – РСФСР, Украины, Белоруссии, Узбекистана, Казахстана, Азербайджана, Таджикистана, Киргизстана и Туркмении.
Заявление рассматривалось как реальный путь к сохранению обновленного Союза, переход от конфронтации к согласию в отношениях между Горбачевым и Ельциным. Документ предусматривал признание суверенитета и независимости всех республик и создание Союза «снизу», на основе полномочий, которые участники договора соглашались ему передать, касающихся в основном регулирования единого экономического пространства, а также обороны и внешней политики. До подписания договор должен был быть одобрен Верховными Советами республик. В течение полугода после заключения договора должны были пройти одновременные выборы союзных органов – парламента и президента, если это было бы предусмотрено новой конституцией. Было также признано право шести республик, не принявших участие в референдуме 17 марта, на самостоятельный выбор своего пути.
Конец весны и первые два месяца лета 1991 г. прошли под знаком Новоогаревского процесса. В конце июля Горбачев объявил о его завершении. В проекте договора республики назывались суверенными государствами, а сам Союз – Союзом Суверенных Государств (ССГ). Во имя достижения компромисса Горбачеву пришлось пожертвовать упоминанием о социалистическом выборе и советском строе. Ни народы, ни старавшиеся теперь выражать их волю вожди, еще совсем недавно высшие партийные чиновники, больше не желали иметь ничего общего ни с социализмом, ни с советской властью. Многие коренные вопросы (раздел собственности, принципы организации налоговой системы) конкретно не раскрывались. Участникам переговоров так и не удалось до конца решить самый принципиальный вопрос, будет ли Союз федерацией, конфедерацией или ассоциацией полностью независимых государств. Предполагалось, что работа над договором будет продолжаться в ходе его ратификации и разработки новой конституции. Но в любом случае было ясно – республики усиливаются, союз – слабеет, антикоммунистические настроения растут, Горбачёв теряет власть.
Между тем ситуация в стране продолжала ухудшаться, быстро росли цены. Даже в Москве трудно было купить не только мясо и колбасу, но и молоко, и даже спички и мыло. Страна жила предчувствием гражданской войны, о чём и пел в те дни известный рок-музыкант Юрий Шевчук.
Ельцина избрали президентом РСФСР, и он вскоре издал указ «о департизации», направленный на окончательное удаление КПСС с предприятий и учреждений. В печать просочился новый проект договора, в последний момент измененный Ельциным, Горбачевым и главой Казахстана Нурсултаном Назарбаевым. В нем предполагаемые функции союзного центра были еще ослаблены – Союз превращался в рыхлую конфедерацию. Россия и Украина требовали одноканальной налоговой системы, предлагая отчислять центру часть своих налоговых поступлений только после объяснения им цели финансирования, а это предполагало раскрыть бюджет армии, КГБ и других ведомств. Подписать договор были готовы только Россия, Казахстан и Узбекистан. Белоруссия и Таджикистан колебались, Украина, Туркмения, Азербайджан и Киргизия обещали принять свое решение только осенью 1991 г. Торжественное подписание договора было назначено на 20 августа, после возвращения Горбачева из отпуска в Крыму.
5.3.14. Неудача коммунистического реванша и Августовская революция 1991 г. Запрет КПСС
Накануне своего отъезда на отдых в Крым Горбачев провел секретную встречу с Борисом Ельциным и президентом Казахстана Назарбаевым. На встрече было достигнуто соглашение, прямо направленное против консервативного ядра политического руководства СССР. После подписания Союзного договора, намеченного на 20 августа, предполагалось отстранить от должности премьер-министра СССР Владимира Павлова, министра обороны Дмитрия Язова и председателя КГБ Владимира Крючкова. В кабинете, где состоялась встреча Горбачева, Ельцина и Назарбаева, были вмонтированы подслушивающие устройства, и о ее содержании знал Крючков. 5 августа, после отбытия Горбачева на отдых в Крым, консервативные руководители СССР приступили к подготовке переворота, направленного на пресечение реформ, восстановление в полном объеме власти центра и КПСС и сохранение своей собственной власти.
18 августа они в Крыму встречались с Горбачевым, и тот не сказал ни да, ни нет проектам военного переворота. «Давайте принимать чрезвычайные решения, другие меры…» Многие исследователи этих событий полагают, что Горбачев, видя, как далеко он зашел в разрушении коммунистического строя, и что власть уже ушла из его рук в руки Ельцина, сам предложил вариант переворота Янаеву и Крючкову, но при этом предпочел, для достоверности, и чтобы не замараться кровью, остаться в стороне, в Форосе.
Переворот (который получил тут же название – «путч») начался на православный праздник Преображения Господня 19 августа и продолжался три дня. Утром 19 августа радио и телевидение стали оглашать серию документов, в частности: 1) Заявление председателя Верховного Совета СССР А. Е. Лукьянова о том, что Союзный договор в нынешнем виде неприемлем и требует доработки. 2) Заявление «советского руководства» о том, что «по состоянию здоровья» Горбачев не может исполнять обязанности Президента и его полномочия перешли к вице-президенту Г. И. Янаеву.
«В целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса, политической, межнациональной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии» в ряде мест вводилось чрезвычайное положение. Управление страной принял Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который в народе тут же прозвали «хунтой». Уличные выступления и забастовки строго запрещались, издание демократических газет было остановлено. Заявления ГКЧП не упоминали о компартии, а были выдержаны в охранительно-державном тоне «Слова к советскому народу», с которым за месяц до того выступили 12 писателей и общественных деятелей. Двое из них вошли в ГКЧП. Кроме того, помимо Янаева, в ГКЧП вошли недавние сотрудники Горбачева – Крючков, Павлов, Пуго и Язов, а также О. Д. Бакланов, ранее секретарь ЦК КПСС по военно-промышленному комплексу. В ночь на 19 августа КГБ изолировал Горбачева в Форосе.
С утра 19 августа ГКЧП начал вводить в Москву войска. Весь центр был занят танками и бронемашинами. Солдаты не были ориентированы, своей задачи не понимали. А отношения с жителями города у них складывались вполне дружеские. Москвичи вступали с ними в разговоры, несли им еду, цветы и трехцветные флаги, дети залезали на бронемашины, спускались в люки танков. Никакого барьера между армией и народом не было. Стало ясно – армия в народ стрелять не будет.
Организаторы переворота не решились арестовать Ельцина, как и других руководителей России. Не были отключены телефоны, международная связь. Белый дом, в котором расположилось российское правительство, получил возможность без промедления приступить к организации сопротивления путчу. Утром Ельцин со своими сотрудниками приехал из загородного Архангельского в Белый дом, резиденцию Верховного Совета РСФСР в Москве, и в 10:30 издал обращение «К гражданам России», где назвал выступление ГКЧП «антиконституционным переворотом» и объявил противозаконными на территории РСФСР все его решения и распоряжения. Он призвал военных «не принимать участия в реакционном перевороте» и начал готовить защиту Белого дома.
Жители Москвы стали сооружать вокруг «Белого дома» баррикады из опрокинутых троллейбусов, автомобилей, строительных материалов и чего попало. Командующий Воздушно-десантными войсками (ВДВ) генерал Павел Грачев, желая помочь Ельцину, вызвал из Тулы части десантников под командой генерала Александра Лебедя еще 17 августа, когда члены будущего ГКЧП только готовились к перевороту на одном из секретных объектов КГБ. Поздно вечером 19 августа отряды Лебедя заняли позиции для охраны Белого дома.
На пресс-конференции, организованной вечером 19 августа, руководство ГКЧП вело себя нервозно, у человека, объявившего себя главой СССР – Геннадия Янаева, тряслись руки. Путчисты не смогли представить медицинское свидетельство, которое служило бы основанием для прекращения исполнения обязанностей Михаилом Горбачевым «по состоянию здоровья». Законность действий, на которую претендовал ГКЧП, оказалась дезавуированной, развитие событий первого дня обнаружило, что заговор «повис в воздухе».
Куда большее впечатление произвела передача «Время», в которой кадры на тему «в Москве всё спокойно» вдруг сменились показом шествия «ДемРоссии» от Манежной площади к Белому дому и Ельцина, вскочившего на танк и читающего свое обращение. Кадры эти попали в передачу якобы по чистой случайности, но произвели огромное впечатление во всей стране. Непрерывный репортаж о происходящем давали радио «Эхо Москвы» и западные радиостанции. На вторые сутки редакции запрещенных демократических газет объединились и стали выпускать «Общую газету», появились и листовки.
ДОКУМЕНТ
Газета «Содействие» сообщала:
20 августа 15:00. Пушкинская площадь… Толпы читают расклеенные на стенах экспресс-выпуски «Мегаполис экспресс», «Московских новостей», «Российской газеты», листовки. Много листовок НТС – белогвардейцы призывают весь народ в поддержку Ельцина. При раздаче принесенных листовок жуткий ажиотаж. Дают только тем, кто протиснулся через толпу и обязуется (устно) после прочтения наклеить. Человек выпрашивает комплект из 3 листовок, только предъявив заводской пропуск и объяснив, что на заводе 30 тыс. человек. Другой – предъявляет удостоверение офицера. Говорит – отвезти в часть. Его пропускают через толпу без слов.
20 августа 19:00. На сторону России перешел с оружием в руках Московский ОМОН. Таманскую и Кантемировскую дивизии, как несправившиеся и «разложившиеся», из Москвы выводят. Остается Дзержинская. <…> Какие-то части, верные хунте, накапливаются у Кировской, еще в нескольких местах. Им выданы боевые патроны, газовые баллоны.
20 августа 20:00, Белый дом. На подступах, у Баррикадной, на Калининском – люди в мегафоны и просто охрипшими, сорванными голосами зовут мужчин «защищать последний клочок свободной Москвы». Митингующие группы в 10–15 человек. Истерически кричит пожилая женщина: «Хватит митинговать!» Потоки идущих к Белому дому от всех близлежащих метро, по всем улицам. Над Домом Советов – привязанный аэростат с огромными флагами: триколор России, жовтоблакитный, под ним еще два. Сам аэростат – как флаг, ориентир, на который идут. <…> На ближних подступах в виде баррикад составляют уличные туалеты. Вонища. На памятнике повстанцам 1905 г. на винтовке рабочего – триколор. Он всюду. На баррикадах, на танках, у людей. Со стороны – зрелище крепости с линиями баррикад по краям, танковыми орудиями, гигантским Белым домом в центре, десятками тысяч людей вокруг него и массой флагов. Снаружи впечатляет. Изнутри – большой бардак. Баррикады – лишь одна более-менее серьезная. Остальные для танкового удара – ноль. Грозные стомиллиметровки Евдокимова – без снарядов. Интересно, что нападающие об этом знают, а защитники – нет. Лозунги. Масса про хунту и про фашизм. «Долой восьмибоярщину!» «Язов – говно!» «Дадим краснопузым последний бой!» «Путчисты, сдавайтесь!» <…> Там и сям проходят женщины с листами ватмана на груди: «На Москву идут войска! Помогите отстоять Москву!» Само здание защищает ОМОН. <…> Нервозно. Всеобщее беспорядочное движение. Оценивая взглядом позицию, можно сказать, что в случае бойни этим десяткам тысяч просто некуда будет деваться, кроме Москва-реки. Тысячи потенциальных жертв. И со всех сторон такой русский, такой раздолбайский, но такой душевный подъем: «А ништо! Одолеем!»
21 августа 15:00. Баррикадная. У листовок и экспресс-выпусков всё так же, как и вчера – толпы людей. Подбегает человек и орет во все горло: «Да что вы еще читаете! Всё! Путчистам – пи.ец!» И все читавшие, в том числе женщины, девушки, старушки на этот ликующий мат кричат «Ура!». – В. Шамбаров. Государство и революции. М.: Алгоритм, 2001. С. 517–523.
В ответ на выступление ГКЧП волна демонстраций протеста прошла по десяткам городов от Минска до Сахалина. Мэр Москвы Гавриил Попов и городские власти Москвы тесно сотрудничали с правительством Ельцина, а в Санкт-Петербурге мэр Анатолий Собчак выступил в его поддержку, возглавив массовые демонстрации жителей города 19 и 20 августа. В других городах митинги были менее многолюдными, но выступлений в пользу ГКЧП не было нигде. Местные власти в первый же день поддержали Ельцина на Воркуте, на Камчатке, во Львове, в Кемерово, Нижневартовске, Томске. На некоторых шахтах начались забастовки. Утром 20 августа Верховный Совет РСФСР обратился к гражданам. Вслед за Ельциным, он расценил действия ГКЧП как государственный переворот и объявил их незаконными.
Более двух суток на баррикадах у Белого дома охрану несли 100 тысяч москвичей и поспешивших в столицу жителей других городов. Оружия у них не было, их задачей было своими телами создать надежный щит. На баррикадах уже реяли трехцветные русские флаги, хотя над самим Белым домом развевался на августовском ветру еще красный с синей полосой у древка флаг советской России.
Три раза ГКЧП принимал решение о штурме Белого дома, и три раза оно ни к чему не вело, в том числе и последняя попытка – использовать отряд спецназа КГБ «Альфа». Военное командование, равно как и рядовой состав, кровопролития не желали. К ночи на 20 августа часть введенных в Москву войск перешла на сторону Ельцина, а другие – заняли выжидательную позицию. Дальнейшее использование ГКЧП силовых методов в подобной ситуации означало бы развязывание кровопролитной, с катастрофическими последствиями гражданской войны, на что путчисты не решились. По несчастной случайности, в тоннеле под Новым Арбатом в ночь с 20 на 21 августа бронетранспортёрами были задавлены три молодых человека. Им посмертно присвоили звания Героев Советского Союза.
Исход противостояния между ГКЧП и российскими властями решился 20 августа, когда Ельцин и его сторонники пресекли попытки захвата Белого дома путчистами, переломили ход событий в свою пользу и взяли под контроль ситуацию в России. А утром 21 августа Борис Ельцин на экстренном заседании Верховного Совета РСФСР сообщил, что «группа туристов» из числа лидеров ГКЧП едет в аэропорт Внуково, чтобы лететь оттуда в Крым для замаливания грехов перед законным Президентом СССР. Горбачев их принять отказался. По приказу Ельцина они были арестованы. Вечером того же дня члены ГКЧП были возвращены в Москву в качестве арестантов. Подавленный Горбачев вернулся в Москву, по собственному признанию, как «в другую страну». На пресс-конференции он обмолвился, что «всего всё равно не расскажет». Ельцин до правды и не докапывался.
Безусловно, что как политический стратег Ельцин, уже утром 19 августа заклеймивший действия ГКЧП как «самое тягчайшее государственное преступление», а его участников как «государственных преступников», и предпринявший решительные и четкие меры по организации сопротивления, оказался на голову выше путчистов. Именно в августовские дни 1991 г. он приобрел известность гроссмейстера экстремальных ситуаций. Но главные просчеты путчистов были все же связаны отнюдь не с недоучетом «фактора Ельцина».
Среди таковых на первом месте оказалась неспособность ГКЧП реалистически оценить возможную реакцию российского населения на свои действия. Эта реакция со стороны политически активных масс характеризовалась решительным неприятием заговора и твердой поддержкой российского правительства. Особенно ярко это проявилось в Москве.
Другой главный просчет путчистов заключался в явной переоценке власти центра над союзными республиками. Большинство среди них достигли уже той степени суверенности, которая исключала в их глазах легитимность действий ГКЧП. Они заняли в отношении акций путчистов позицию или осуждения, или непризнания. С точки зрения возможностей подчинения республик указам ГКЧП путч безнадежно запоздал, он в условиях августа 1991 г. мог только ускорить процесс их «разбегания» из СССР. Это и стало важнейшим следствием августовских событий, начавшихся как заговор с целью сохранения СССР, КПСС, власти старой партийно-государственной элиты, но обернувшихся антикоммунистической «бархатной революцией», которая разрушила союзные государственные структуры, власть КПСС, ее саму и «Союз нерушимый республик свободных».
Свидетельство очевидца
В самый напряженный момент, 20–21 августа, как вспоминал будущий начальник КГБ по Москве Е. В. Савостьянов, КГБ уклонился от силовых действий в отношении противников путчистов. «В КГБ и связанных с ним структурах произошел раскол. Меньшинство активно поддержало действия ГКЧП и было готово идти на штурм Белого дома, но подавляющая часть сотрудников управления КГБ по Москве, практически все руководители основных оперативных служб категорически заявили, что на кровопролитие не пойдут даже под угрозой военного трибунала за невыполнение приказа в условиях военного положения. Так, начальник 6-й службы Б. Добрушкин, собрав сотрудников, спросил: «Кто готов идти против народа?» Эта позиция сотрудников была изложена на решающем оперативном совещании, которое проводил один из заместителей Крючкова – В. Агеев». – Е. Савостьянов. В августе 91-го // Август 1991. Конец КПСС. Воспоминания участников событий: Документы. М., 2006. С. 14–15.
С 22 августа Ельцин и российские демократы стали пожинать плоды своей политической победы. Над Белым домом 22 августа был спущен красный флаг РСФСР и взвился бело-сине-красный национальный флаг России, объявленный указом президента Ельцина государственным символом страны. 23 августа во время встречи с депутатами Верховного Совета РСФСР Горбачеву было предъявлено требование немедленно подписать указ о роспуске КПСС. Президент СССР скрепя сердце принял этот и другие ультиматумы Ельцина. Начался обвальный распад союзных структур: Горбачев был вынужден принять ультимативные требования Ельцина и Верховного Совета РСФСР: отказаться от поста Генерального секретаря ЦК КПСС и распустить компартию «как преступную организацию», ликвидировать союзный кабинет министров и КГБ. ЦК КПСС заявил о самороспуске. Имущество КПСС было объявлено национализированным. Здание ЦК КПСС на Старой площади в Москве было опечатано сторонниками Ельцина (Евгением Савостьяновым и Александром Музыкантским). Вооруженные силы, КГБ и МВД перешли под фактическую власть Президента РСФСР Ельцина.
Огромная энергия общества, мобилизованная противостоянием 19–21 августа, искала себе выхода, и возникло стремление занять и очистить здания КГБ на Лубянке. Правительство Ельцина этому воспротивилось и «перенаправило» энергию толпы на снос памятника Дзержинскому. Тем не менее, КГБ был переподчинен правительству РСФСР под руководством В. В. Бакатина. Вскоре из него были выделены внешняя разведка, служба связи, пограничная охрана и другие подразделения. За два года около половины сотрудников покинуло «органы».
ДОКУМЕНТ
Москва. Мэр. Распоряжение.
О демонтаже памятника Ф. Э. Дзержинскому.
В связи с тем, что руководство КГБ СССР принимало самое активное участие в подготовке и осуществлении государственного переворота 19–22 августа 1991 г. и учитывая, что памятник Ф. Э. Дзержинскому является символом органов ВЧК – ГПУ – НКВД – КГБ СССР, сыгравших преступную роль в истории народов России:
1. Демонтировать памятник Ф. Э. Дзержинскому на Лубянской площади.
2. Правительству Москвы рассмотреть вопрос о судьбе других памятников, памятных знаков и иных объектов на территории города, сооруженных или названных в честь государственных и партийных деятелей СССР и иностранных государств.
Мэр города Москва Г. Х. Попов
В эти дни почти всеобщего ликования почти незаметными прошли несколько странных смертей. 23 августа у себя дома был найден Борис Пуго и его жена, убитые выстрелами из пистолета. Убийца аккуратно положил пистолет на тумбочку. На следующий день в своем кабинете в Кремле был найден повешенным советник Горбачева маршал Сергей Ахрамеев. 26 августа с балкона своей квартиры, расположенной недалеко от Арбата, выпал и разбился насмерть управляющий делами ЦК КПСС и всеми деньгами партии – Николай Кручина. Через сорок дней точно так же выпал из окна и разбился насмерть предшественник Кручины по должности управляющего делами ЦК КПСС 81-летний Г. Павлов. Еще через десять дней точно так же погиб Д. Лисоволик, заместитель руководителя международного отдела ЦК КПСС. Ни убийц, ни причин гибели этих людей не сыскали и по сей день. Все эти смерти предпочли объявить самоубийствами, хотя многие в то время говорили, что эти люди были причастны к так называемым «деньгам партии» – тайным многомиллиардным инвестициям руководителей СССР в капиталистическом мире.
Роспуск 19-миллионной компартии СССР не вызвал нигде ни одной попытки сопротивления или протеста. Несколькими днями позже на V внеочередном съезде объявил о самороспуске Съезд народных депутатов СССР.
5.3.15. Последняя осень СССР. Беловежские соглашения
Теперь Президент СССР Михаил Горбачев обладал только тенью былой власти. Вся реальная власть сосредоточилась в руках Ельцина и той огромной массы его сторонников, которые, выйдя по всей России на демонстрации поддержки Президента России, не позволили антидемократическому путчу осуществиться. Горбачев был побежден, и перед Ельциным открывалась возможность пойти по тому пути, который как раз в этот год одна за другой выбирали все восточноевропейские страны – от Польши до Эстонии – на гребне народных устремлений продолжить антикоммунистическую революцию. Объявить коммунистический режим от начала незаконным (это было так естественно после объявления вне закона КПСС), провозгласить преемство с докоммунистической Россией и её правопорядком (восстановление трехцветного флага, казалось бы, символически уже начинало этот процесс), объявить о восстановлении прав собственности, попранных незаконной большевицкой властью (т. н. реституция вещных прав), провести очистку государственного аппарата от лиц, запятнавших себя сотрудничеством с преступным режимом (т. н. очищение – люстрация), и, наконец, провести свободные выборы в восстановленную Государственную Думу (коль уж с советской властью покончено). Выборы, безусловно, принесли бы Ельцину и его движению, как бы он его ни назвал, убедительную победу в ту осень.
Но Президент России не сделал ничего подобного. Волна народного воодушевления спала, трудные будни продолжились, серьезные преобразования не наступили. Почему Борис Ельцин избрал не путь продолжения антикоммунистической революции, как восточноевропейские страны, а путь ее угашения? Возможно, он понимал, что начни он люстрации и правопреемство, то сам и попадет под них, как активный и инициативный партийный функционер на протяжении многих лет. И придется тогда ему разделить судьбу Горбачева, а гребень революционной волны поднимет иного народного избранника, чистого от сотрудничества с большевицким режимом.
А скорее всего, он просто не видел ясно этого пути. Ведь за 70 лет большевизма память о старой России была практически изглажена в головах русских людей, тем более – коммунистических аппаратчиков. Если в Прибалтике, Западной Украине, странах подсоветской Европы все помнили о докоммунистическом прошлом своих народов, идеализировали его и мечтали его возродить, то в России почти никто не помнил, почти все, если и знали, то безоглядно осуждали «царизм», а уж о возрождении его думали только «отщепенцы». Мы забыли свою историю, и плохое, и хорошее в ней, даже флага русского не узнавали, когда он поднялся над зданием Верховного Совета 22 августа, – позволили коммунистам флаг, с Петра I развевавшийся над Россией и вместе с Белой армией ушедший в Зарубежье, именовать «власовским». В августе 1991 г. наступила расплата за наше забвение собственной истории. Коммунистическое 70-летие принесло еще один ядовитый плод – о возрождении исторической России Президент тогда не вспомнил. Убедившись, что Горбачёв побежден и власть прочно в его руках, Борис Ельцин уехал отдыхать в Сочи, как говорили в его окружении – «лёг на дно». А в народе поползли слухи, что «у Президента запой от перенапряжения». Популярности такие слухи не прибавляли.
Свидетельство очевидца
«Первые месяцы после подавления мятежа прошли вяло. Участники событий у Белого дома спрашивали друг друга, а что там делают руководители страны? Нужна платформа действий в новых условиях. Но одни говорили, что Борис Николаевич заболел, другие – что формирует правительственную команду.
Всё обстояло гораздо проще. Ельцин, и все те, кто окружал его в тот момент, просто не знали, что делать дальше. Они не были готовы к такому повороту событий. И это можно понять. Как рассказывали мне его сподвижники, ельцинисты готовились взять власть на основе свободных выборов через год-полтора. А тут она свалилась, как льдина с крыши, да прямо на голову. Наступил период политических импровизаций». – А. Н. Яковлев. Сумерки. М.: Материк, 2003. С. 620.
Путч резко ускорил распад СССР. Сразу после его провала объявила о независимости Украина, через несколько дней – Белоруссия, Молдавия, Азербайджан, Узбекистан, Киргизия, Туркмения. Последним принял декларацию о независимости Казахстан. В начале сентября Россия признала независимость республик Прибалтики.
26 августа было опубликовано вызвавшее бурю возмущения на Украине и в других республиках заявление пресс-секретаря Ельцина. В нем шла речь о том, что Россия считает возможным сохранить существовавшие границы с новыми независимыми государствами только при условии сохранения с ними союзнических отношений, так как многие из этих границ стали результатом произвола советской власти. Возможно, это заявление сыграло определенную роль в создании общих переходных структур на период до подписания нового Союзного договора.
Высшим представительным органом Союза ССР стал Верховный Совет из двух самостоятельных палат – Совета Республик и Совета Союза. В первую из них вошло по 20 депутатов от каждой союзной республики и по одному – от каждой автономии из числа народных депутатов СССР и республиканских парламентариев, назначенных высшими органами государственной власти республик. При этом для обеспечения равноправия каждая республика имела один голос. Совет Союза формировался по квотам депутациями союзных республик из числа народных депутатов СССР. Вместо упраздненных союзных министерств был создан межреспубликанский Экономический комитет, не располагавший, впрочем, реальными полномочиями. Для решения вопросов внутренней и внешней политики, затрагивающих общие интересы, образовали Государственный Совет СССР, состоявший из Президента СССР и высших должностных лиц союзных республик. Назначения на союзные посты проводились по прямому указанию Ельцина.
Горбачев предпринял последнюю попытку склеить почти развалившийся Союз. Пользуясь большим авторитетом среди руководителей ведущих мировых держав, советский Президент развил большую дипломатическую активность, пытаясь опереться на международную помощь в попытках сохранить союзное государство и президентскую власть. Горбачев настаивал на возобновлении подготовки договора о Союзе Суверенных Государств, сохранении единых вооруженных сил, в том числе ракетно-ядерных, и т. п. 18 октября руководители восьми государств подписали в Кремле Экономическое соглашение, подготовкой которого занимался молодой экономист, автор программы «500 дней» Григорий Алексеевич Явлинский.
Но этот успех стал для Горбачева последним. Несмотря на его призывы к радикальным экономическим преобразованиям и заклинания о необходимости сохранить Союз, руководству республик казалось, что в одиночку им будет легче справиться с всесторонним кризисом и обеспечить население продуктами первой необходимости. Известного своей риторикой, колебаниями и склонностью к компромиссам Президента СССР не воспринимали более политиком, способным на решительные практические действия. В конце октября 1991 г. Ельцин заявил, что РСФСР, которую он всё чаще именовал просто Россией, подобно государству, уничтоженному большевиками в ходе Гражданской войны, начнет экономические реформы самостоятельно, без согласования с другими республиками, и в скором времени «отпустит» цены. Председатель Верховного Совета Украины, бывший второй секретарь ЦК КП Украинской ССР, Леонид Кравчук отказывался принимать какие-либо политические решения до предстоявших на Украине 1 декабря референдума о независимости и президентских выборов. Успокоенные заявлениями Кравчука, Горбачев, и, в значительной мере, Ельцин недооценивали глубину процессов, происходивших на Украине, и не верили в ее полное отделение от РСФСР.
До середины ноября руководители новых независимых государств обсуждали варианты Союзного договора. Союз Суверенных Государств виделся участникам переговоров то конфедерацией, то «слабой» федерацией, наделенной государственными органами, то просто ассоциацией суверенных государств. В итоге было принято решение образовать конфедеративное государство, выполняющее делегированные ему государствами-участниками договора функции. В последнем варианте от 5 ноября 1991 г. Союз Суверенных Государств (ССГ) определялся как «конфедеративное демократическое государство, осуществляющее власть в пределах полномочий, которыми его добровольно наделяют участники договора». Большинство лидеров республик согласились поддержать договор. Однако 25 ноября Ельцин отверг предложение Горбачева парафировать Союзный договор, поскольку в нем говорилось о союзном государстве, а не конфедерации государств, и поскольку парафировать документ накануне референдума на Украине не имело смысла.
Вопреки надеждам Горбачева, референдум принес результаты, прямо противоположные итогам мартовского референдума: если в марте 70 % украинских избирателей проголосовали за сохранение СССР, то 1 декабря из 84 % избирателей, явившихся на референдум, 90,3 % высказались за независимость Украины. Президентом был избран Леонид Кравчук. На следующий же день РСФСР признала итоги этого волеизъявления. Кравчук объявил о выходе Украины из Союзного договора 1922 г.
В этих условиях руководители РСФСР, Украины и Белоруссии решили вернуться к обсуждавшемуся еще за год до этих событий предложению о заключении трех– или четырехстороннего договора (с участием Казахстана). Украинский референдум, а также позиция руководства России и Белоруссии, не видевших после этого возможностей спасения союзного государства, поставили крест на надеждах Президента СССР сохранить хоть в какой-нибудь форме Союз.
8 декабря Борис Ельцин, Леонид Кравчук и председатель Верховного Совета Белоруссии Станислав Шушкевич, не известив Горбачева, объявили, собравшись в Беловежской Пуще, о роспуске СССР и создании Содружества Независимых Государств. Межгосударственное соглашение, известное как «беловежское», гласило: «Мы, руководители Республик Беларусь, РСФСР, Украины, отмечая, что переговоры о подготовке нового Союзного договора зашли в тупик, объективный процесс выхода республик из состава Союза ССР и образования независимых государств стал реальным фактом… заявляем об образовании Содружества Независимых Государств, о чем сторонами 8 декабря 1991 г. подписано Соглашение».
В заявлении говорилось, что Содружество остается открытым для других государств, пожелавших к нему присоединиться. 10 декабря Соглашение о создании Содружества Независимых Государств было ратифицировано Верховными Советами Украины и Белоруссии. 12 декабря его подавляющим большинством (против проголосовали шесть человек) ратифицировал Верховный Совет РСФСР. При этом в Верховном Совете РСФСР поддержали «Беловежские соглашения» не только сторонники Ельцина, но и депутаты-коммунисты.
Категорическим противником соглашения выступил только Михаил Горбачев, но к его мнению не прислушалась ни одна из республик. Напротив, они (за исключением Эстонии, Литвы, Латвии и Грузии, не хотевших вообще никаких альянсов с бывшими «республиками-сестрами») в течение нескольких дней изъявили желание присоединиться к Содружеству. 21 декабря на встрече в Алма-Ате одиннадцать бывших советских республик, а теперь независимых государств объявили о создании Содружества с совещательно-координационными функциями и без каких-либо законодательных, исполнительных и судебных полномочий.
В одном из решений провозглашалось: «С образованием Содружества Независимых Государств Союз Советских Социалистических Республик прекращает свое существование». Так, накануне 69-й годовщины образования СССР была подведена черта под его бытием. Созданное невероятным насилием и морями крови государственное образование большевиков исчезло без единого выстрела и без применения какой-либо грубой силы при полном спокойствии всех народов когда-то завоеванной большевиками России. Михаил Горбачев, проявив незаурядную выдержку и явно желая придать драматическому и для него и для СССР событию цивилизованную форму, в оглашенном им самим обращении 25 декабря заявил о добровольном сложении с себя полномочий Президента СССР.
В этом последнем его выступлении в качестве Президента СССР Михаил Горбачев, в частности, сказал: «Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно… Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность. Права человека были признаны высшим принципом… Началось движение к многоукладной экономике, утверждается равноправие всех форм собственности… Покончено с холодной войной, остановлена гонка вооружений и безумная милитаризация страны, изуродовавшая нашу экономику, общественное сознание и мораль».
Получивший еще в 1990 г. Нобелевскую премию мира, Горбачев ушел с поста Президента исчезнувшего СССР с высоко поднятой головой – он, желая того или не вполне желая, освободил Россию от кровавой семидесятилетней тирании богоборческой и человеконенавистнической власти. 25 декабря 1991 г. Михаил Сергеевич Горбачев сознавал это с полной ясностью.
А. Сахаров. Горький, Москва, далее везде. Нью-Йорк: Издательство имени Чехова, 1990.
А. Черняев. Шесть лет с Горбачевым. М.: Прогресс, 1993.
Б. Н. Ельцин Записки президента. М.: Огонек, 1994.
В. В. Согрин. Политическая история современной России. 1985–2001: От Горбачева до Путина. М.: Весь Мир, 2001.
Г. Шахназаров. Цена свободы. Реформация Горбачева глазами его помощника. М.: Росика, 1993.
Е. Гайдар. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: РОССПЭН, 2006.
М. С. Горбачев. Жизнь и реформы. М.: Новости. Кн. 1–2, 1995.
С. Коэн. Вопрос вопросов: Почему не стало Советского Союза? М.: АИРО-XXI, 2011.
Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал / Под общ. ред. Ю. Н. Афанасьева. М., 1997.
М. Малиа. Советская трагедия. История социализма в России, 1917–1991 гг. М.: РОССПЭН, 2009.
Т. Горяева. Политическая цензура в СССР 1917–1991 гг. М.: РОССПЭН, 2009.