И рассказывают истории, как Хоукмун, оставив Камарг, отправился на Восток верхом на гигантской алой птице, которая пронесла его тысячу миль или более, прежде чем он достиг гор, обозначавших границу земель греков и булгар…
Глава перваяОладан
Как и обещал граф Брасс, управлять фламинго оказалось на удивление легко. Птица подчинялась командам не хуже лошади. Специальная упряжь, надетая на изогнутый клюв, помогала взаимопониманию, а летел фламинго так плавно, что Хоукмун даже не задумывался о возможном падении. Хотя птица наотрез отказывалась подниматься в небо, если накрапывал дождь, она несла его в десять раз быстрее лошади, останавливаясь лишь на короткий отдых в середине дня и на ночной (как и у самого Хоукмуна) сон.
Высокое мягкое седло с изогнутой лукой было удобным, к нему крепились седельные сумки с припасами. Специальные ремни надежно удерживали Хоукмуна в седле. Алая птица, вытянув длинную шею и медленно взмахивая огромными крыльями, несла его над горами, долинами, равнинами и лесами. Хоукмун всегда позволял фламинго спускаться к рекам и озерам, где птица могла найти свою любимую пищу.
Иногда у Хоукмуна начинала гудеть голова, напоминая о срочности его дела, но по мере того, как крылатый скакун уносил его всё дальше и дальше на восток и становилось всё теплее и теплее, молодой герцог всё больше приободрялся, и скорое возвращение к любимой женщине казалось уже вполне возможным.
Прошла примерно неделя с тех пор, как он покинул Камарг. Он пролетал над скалистой горной грядой, высматривая место для посадки: был уже глубокий вечер, птица устала и спускалась всё ниже, пока вокруг них не поднялись сплошные угрюмые пики без малейших признаков воды. И тут Хоукмун неожиданно увидел на скалистом склоне внизу человека, и почти в ту же секунду фламинго вскрикнул, бешено захлопал крыльями и взметнулся ввысь. Из птичьего бока торчала длинная стрела. Следом за тем вторая стрела вонзилась фламинго в шею, тот сипло вскрикнул и начал стремительно падать. Хоукмун вцепился в луку седла, чувствуя, как ветер дергает за волосы. Он увидел, как перед ним вздымается скала, ощутил сильный толчок и сильный удар по голове и как будто скатился в черный бездонный колодец.
Хоукмун очнулся от ужаса. Ему показалось, что Черный Камень ожил и прямо сейчас прогрызает ему мозг, как крыса – мешок с зерном. Он обхватил голову руками, почувствовал под пальцами ссадины и шишки и с облегчением осознал, что это лишь обычная боль после падения на землю. Кажется, он лежал в какой-то пещере: было темно, но, присмотревшись, Хоукмун увидел мерцающий при входе в пещеру костер.
Кое-как поднявшись, он побрел на свет.
Рядом с выходом из пещеры он споткнулся о кучу собственного снаряжения. Всё было аккуратно разложено: седло, седельные сумки, меч и кинжал. Он протянул руку к мечу, бесшумно вынул его из ножен и вышел из пещеры.
В лицо ударил жар огромного костра, разведенного неподалеку. Над огнем был пристроен немалых размеров вертел, а на вертел нанизана огромная туша фламинго, ощипанная, лишенная головы и лап, с подвязанными крылышками и ножками. Все это при помощи сложной системы ремней вращал коренастый человек ростом Хоукмуну примерно по пояс.
Когда Хоукмун подошел, коротышка обернулся, увидел клинок, закричал и отскочил от огня. Взглянув на лицо человека, герцог Кёльнский был ошеломлен – оно сплошь поросло тонкими рыжеватыми волосками, а пух такого же цвета, только погуще, покрывал тело. Одет охотник был в кожаную куртку и кожаный же килт, подпоясанный широким ремнем. Мягкие сапожки из оленьей кожи и шапка, которую сейчас украшало несколько особенно красивых алых перьев, дополняли его облик.
Он пятился от Хоукмуна, умоляюще воздев руки.
– Прости меня, господин. Уверяю тебя, я глубоко раскаиваюсь. Если б я знал, что птица летит с седоком, я, конечно же, не стал бы стрелять. Но я видел только обед, который нельзя упустить…
Хоукмун опустил меч.
– Ты кто такой? Или нет… что ты такое?
Он поднес руку ко лбу. От жара костра и от усталости у него закружилась голова.
– Я Оладан, из рода горных великанов, – начал коротышка. – Очень известный в этих краях…
– Великанов? Ты великан? – Хоукмун хрипло захохотал, пошатнулся и упал, снова лишившись сознания.
Когда он очнулся в следующий раз, то ощутил вкусный запах жареного мяса. Он наслаждался ароматом, пока до него не дошло, что это значит. На этот раз Хоукмун лежал у самого входа в пещеру, меч его куда-то пропал, но, заметив, что он очнулся, к нему суетливо подскочил волосатый коротышка, протягивая жареную ножку впечатляющих размеров.
– Поешь, господин, тебе станет лучше.
Хоукмун принял огромный кусок мяса.
– Поем, все равно делать нечего, ты почти наверняка лишил меня того, о чем я мечтал.
– Ты так любил эту птицу, господин?
– Нет, просто я в смертельной опасности, и этот фламинго был моей единственной надеждой на спасение. – Хоукмун принялся жевать жесткое мясо.
– Кто-то преследует тебя?
– Что-то преследует меня – весьма необычная и страшная судьба… – И Хоукмун неожиданно для себя рассказал этому созданию, своим поступком приблизившему его судьбу, всю свою историю.
Он говорил, не понимая, с чего вдруг так доверился Оладану. Было в этом не вполне человеческом лице что-то искреннее, располагающее; коротышка так наклонял голову набок и широко распахивал глаза при каждом новом повороте сюжета, что Хоукмун позабыл свою обычную сдержанность.
– И вот теперь я здесь, – завершил он, – ем птицу, обещавшую мне спасение.
– Какая ирония судьбы, мой господин, – вздохнул Оладан, утирая жир с волосатой физиономии. – И мне тяжело сознавать, что это моя ненасытная утроба навлекла на тебя последнее несчастье. Завтра я сделаю всё, что в моих силах, чтобы загладить свою вину, я найду тебе какой-нибудь транспорт, который увезет тебя на восток.
– И он будет летать?
– Как ни грустно, нет. Я имел в виду козла.
И прежде чем Хоукмун успел возразить, Оладан продолжал:
– Я обладаю определенным влиянием в здешних горах, меня тут берегут как диковинку. Я, сказать по правде, полукровка, плод союза между бесшабашным юнцом с необычными вкусами – в некотором роде мага – и горной великанши. Сейчас я, увы, сирота, потому что мамочка съела папочку одной суровой зимой, а мамочку в свою очередь съел дядя Баркиос – наводящий ужас на округу, самый большой и неистовый из горных великанов. И с тех пор я живу один, в компании только лишь книг моего бедного родителя. Я изгой – слишком странный, чтобы меня приняли родичи с любой стороны, – и живу сам по себе. Если бы я не был так мал, меня, без сомнения, уже давно сожрал бы дядюшка Баркиос…
Физиономия Оладана была настолько комично грустна, что Хоукмун больше не мог на него сердиться. Кроме того, его совсем развезло от жара костра и огромного куска мяса.
– Хватит, друг Оладан. Давай забудем о том, что нельзя исправить, и немного поспим. Утром надо будет найти нового скакуна, чтобы я мог отправиться в Персию.
И они уснули, а проснувшись на рассвете, увидели, что костер всё еще мерцает под скелетом птицы, и на остатках фламинго радостно пирует группка людей в шкурах и с оружием.
– Разбойники! – воскликнул Оладан, испуганно вскакивая. – Нельзя было оставлять костер!
– Ты куда задевал мой меч? – спросил Хоукмун, но два человека, от которых основательно разило прогоркшим салом, уже направлялись к ним, доставая на ходу грубые мечи.
Хоукмун медленно поднялся на ноги, готовый драться насмерть, но Оладан уже заговорил с незваными гостями.
– Я тебя знаю, Рекнер, – сказал он, указывая на самого крупного разбойника. – Да и тебе должно быть известно, что я Оладан из горных великанов. Если вы насытились, то убирайтесь, а то придут мои родичи и перебьют вас.
Рекнер ухмыльнулся, нисколько не впечатленный, поковырял в зубах грязным ногтем.
– Я слышал о тебе, маленький великан, только не вижу, чего мне бояться. Да, я слышал, что деревенские тебя опасаются. Но деревенские совсем не то, что храбрые разбойники, верно? Так что заткнись, а не то мы убьем тебя не быстро, а медленно.
Оладан, кажется, смутился, но продолжал сверлить главаря жестким взглядом. Рекнер засмеялся.
– Ладно, что за сокровища у тебя в пещере?
Оладан покачивался из стороны в сторону, как будто в испуге, что-то напевая себе под нос. Хоукмун переводил взгляд с него на разбойника и обратно, прикидывая свои шансы заскочить в пещеру и отыскать меч. Пенье Оладана сделалось громче, Рекнер замер, улыбка застыла у него на губах, а глаза стеклянно заблестели. Вдруг коротышка взмахнул рукой, нацелил на него указательный палец и холодно проговорил:
– Спи, Рекнер!
Рекнер осел на землю. Его люди, загалдев, рванулись было к Оладану, но остановились: тот так и стоял с поднятой рукой.
– Остерегайтесь меня, стервятники, ибо Оладан – сын мага!
Разбойники топтались на месте, поглядывая на своего лежащего навзничь главаря. Хоукмун в изумлении смотрел, как волосатый человечек сдерживает воинственных бандитов, а потом нырнул в пещеру и нашел свой меч, снова убранный в ножны. Он затянул на поясе перевязь с мечом и кинжалом, застегнул пряжку, вынул клинок и вернулся к Оладану. Коротышка проговорил углом рта:
– Забирай свою провизию. Их скакуны стоят стреноженные у подножья горы. Мы уедем на них, потому что Рекнер очнется в любую минуту и после этого я не смогу их удержать.
Хоукмун принес седельные сумки, и они с Оладаном начали отступать вниз по склону, шурша по камням и кустам. Рекнер зашевелился, потом застонал и сел. Его подельники наклонились над ним, помогая подняться на ноги.
– Пора, – сказал Оладан и, развернувшись, бросился бежать. Хоукмун последовал за ним туда, где, к его изумлению, паслось полдюжины козлов размером с пони, каждый под седлом. Оладан вскочил на ближайшего и взял соседнего за уздечку для Хоукмуна. Герцог Кёльнский секунду помешкал, а потом криво усмехнулся и забрался в седло, затем отвесил несколько ударов по крупам оставшихся козлов, и те разбежались. Рекнер со своими разбойничками уже спешил к ним по склону горы.
– За мной! – прокричал Оладан, погоняя своего скакуна вниз, к узкой тропинке.
Самые проворные из людей Рекнера уже нагнали Хоукмуна и набросились на него, яростью восполняя недостаток умения. Он скрестил свой блестящий меч с их тусклыми клинками. Одному пронзил сердце, второго ткнул в бок, успев мимоходом полоснуть Рекнера по макушке, а в следующий миг уже мчался на подскакивающем козле за странным коротышкой, пока разбойники орали им вслед, неуклюже пытаясь догнать.
Козел двигался скачками, сотрясая все кости Хоукмуна, но скоро всадники добрались до тропинки и пустились в опасный путь вокруг горы. Крики разбойников становились все тише и тише, и Оладан обернулся, победно улыбаясь.
– Вот у нас и есть скакуны, лорд Хоукмун! Все оказалось проще, чем я думал. Доброе знамение! Вперед, за мной. Я выведу тебя на дорогу.
Тот невольно улыбнулся. Он был очарован Оладаном, этот коротышка вызывал у него интерес, смешанный с уважением и благодарностью за то, как он спас их жизни, и всё это заставило Хоукмуна окончательно позабыть, что именно этот волосатый родич горных великанов и стал первопричиной его нынешних несчастий.
Оладан настоял на том, чтобы проводить Хоукмуна, и они несколько дней ехали горными тропами, пока не добрались до широкой желтой равнины.
– Вот дорога, по которой тебе нужно ехать, – сказал его проводник, указывая вперед.
– Благодарю тебя, – кивнул Хоукмун, глядя в сторону Азии. – Жаль, что пора расставаться.
– Ага! – заулыбался Оладан, потирая рыжий пух на лице. – И мне тоже жаль. Слушай, я проеду с тобой через равнину, чтобы у тебя была компания.
С этими словами он снова погнал козла вперед.
Хоукмун засмеялся, пожал плечами и последовал за ним.
Глава втораяКараван Агоносвоса
Дождь начался почти сразу, стоило им достичь равнины, и козлы, так ловко пронесшие их по горам, но непривычные к ровной местности, пошли медленнее. Целый месяц ехали они, кутаясь в плащи, дрожа от сырости, пробиравшей до костей, и голова у Хоукмуна часто гудела. Когда начинался приступ, он не отвечал на заботливые причитания Оладана, а лишь закрывал руками голову, стискивал зубы и смотрел страдальческим взглядом в пустоту. Он знал, что в замке Брасс Черный Камень понемногу начинает ломать оковы, наложенные графом, и ему отчаянно хотелось вновь увидеть Иссельду.
Капли дождя лупили по земле, ревел холодный ветер, и сквозь завесу воды Хоукмун видел обширные пространства, заросшие папоротником, кое-где расцвеченные пятнами утесника и черными штрихами усохших деревьев. Он понятия не имел, где они находятся, поскольку почти всё время небо было затянуто тучами. Ориентироваться получалось лишь по кустарнику: в этой части света он неизбежно тянулся ветками к югу. Хоукмун не ожидал так далеко на востоке увидеть подобные пустоши и, подумав, счел, что всё это – результаты какого-то катаклизма, случившегося во время Трагического Тысячелетия.
Он отбросил с глаз намокшие волосы, ощутив под пальцами твердость Черного Камня во лбу, и вздрогнул, заметив страдальческое выражение на лице Оладана. Впереди вырисовывался какой-то темный контур, возможно, лес, где они хотя бы смогут найти защиту от дождя. Заостренные копыта козлов разъезжались на скользкой траве. В голове у Хоукмуна вновь зазвенело, возникло знакомое ощущение, будто что-то гложет мозг, подкатила тошнота. Он охнул, прижав руку к голове.
Наконец они достигли леса с низко нависшими деревьями. Теперь им приходилось двигаться еще медленнее: нужно было огибать лужи с темной водой, стоявшие повсюду. Стволы и ветви деревьев, покрытые черной и темно-коричневой корой, казались какими-то неправильными и росли так, словно стремились к земле, а не от нее. Листвы в это время года не было. Но несмотря на это лес оказался густым и почти не пропускал дождь. По кромке леса поблескивала вода – неглубокая канава защищала деревья.
Копыта скакунов хлюпали по грязной воде, а самим путешественникам приходилось низко пригибаться, спасаясь от изогнутых ветвей. Даже здесь почва была болотистая, у основания стволов стояли лужи, но под этим древесным пологом странники были хоть немного защищены от всепроникающего дождя.
Вечером они разбили лагерь на сравнительно сухой земле. Хоукмун пытался помочь Оладану хотя бы развести костер, но почти сразу ему пришлось сесть, прислонившись спиной к стволу дерева, тяжело дыша и хватаясь за голову, пока коротышка трудился в одиночку.
На следующее утро они двинулись дальше, но герцог Кёльнский еле держался в седле, привалившись к шее животного, и Оладан повел его козла за повод. Затем до них донеслись человеческие голоса.
Это был какой-то караван, который с трудом тащился по грязи и воде между деревьями. Примерно пятнадцать фургонов, накрытых промокшей тканью малинового, желтого, синего и зеленого цветов. Их волокли мулы и волы, скользя копытами по грязи, мышцы животных бугрились от напряжения, погонщики шли рядом, подгоняя их хлыстами и заостренными палками, Другие люди, обливаясь потом, помогали поворачивать колеса или изо всех сил налегали на повозки сзади. И несмотря на эти огромные усилия фургоны едва двигались. Однако двух путников заинтересовало не зрелище, а сами люди из каравана. Хоукмун смотрел на них затуманенными болью глазами и изумлялся.
Все они, без исключения, были гротескны. Карлики и лилипуты, великаны и необъятные толстяки, люди, сплошь поросшие волосами (примерно как Оладан, только шерсть на них выглядела неприятно), люди бледные и безволосые; был здесь человек с тремя руками, был человек с одной; двое с утиными лапами (мужчина и женщина); дети с бородами; гермафродиты с признаками обоих полов; люди с пятнистой, как у змей, кожей и люди с хвостами, с искривленными конечностями и телами; были лица со смазанными чертами и с ненормально крупными; были горбуны, некоторые вовсе без шей, другие с короткими руками и ногами; был один с пурпурными волосами и рогом, торчавшим изо лба. И только в глазах у всех в этой нелепой компании, трудившейся, чтобы продвинуть фургоны на несколько футов по болотистому лесу, было кое-что общее – выражение тусклого отчаяния.
Казалось, что Хоукмун с Оладаном попали в ад и видят перед собой проклятых.
Лесной запах отсыревшей коры и плесени теперь смешивался с другими, которые было трудно определить. Здесь была вонь людей и животных, тяжелый аромат духов и насыщенных специй, но над всем этим угадывался еще один запах, от которого Оладан содрогнулся, Хоукмун оторвался от шеи своего козла и принялся нюхать воздух, словно насторожившийся волк. Он, нахмурившись, поглядел на Оладана. Уродцы как будто не замечали посторонних, продолжая молча трудиться, а единственным звуком в лесу был скрип колес и сопенье животных, хлюпавших по воде.
Оладан тронул поводья, собираясь обогнуть фургоны, однако Хоукмун не спешил следовать за ним, продолжая задумчиво изучать странную процессию.
Поехали, – сказал маленький великан. – Здесь опасно, лорд Хоукмун.
– Нам нужно понять, где мы, узнать, куда мы заехали и сколько еще тянется эта равнина, – ответил Хоукмун сиплым шепотом. – Кроме того, у нас почти кончились припасы…
– В лесу нам, возможно, попадется какая-нибудь дичь.
Хоукмун покачал головой.
– Нет. К тому же я, кажется, знаю, кому принадлежит караван.
– Кому?
– Человеку, о котором я слышал, но ни разу не видел. Одному моему земляку, даже сородичу, который уехал из Кёльна примерно девять столетий назад.
– Девять столетий? Невозможно!
– Возможно. Лорд Агоносвос бессмертен. Или почти бессмертен. И если я прав, он нам поможет, потому что я все еще законный правитель Кёльна и все еще его господин.
– Неужели он все девять веков хранит верность Кёльну?
– А вот и узнаем.
Хоукмун направил своего козла к голове каравана, где покачивался высокий фургон, затянутый золотистым шелком, украшенный замысловатой резьбой и раскрашенный в яркие чистые цвета.
Оладан, не скрывая откровенных сомнений, все-таки последовал за ним. На передке фургона, отодвинувшись подальше от капель дождя и кутаясь в тяжелый, подбитый медвежьим мехом плащ, сидел человек. Его голову, кроме глаз, скрывал простой черный шлем. Он повернулся, заметив, что Дориан Хоукмун смотрит на него, и из-под шлема донесся тонкий, приглушенный возглас.
– Лорд Агоносвос, – со всей возможной учтивостью произнес тот. – Я герцог Кёльнский, последний из рода, который насчитывает тысячу лет.
– Один из Хоукмунов. – У лорда оказался негромкий голос и сдержанная манера речи. – Да, вижу. Остался без земель? Кажется, Гранбретань захватила Кёльн?
– Да, так…
– Значит, мы оба изгнаны, я – твоим предком, ты – завоевателями.
– Как бы то ни было, я все равно последний из рода, а значит, твой господин. – Хоукмун пристально всматривался в человека измученным взглядом.
– Да неужели? Всякая власть надо мной кончилась, когда герцог Дитрих отправил меня в пустыню.
– Ты знаешь, что это не совсем так. Никто из жителей Кёльна не может отказать в просьбе своему герцогу.
– Неужели не может? – негромко засмеялся Агоносвос. – Неужели?
Хоукмун уже собирался развернуться и ехать дальше, но глава каравана вскинул тонкую, мертвенно-бледную руку с изящными пальцами.
– Стой. Я оскорбил тебя и должен загладить неловкость. Чем я могу тебе услужить?
– Значит, ты признаешь мою власть?
– Я признаю свою невежливость. Ты выглядишь усталым. Я остановлю караван и развлеку тебя. Кто твой слуга?
– Он не слуга мне, а друг. Оладан из Булгарских гор.
– Друг? И не твоей расы? Ладно, пусть присоединяется.
Агоносвос свесился с козел и слабым голосом приказал своим людям остановиться. В тот же миг они бросили работу, оставшись стоять, где стояли, тела их обмякли, а в глазах читалось всё то же тупое отчаяние.
– Что скажешь о моей коллекции? – спросил Агоносвос, когда они спешились и забрались в темный фургон. – Когда-то подобные диковинки забавляли меня, но теперь кажутся скучными, и они должны работать, чтобы оправдать свое существование. У меня имеется по крайней мере по одному экземпляру каждого вида. – Он бросил взгляд на Оладана. – В том числе и твоего. Некоторых я вывел сам.
Оладан неловко поерзал на месте. Внутри фургона было неестественно жарко, хотя здесь не было и намека на печку или иной источник тепла. Агоносвос налил им вина из синей бутылочной тыквы. Само вино тоже оказалось глубокого синего цвета. Древний изгнанник из Кёльна так и не снял черный шлем, лишающий лицо всяких черт, и в его черных насмешливых глазах явно читался какой-то расчет.
Хоукмун прилагал немало усилий, чтобы казаться здоровым, но было ясно, что Агоносвос угадал правду.
– Вот это тебе поможет, милорд. – Он протянул герцогу золоченый кубок с вином.
И оно действительно придало ему сил, а боль вскоре покинула его. Агоносовос спросил, как их занесло в эти края, и Хоукмун рассказал ему почти всю свою историю.
– Значит, – сказал хозяин каравана, – ты хочешь, чтобы я помог? Ради нашего старинного родства, да? Что ж, я подумаю. А пока что я найду для тебя фургон, где ты сможешь отдохнуть. О делах поговорим утром.
Хоукмун с Оладаном заснули не сразу. Они сидели среди шелков и мехов, выданных им Агоносвосом, и говорили о странном колдуне.
– Он во многом похож на Темных Лордов, о которых ты рассказывал, – заметил Оладан. – Мне кажется, он желает нам зла. Может, он хочет отомстить тебе за, как он считает, несправедливость со стороны твоего предка. Или хочет включить меня в свою коллекцию.
Он вздрогнул.
– Всё может быть, – задумчиво отозвался Хоукмун. – Но было бы неразумно злить его без причин. Он может оказаться нам полезен. Давай спать.
– Спи, да только вполглаза, – посоветовал Оладан.
Но Хоукмун заснул глубоко, а проснувшись, понял, что весь он с головы до ног обмотан тугими кожаными ремнями, и задергался, пытаясь освободиться. Он боролся, с яростью глядя снизу вверх на непроницаемый шлем, скрывающий лицо его бессмертного родственника. Агоносвос негромко захихикал.
– Ты знаешь обо мне, последний из Хоукмунов, но ты знаешь недостаточно. Неужели ты не слышал, что я много лет провел в Лондре, обучая лордов Гранбретани тайным знаниям? Мы давным-давно заключили союз, Темная Империя и я. Барон Мелиадус говорил о тебе в нашу последнюю встречу. За тебя, живого, он заплатит мне всем, что я пожелаю.
– Где мой товарищ?
– Этот волосатик? Сгинул куда-то ночью, как только услышал наши шаги. Все они одинаковы, эти полузвери – робкие и малодушные друзья.
– Значит, ты хочешь доставить меня к Мелиадусу?
– Ты правильно меня понял. Да, именно так я и сделаю. Я оставлю на время этот неспешный караван, пусть бредут сами, пока я не вернусь. А мы помчимся куда быстрее – на особых скакунах, которых я держу как раз для таких случаев. Я уже отправил вперед гонца, чтобы он рассказал барону о моей добыче. Эй вы, выносите его!
По приказу Агоносвоса два карлика спешно подбежали, чтобы подхватить Хоукмуна непропорционально длинными, мускулистыми руками и вытащить его из фургона на серый свет раннего утра.
Все еще моросило, и сквозь морось Хоукмун увидел двух великолепных лошадей с блестящей синей шкурой, умными глазами и мускулистыми ногами. Никогда раньше он не видел таких прекрасных животных.
– Я сам их вывел, – похвастался Агоносвос, – но не ради диковинной внешности, а ради быстрых ног. Мы с тобой уже скоро окажемся в Лондре.
Он снова захихикал, а Хоукмуна тем временем поднимали в седло и привязывали к стременам.
Сам колдун сел на второго коня, взял скакуна Хоукмуна за уздечку, и они понеслись. Синий жеребец двигался легко, бежал почти с той же скоростью, с какой летел погибший фламинго. Но если птица несла его к спасению, то этот конь приближал к роковой кончине. Хоукмун, связанный по рукам и ногам, размышлял о безнадежности своей участи.
Они долго неслись галопом по слякотному лесу. Лицо Хоукмуна было заляпано грязью, и, чтобы что-то увидеть, приходилось усиленно моргать и вытягивать шею.
Потом, гораздо позже, он услышал, как Агоносвос кричит и сыплет проклятиями:
– Прочь! Прочь с дороги!
Хоукмун попытался разглядеть, что происходит, но видел лишь круп коня Агоносвоса и часть плаща. Зато издалека донесся чей-то голос; к сожалению, слов было не разобрать.
– А-а-а… Чтоб Кальдерин сожрал твои глаза! – Агоносвос как будто завертелся в седле.
Оба коня замедлили ход, а затем и вовсе остановились. Агоносвос перегнулся вперед, а потом упал в грязь и тяжело забарахтался в ней, пытаясь подняться. В боку у него торчала стрела. Хоукмун беспомощно гадал, что это за новая напасть. Неужели его убьют прямо здесь, а не при дворе короля Хуона?
В поле зрения возник небольшой человек, обогнул барахтавшегося в грязи Агоносвоса и перерезал путы Хоукмуна. Хоукмун вывалился из седла, держась за луку, и принялся растирать затекшие руки и ноги. Ему улыбался Оладан.
– Твой меч в поклаже чародея, – сказал он.
Хоукмун облегченно улыбался.
– А я думал, что ты рванул обратно в горы.
Оладан начал что-то отвечать, но Хоукмун предостерегающе воскликнул:
– Агоносвос!
Маг поднялся на ноги, вцепившись в стрелу, торчавшую из бока, и заковылял к маленькому горцу. Хоукмун, позабыв о собственной боли, подбежал к лошади мага и принялся обшаривать его сумки, пока не нашел свой меч. Оладан уже катался по грязи, сцепившись с Агоносвосом.
Герцог Кёльнский подскочил к ним, но не рискнул пустить в ход меч, опасаясь задеть друга. Он наклонился и схватил Агоносвоса за плечо, оттаскивая разъяренного мага. Из-под шлема послышалось рычанье. Родич-ренегат выхватил из ножен свой клинок, и тот со свистом рассек воздух, устремляясь к Хоукмуну. Хоукмун, который едва стоял на ногах, сумел принять удар и отбить его.
Следующую атаку Хоукмун тоже отразил. Он развернул меч, с трудом целясь в голову Агоносвоса, промахнулся, но успел парировать очередной удар. А потом он заметил уязвимое место и ткнул Агоносвоса в живот острием меча. Тот закричал и отпрянул на странно негнущихся ногах, а затем схватился прямо за клинок Хоукмуна и вырвал его у герцога Кёльнского. В следующий миг он широко раскинул руки, начал было что-то говорить и плашмя рухнул в темную воду неглубокого озерца.
Хоукмун, тяжело дыша, привалился к стволу дерева, боль в конечностях усиливалась вместе с восстанавливающимся кровообращением.
Оладана, поднявшегося из грязи, было не узнать. Его колчан со стрелами был сорван с пояса, он подобрал его и принялся внимательно рассматривать оперенье.
– Несколько штук испорчено, но я быстро их починю.
– Где ты их взял?
– Вчера ночью я решил сам осмотреть лагерь Агоносвоса. В одном из фургонов нашел лук и стрелы и подумал, вдруг пригодятся. Вернувшись, я увидел, как колдун входит в наш фургон, и догадался зачем, поэтому решил исчезнуть и проследить за вами.
– Но как же ты обогнал таких быстрых лошадей?
– Я нашел себе союзника, который еще быстрее, – улыбнулся Оладан, указывая в заросли деревьев. Оттуда вышло нелепое существо с невероятно длинными ногами, хотя остальное тело было обычного размера. – Это Влеспин. Он ненавидит Агоносвоса и охотно согласился мне помочь.
Влеспин смотрел на них сверху вниз.
– Ты убил его, – сказал он. – Отлично.
Оладан осмотрел багаж Агоносвоса и вынул рулон пергамента.
– Карта. И провизии столько, что хватит на всех до самого побережья. – Он развернул карту. – Это уже недалеко. Смотрите.
Они склонились над картой, и Хоукмун увидел, что до Мермианского моря осталось не больше сотни миль. Влеспин отошел к тому месту, где упал Агоносвос, вероятно, желая обыскать тело. А миг спустя они услышали его крик и увидели, как тело чародея, держа меч, убивший его, на негнущихся ногах наступает на длинноногого человека. Меч вошел в живот Влеспина снизу вверх, длинные ноги подогнулись, он дернулся как марионетка, а потом затих. Хоукмун был в ужасе. Из-под шлема послышалось сухое хихиканье.
– Дураки! Я живу девятьсот лет. За это время я научился обманывать все виды смерти.
Не успев даже подумать, Хоукмун прыгнул на него, понимая, что в этом его единственный шанс на спасение. Хотя маг выжил после удара, который должен был стать смертельным, он явно ослабел. Они оба забарахтались на краю озерца, а Оладан пританцовывал вокруг них, пока не улучил момент прыгнуть на спину Агоносвоса и сдернуть с его головы тугой шлем. Агоносвос завыл, а Хоукмун ощутил, как к горлу подкатывает тошнота: перед ним предстала белая костяная голова. То было лицо древнего трупа – трупа, чью плоть дочиста обглодали черви. Колдун закрыл лицо руками и отпрянул, а Хоукмун подхватил меч и, взлетев в седло великолепного синего скакуна, направил коня на юг, туда, где на карте было обозначено Мермианское море. Оладан следовал за ним.
– Я не забуду этого, Дориан Хоукмун! – донеслось до них из глубины леса. – Ты еще станешь забавой для барона Мелиадуса, и я буду там и буду смотреть!
Через два дня небо посветлело, яркое солнце засияло в синеве, а впереди на берегу сверкающего моря показался портовый город, где они смогут найти корабль, идущий в Туркию.
Глава третьяВоин из гагата-и-золота
Тяжело груженный торговый корабль из Туркии рассекал спокойные воды океана, взбивая носом пену, и его единственный треугольный парус распустился, словно птичье крыло, поймав сильный ветер. Капитан корабля, щеголяющий в камзоле с галуном, в длинных шароварах, подвязанных на лодыжках золотыми лентами, и в шляпе с золотыми кистями, стоял с Хоукмуном и Оладаном на корме.
– Превосходные кони, господа. – Он указал большим пальцем на могучих синих лошадей, стоявших в загоне на нижней палубе. – Никогда не видел таких в наших краях. – Он поскреб заостренную бородку. – Не хотите продать? Я совладелец этого корабля и могу дать хорошую цену.
Хоукмун покачал головой.
– Эти лошади стоят для меня дороже любых богатств.
– Понимаю, – сказал капитан, хотя ничего не понял.
Дозорный на мачте закричал и замахал рукой, указывая на запад: над линией горизонта поднимались три маленьких паруса. Капитан достал подзорную трубу.
– Ракар помилуй! Корабли Темной Империи!
Он передал трубу Хоукмуну, и тот смог ясно рассмотреть черные паруса кораблей. На каждом красовалась эмблема имперского военного флота – акула.
– Им что-то нужно от нас? – спросил он.
– Им что-нибудь да нужно от всех, кто не их племени, – угрюмо ответил капитан. – Остается только молиться, чтобы они нас не заметили. Море кишит их посудинами. Еще год назад…
Он не договорил и принялся отдавать приказы своей команде. Корабль рванулся вперед, когда поставили стаксели.
– Еще год назад их было не так много, и торговля шла более-менее мирно. А теперь они правят на море. Вы увидите их войска в Туркии, Сирии, Персии – везде они устраивают мятежи, поддерживают местных бунтарей. Мне кажется, они подомнут под себя Восток, как уже подмяли Запад, – дайте им еще пару лет.
Скоро имперские корабли снова скрылись за горизонтом, и капитан облегченно выдохнул.
– Не успокоюсь, пока не увижу порт, – сказал он.
Порт Туркии они увидели на закате, и им пришлось стоять на рейде до утра, прежде чем войти в порт с приливом и встать в док.
Чуть позже в гавань вошли три военных корабля Темной Империи, и Хоукмун с Оладаном сочли за лучшее поскорее закупить провизии и, сверившись с картой, двинуться в сторону Персии.
Спустя неделю великолепные кони благополучно пронесли их мимо Анкары на другой берег реки Кызылырмак. Отсюда начиналась холмистая местность, выкрашенная палящим солнцем сплошь в желтый и коричневый. Несколько раз путешественники видели проходившие мимо армии, но удавалось благополучно разминуться. Армии состояли из местных, но зачастую их сопровождали воины в масках Гранбретани. Хоукмуна это встревожило, он не ожидал, что влияние Темной Империи распространяется настолько далеко. Один раз они издали наблюдали за битвой и видели, как вышколенные войска Гранбретани с легкостью разбили армию противника. Теперь Хоукмун отчаянно рвался в Персию.
Прошел месяц, кони Хоукмуна и Оладана шли по берегу широкого озера, когда путь им внезапно преградили человек двадцать солдат, которые появились из-за гребня холма и двинулись в атаку. Свирепости им добавляли сверкавшие на солнце маски – маски ордена Волка.
– Ха! Это те двое, которых ищет наш командир! – прокричал один из передних всадников. – За высокого награда огромная, если доставим живым.
Оладан проговорил спокойно:
– Боюсь, лорд Дориан, мы обречены.
– Сделай так, чтобы они тебя не убили, – мрачно посоветовал Хоукмун, выхватывая меч.
Если бы их лошади не устали так, можно было бы попробовать ускакать, но сейчас, он знал, ничего не получится.
Уже скоро воины-Волки окружили их. У Хоукмуна было незначительное преимущество: он хотел убить врагов, тогда как им требовалось взять его живьем. Он ударил одного в лицо рукоятью меча, снес второму полруки, третьего ткнул в пах, а четвертого выбил из седла. Их кони топтались теперь на мелководье, хлюпая копытами по воде. Хоукмун еще отметил, что Оладан неплохо защищается, но потом коротышка вскрикнул и выпал из седла. Дориан Хоукмун рявкнул проклятье и принялся с удвоенной яростью прорываться к товарищу.
Его обступили так тесно, что он едва мог взмахнуть мечом. Он боролся, он рубил направо и налево, в ушах стоял звон металла, в носу – запах крови, но было очевидно, что от нового плена его отделяют какие-то мгновения.
Но внезапно, вертясь в тесном кольце врагов, он почувствовал, как напор противника ослабел, и увидел сквозь лес мечей нового союзника. Хоукмун уже видел этого человека – сначала во Франции, а потом и в Камарге, – но лишь во снах или же в видениях, очень похожих на сон: всадник, облаченный в полный доспех из гагата и золота. Вытянутый шлем полностью скрывал лицо. Неведомый воин с легкостью размахивал шестифутовым клеймором, сидя на белом боевом коне, таком же огромном, как у Хоукмуна. Ни один из его ударов не пропал втуне, и уже скоро в седлах осталось всего несколько солдат-Волков, да и те галопом уносились прочь по кромке воды, бросив своих раненых и мертвецов.
Один из выбитых из седла солдат еще с кем-то сражался; присмотревшись, Хоукмун понял, что противник гранбретанца – Оладан. Коротышка при падении сохранил меч и сейчас яростно и отчаянно отбивался.
Широко размахнувшись, молодой герцог ударил Волка в спину, разрезав кольчугу, кожаный доспех и глубоко пронзив плоть. Противник со стоном упал, его кровь смешалась с водами озера, уже и без того красными.
Хоукмун развернулся к всаднику из гагата и золота, молчаливо наблюдавшему за ним.
– Благодарю тебя, господин. – Он убрал меч в ножны. – Ты долго следовал за мной.
– Дольше, чем ты думаешь, Дориан Хоукмун. – Голос воина оказался зычным, раскатистым. – Ты направляешься в Хамадан?
– Да, ищу мага по имени Малагиги.
– Прекрасно. Я немного провожу тебя. Это недалеко.
– Но кто ты такой? Кого мне благодарить?
– Я Воин из гагата-и-золота. Не благодари меня за спасение твоей жизни. Ты пока не понимаешь, чего ради я тебя спас. В путь!
И воин повел их прочь от озера.
Немного погодя, когда они отдохнули и перекусили, воин уселся в сторонке от них, подогнув под себя одну ногу. Хоукмун окликнул его:
– А ты знаешь что-нибудь об этом Малагиги? Он захочет мне помочь?
– Я знаком с ним, – ответил Воин из гагата-и-золота. – Возможно, он поможет тебе. Но тебе стоит знать вот что: в Хамадане идет гражданская война. Брат королевы Фробры, Нахак, замыслил свергнуть ее, и ему помогают воины в таких же масках, какие мы оставили в водах озера.
Глава четвертаяМалагиги
Еще через неделю они смотрели с холма на белокаменный город Хамадан, сверкавший на солнце, на его шпили, купола и минареты, пока крытые золотом, серебром и перламутром.
– Здесь я вас оставлю, – сказал таинственный всадник, разворачивая коня. – Прощай, Дориан Хоукмун. Мы обязательно встретимся снова.
Хоукмун смотрел ему вслед, пока тот удалялся в холмы, а потом они с Оладаном двинулись к городу.
Приблизившись к воротам, они услышали из-за городских стен оглушительный шум. Грохотала битва, кричали солдаты, ржали лошади. Вдруг из ворот хлынул целый поток воинов – все они были порядочно измотаны, и большинство серьезно ранены. Путники сразу остановили коней, однако уже скоро оказались посреди бегущей армии. Мимо них промчалась небольшая кавалькада, и Хоукмун услышал, как один из всадников прокричал:
– Всё погибло! Нахак победил!
Вслед за всадниками появилась громадная медная колесница, которую везли четыре черные лошади. Колесницей правила женщина в отливавшем синевой пластинчатом доспехе. Она кричала на своих солдат, требуя развернуться и продолжить бой, – молодая, очень красивая. Огромные черные глаза миндалевидной формы сверкали от гнева и неистовства, иссиня-черные волосы вились по ветру. В руке она сжимала кривую восточную саблю.
Заметив ошеломленных Хоукмуна с Оладаном, она придержала лошадей.
– А вы еще кто такие? Очередные наемники Темной Империи?
– Нет! Я враг Темной Империи, – выпалил Хоукмун. – Что здесь творится?
– Восстание. Мой брат Нахак со своими союзниками прокрался по тайному ходу, который начинается в пустыне, и застал нас врасплох. Если вы враги Гранбретани, тогда вам лучше бежать! Они привели с собой боевых зверей…
И она понеслась дальше, ругая своих солдат.
– Нам лучше вернуться в холмы, – пробормотал Оладан, однако Хоукмун помотал головой.
– Я должен отыскать Малагиги. Он где-то в городе. Времени почти не осталось.
Они пробились через бегущую армию и вошли в город. Где-то впереди на улицах еще сражались, и заостренные шлемы местных воинов смешивались с волчьими масками солдат Темной Империи. Повсюду была кровь. Хоукмун с Оладаном выбрали боковую улицу, где в этот момент почти никого не было, и выехали по ней на открытую площадь. На другой стороне площади они увидели громадных крылатых тварей, похожих на чудовищных летучих мышей, только с длинными руками и загнутыми когтями. Монстры рвали отступающее войско, а некоторые уже начали кормиться на трупах. То тут, то там люди Нахака пытались гнать крылатых чудовищ на битву, но было ясно, что гигантские летучие мыши уже выполнили свою задачу.
Одна тварь повернула голову и увидела путников. Хоукмун крикнул Оладану следовать за ним и свернул в узкий проулок, но летучая мышь уже кинулась в погоню. Она то бежала, то чуть вспархивала над землей, издавая омерзительный свист, и от ее тела шла невыносимая вонь. Чудовище даже втиснулось вслед за путешественниками в узкий переулок между домами, продолжая преследовать их. А на другом конце переулка появилось с полдюжины всадников в волчьих масках. Хоукмун выхватил меч и изготовился драться до последнего. Всё равно выбора не было.
Первого всадника он поприветствовал таким ударом, что тот вывалился из седла. Взамен чей-то меч полоснул по плечу, но, несмотря на боль, Хоукмун продолжал бой. Внезапно завизжало чудовище, и солдаты в масках волков в панике развернули лошадей.
Хоукмун с Оладаном протиснулись между ними и оказались на площади больше первой, где не было ни единой живой души. Только мертвые тела повсюду лежали на булыжниках. Какой-то человек в желтом балахоне, выскочив из дверного проема, наклонился над одним из мертвецов и срезал с пояса кошель и кинжал, украшенный драгоценными камнями. Заметив герцога Кёльнского, он в панике дернулся, попытался скрыться в доме, но путь ему преградил Оладан. Хоукмун приставил острие меча к щеке мародера:
– Где дом Малагиги?
Человек указал направление трясущейся рукой и прохрипел:
– Там, господа. Он с серебряным куполом, а на куполе знаки зодиака. Вон там, дальше по улице. Не убивайте меня…
Он облегченно выдохнул, когда Хоукмун развернул своего огромного синего коня и поскакал в указанном направлении.
Вскоре показался дом с куполом вместо крыши и со знаками зодиака. Хоукмун остановился у ворот и постучал рукоятью меча. Голова снова загудела, и он как-то интуитивно понял, что заклинаниям графа Брасса уже недолго сдерживать силы Черного Камня. Он понимал, что в дом мага следовало бы являться с положенными церемониями, но времени почти не осталось, а на улицах города всюду бродили гранбретанские солдаты. Две гигантские летучие мыши хлопали крыльями у него над головой, высматривая добычу.
Наконец ворота распахнулись, но путь во двор ему преградили пиками четыре чернокожих великана, облаченные в пурпурные плащи. Он попытался было проехать, и пики тотчас же угрожающе нацелились на него.
– Что у тебя за дело к нашему хозяину Малагиги? – спросил один из чернокожих.
– Я ищу его помощи. Дело очень важное. Я в смертельной опасности.
На лестнице, ведущей в дом, появился человек, одетый в простую белую тогу. У него были длинные седые волосы и чисто выбритое лицо, морщинистое и старое, но кожа играла юношеским румянцем.
– А с чего бы Малагиги помогать тебе? – спросил человек. – Я вижу, ты с Запада. Люди Запада принесли Хамадану войну и бедствия. Ступай прочь! Я не приму тебя!
– Так это ты господин Малагиги? Я жертва этих же людей. Помоги мне, а я помогу прогнать их. Прошу тебя, умоляю…
– Ступай. Я не участвую в ваших усобицах!
Негры оттеснили двух путников назад, и ворота захлопнулись.
Хоукмун снова заколотил в ворота, но Оладан перехватил его руку и показал куда-то в сторону. В дальнем конце улицы появились шесть всадников-Волков, их возглавлял человек, чью украшенную каменьями маску Хоукмун узнал в тот же миг. Это был Мелиадус.
– Ха! Твой час пробил, Хоукмун! – торжествующе прокричал тот, выхватывая меч и устремляясь вперед.
Хоукмун развернул лошадь и послал в галоп. Какую бы жгучую ненависть он ни питал к барону, было ясно, что сейчас он гранбретанцу не противник. Их с Оладаном могучие кони с легкостью оставили позади отряд Мелиадуса.
Видимо, Агоносвос или его посланец рассказал Мелиадусу, куда направляется молодой герцог, и барон потрудился приехать лично, чтобы помочь войскам взять Хамадан, а заодно и отомстить врагу.
Хоукмун проносился по одной узкой улочке за другой, пока наконец не оторвался от преследователя.
– Нам придется уехать из города, – прокричал он Оладану. – Это наш единственный шанс на спасение. Может быть, позже мы вернемся и попробуем уговорить Малагиги помочь…
Он осекся, потому что одна из гигантских летучих мышей вдруг снизилась, села на землю перед ними и заковыляла вперед, распустив крылья. За спиной у твари были открытые ворота и свобода.
После отказа Малагиги Хоукмун был настолько переполнен отчаянием, что не раздумывая кинулся на чудовище. Летучая мышь свистнула, страшные когти взметнулись, вцепляясь в уже раненное плечо. Молодой герцог вскинул меч над головой и колол и рубил тварь, пока под его клинком не лопнуло сухожилие и не хлынула черная кровь. Летучая мышь яростно вскрикнула, метя в человека острым клювом, но конь встал на дыбы, а Хоукмун выбросил руку с мечом вверх, с размаху пронзив громадный выпученный глаз. Тварь завизжала. Из раны хлынула желтая жижа.
После второго удара чудовище завертелось на месте и начало заваливаться – Хоукмун едва успел заставить коня принять в сторону, прежде чем оно рухнуло. Теперь путь к городским воротам и холмам за ними был открыт, и он вновь пустил жеребца в галоп. Оладан скакал следом, вопя во весь голос:
– Ты убил ее, господин Дориан! Эту дрянь с крыльями! – и коротышка заливался радостным хохотом.
Скоро они оказались в холмах. Здесь нашло приют множество израненных воинов, выживших в битве за город, и Хоукмун с Оладаном теперь ехали медленно, шагом. Наконец им открылась небольшая долина, на жесткой траве которой отдыхали сотни усталых солдат. Королева-воительница ходила меж ними, а рядом с ее медной колесницей, стоящей поодаль, высилась знакомая уже фигура Воина из гагата-и-золота. Он как будто поджидал Хоукмуна.
Молодой герцог спешился и подошел к нему. Королева, завидев новоприбывших, тоже приблизилась и остановилась, опираясь о колесницу; в ее глазах по-прежнему горел гнев.
– Значит, Малагиги не помог тебе? – Воин из гагата-и-золота был лаконичен.
Хоукмун покачал головой, без особенного интереса рассматривая королеву. Его переполняло разочарование, но оно уже начало сменяться злой обреченностью, которая спасла ему жизнь в стычке с гигантской летучей мышью.
– Я уже покойник. Но я хотя бы могу вернуться и как-нибудь прикончить Мелиадуса.
– У нас с тобой общие мечты, – отметила воительница. – Я королева Фробра. Мой вероломный братец жаждет трона и пытается сесть на него с помощью этого Мелиадуса и его солдат. По сути, ему уже это удалось. Не могу сказать наверняка, но, похоже, мы сильно проигрываем в численности, и шансов вернуть город почти нет.
Хоукмун задумчиво посмотрел на нее.
– Если бы у тебя оставался хоть самый призрачный шанс, ты бы ухватилась за него?
– Я не оставила бы попыток, даже если бы шансов не было вообще. Только я сомневаюсь, что мои воины последуют за мной!
В этот момент в лагерь прибыли еще три всадника.
– Вы только что из города? – окликнула их королева Фробра.
– Да, – ответил один. – Они уже мародерствуют. Ни разу не видел таких сумасшедших захватчиков. Их командир – такой, здоровенный – ворвался в дом Малагиги и взял мага в плен!
– Как? – воскликнул Хоукмун. – Мелиадус пленил чародея? Тогда все мои надежды потеряны.
– Глупости. – Голос Воина из гагата-и-золота разносился из-под шлема зычно и отчетливо. – Надежда всегда остается. До тех пор пока Мелиадус сохраняет Малагиги жизнь – а он ее будет беречь, потому что маг владеет множеством заманчивых секретов, – сохраняется и надежда. Ты должен вернуться в Хамадан с армией королевы Фробры, отбить город и спасти Малагиги.
Хоукмун пожал плечами.
– Но разве у меня есть время? Камень уже понемногу теплеет. Это значит, что к нему возвращается жизнь. Уже скоро я превращусь в лишенное разума существо…
– В таком случае тебе нечего терять, лорд Дориан, – вставил Оладан. Он положил волосатую руку на плечо Хоукмуна и дружески пожал. – Совсем нечего.
Хоукмун горько рассмеялся, стряхивая с плеча руку друга.
– Да уж, ты прав. Нечего. Что скажет на это королева Фробра?
Женщина в доспехах ответила:
– Давайте переговорим с теми, кто остался в моей армии.
Чуть позже Хоукмун стоял на колеснице, обращаясь к потрепанным битвой солдатам:
– Жители Хамадана! Я много миль ехал с Запада, где повсеместно правит Гранбретань. Мой отец был до смерти замучен бароном Мелиадусом, который сегодня помогает врагам вашей королевы. Я видел, как страны превращались в пепел, а их жители умирали или становились рабами. Я видел детей, распятых на крестах и вздернутых на виселицы. Я видел храбрых воинов, обратившихся в скулящих псов.
Я знаю – вам кажется, что сопротивление солдатам в масках бесполезно, что Темную Империю невозможно победить. Но я сам еще недавно был в числе командиров армии, обратившей в бегство войско Гранбретани, хотя полки Мелиадуса в двадцать раз превосходили нас по численности. Наша воля к жизни помогла нам; наше понимание того, что, если мы побежим, нас будут преследовать и мы все равно умрем, но бесславной смертью. Сейчас вы хотя бы можете умереть достойно, как подобает мужчинам, и зная, что есть еще шанс разбить армию, взявшую ваш город сегодня…
Он продолжал в том же духе, и понемногу усталые солдаты подтягивались к нему. Некоторые одобрительно гудели. А потом королева Фробра встала рядом с ним на колеснице и призвала своих воинов следовать за Хоукмуном обратно в Хамадан, чтобы ударить, когда враг не будет к этому готов – сейчас гранбретанцы и их подручные празднуют победу, а чуть погодя напьются и начнут ссориться из-за награбленного.
Слова Хоукмуна подбодрили сторонников королевы, а теперь они оценили разумность ее плана. Солдаты принялись приводить в порядок доспехи, точить оружие, готовить лошадей.
– Атакуем в полночь, – постановила Фробра, – пока им не стало известно о нашем плане.
– Наверное, отправлюсь с вами, – проворчал Воин из гагата-и-золота.
И в ту ночь они въехали в Хамадан, где пировали солдаты-захватчики, где ворота стояли открытыми нараспашку и почти без охраны, а боевые летучие мыши крепко спали, до отвала набив животы.
Глава пятаяОживление Черного Камня
Они ворвались в город в грохоте копыт и вступили в бой раньше, чем враги успели понять, что происходит. Вел их Хоукмун. У него отчаянно болела голова, Черный Камень всё отчетливее пульсировал во лбу. В лице герцога, напряженном и побелевшем, угадывалось нечто такое, отчего солдаты разбегались, когда его лошадь поднималась на дыбы, а сам он, воздев меч и выкрикивая: «Хоукмун! Хоукмун!» – исступленно разил врага.
Бок о бок с ним сражался Воин из гагата-и-золота, нанося удары размеренно, легко и несколько отстраненно, В руке королевы Фробры, что правила колесницей, блестела кровью изогнутая сабля, приводя в смятение солдат противника, а Оладан-горец, поднявшись на стременах, выпускал стрелу за стрелой.
Улица за улицей они теснили войска Нахака и наемников в волчьих масках, выдавливая их из города. Завидев купол дома Малагиги, Хоукмун перемахнул на своем коне через головы тех, кто загораживал ему путь, и добрался до окружавшей дом стены. Спрыгнув во двор, он едва не приземлился на распростертое тело одного из негров Малагиги. Дверь во внутренние помещения была выломана, за нею – всё вверх дном.
Спотыкаясь о поломанную мебель, Хоукмун нашел узкую лестницу, ведущую в лаборатории мага. Он поднялся до середины, когда дверь наверху распахнулась и навстречу ему выскочили два стражника в волчьих масках. Хоукмун, усмехаясь, выхватил меч из ножен, глаза блеснули безумием, яростью и отчаянием. Схватка вышла недолгой: два удара мечом – и два мертвых тела скатились по ступенькам. В следующий миг молодой герцог уже распахивал дверь в лабораторию. Войдя, он увидел Малагиги, притянутого ремнями к стене – на руках и ногах мага были явные следы пыток.
Перерезав ремни, Хоукмун мягко опустил чародея на диван в углу комнаты и огляделся. Повсюду здесь были скамьи с алхимическими приборами и небольшими механизмами.
– Ты должен помочь мне, господин, – хрипло проговорил Хоукмун, когда Малагиги пошевелился и открыл глаза. Я пришел, чтобы спасти твою жизнь. Так ты хотя бы попытайся спасти мою.
Малагиги сел на диване, морщась от боли.
– Я же сказал, я не поддерживаю ни одну из сторон. Истязай меня, если хочешь, как это делали твои земляки, но я не…
– Чтоб тебя! – выругался Хоукмун. – У меня голова в огне. Я вряд ли дотяну до рассвета. Ты не имеешь права мне отказать. Я проехал две тысячи миль в надежде на твою помощь. Я сам жертва Гранбретани, как и ты. Даже больше, чем ты. Я…
– Докажи, и тогда я, возможно, тебе помогу, – перебил Малагиги, – Прогони из города завоевателей, а потом возвращайся.
– Но тогда будет уже поздно. Камень пробуждается. В любой момент…
– Докажи, – сказал Малагиги и упал обратно на диван.
В приступе гнева и отчаяния Хоукмун дернул клинок из ножен, готовый уничтожить упрямого старика. Но потом развернулся и сбежал вниз по лестнице. Выскочив во двор, он отпер ворота и снова вскочил в седло.
Вскоре он нашел Оладана.
– Как продвигается битва? – прокричал он над головами сражавшихся мечников.
– Боюсь, не очень. Мелиадус с Нахаком перестроились и удерживают половину города. Их главные войска сосредоточены на центральной площади, где стоит дворец. Королева Фробра и твой приятель в латах уже возглавили наступление, по, мне кажется, оно безнадежно.
– Пока что подумаем о себе, – сказал Хоукмун, прокладывая себе дорогу между сражающимися.
Оладан держался за ним, и в конце концов они добрались до большой центральной площади, где сошлись лицом к лицу две армии. Перед рядами гранбретанцев верхом на коне восседал. Мелиадус, а возле него ждал указаний Нахак, чье глупое лицо не оставляло сомнений: принц не более чем орудие барона. Напротив них на своей помятой боевой колеснице стояла королева Фробра. Воин из гагата-и-золота держался рядом с ней.
Выезжая на площадь, Хоукмун с Оладаном услышали, как барон Мелиадус, перекрывая треск факелов, освещавших площадь, выкрикивает:
– Где этот трусливый предатель Хоукмун? Отсиживается в кустах?
Герцог Кёльнский раздвинул ряды солдат, отметив, что они очень неплотные, и выехал на свободное пространство.
– Я здесь, Мелиадус. Пришел стереть тебя с лица земли!
Тот засмеялся.
– Меня? Неужели ты не понял, что жив до сих пор, потому что такова моя воля? Разве не чувствуешь, что Черный Камень готов пожрать твой разум?
Хоукмун невольно поднес руку к пульсировавшему лбу, ощущая зловещее тепло Черного Камня и понимая, что Мелиадус говорит правду.
– Так чего же ты ждешь? – спросил он мрачно.
– Да вот, хочу предложить тебе сделку. Скажи этим дурням, что их дело безнадежно. Прикажи им бросить оружие, и избегнешь худшего.
Теперь Хоукмун понял, что барон на самом деле сохранил ему разум лишь для собственной пользы. Мелиадус сдержался и не стал мстить сразу в расчете на то, что упрямый враг все же поможет ему уменьшить потери Гранбретани.
Хоукмун замешкался, не в силах ответить и пытаясь оценить последствия. В рядах защитников царило молчание: все напряженно дожидались его решения, от которого, вероятно, зависела сейчас судьба всего Хамадана. Пока он мешкал в смятении, Оладан толкнул его локтем и буркнул:
– Лорд Дориан, возьми.
Хоукмун скосил глаза на то, что предлагал ему горец, и не сразу узнал тот самый шлем, который был сорван с головы Агоносвоса. Следом за узнаванием пришло воспоминание об омерзительном черепе, что скрывался под этим шлемом, и герцог Кёльнский невольно содрогнулся.
– Зачем? Эту гадость…
– Мой отец был чародей, – напомнил ему Оладан. – Он открывал мне разные тайны. Этот шлем непростой. В него вделаны особые кольца, которые на время защитят тебя от полной силы Черного Камня. Надень его, мой господин, я тебя прошу.
– Но откуда мне знать…
– Надень – и узнаешь.
Он с опаской снял собственный шлем и натянул шлем мага. Тот был тесный и, казалось, сильно сжимал голову, но в следующий миг Хоукмун понял, что Камень пульсирует уже не так сильно. Безумное ликованье охватило его.
– Вот мой ответ, барон Мелиадус! – прокричал он и, выхватив меч, ринулся на опешившего лорда Гранбретани.
Тот рявкнул проклятье, рванул клинок из ножен, но Хоукмун оказался быстрее: одним ударом молодой герцог сбил с барона волчью маску, являя миру хмурое, озадаченное лицо. Вслед за Хоукмуном неслись приободрившиеся солдаты Хамадана во главе с Оладаном, королевой Фробой и Воином из гагата-и-золота. Две армии столкнулись, смешались и под лязг мечей начали сдвигаться к воротам дворца.
Краем глаза Хоукмун видел, как королева Фробра, перегнувшись через край колесницы, согнутым локтем обхватила за шею своего брата, выдергивая его из седла. Ее рука дважды взметнулась и упала, затем королева выдернула из груди Нахака окровавленный кинжал, а тело ее недалекого брата упало на землю под копыта королевской конницы.
Подгоняемый бешеным отчаянием Хоукмун понимал, что шлем Агоносвоса не защитит его надолго. Он наносил Мелиадусу удар за ударом, которые тот успешно парировал. Лицо барона исказилось в оскале, похожем на волчью ухмылку его потерянного шлема, а в глазах горела ненависть.
Их мечи ритмично звенели в боевом унисоне, никто не допускал ни единого промаха, и казалось, так будет продолжаться, пока кто-нибудь из них не упадет от усталости. Но потом несколько увлеченных битвой солдат врезались в коня Хоукмуна, тот взвился на дыбы, и молодой герцог запрокинулся назад, потеряв стремя; Мелиадус ухмыльнулся, сумев достать противника выпадом в незащищенную грудь. Удар был почти лишен силы, но его хватило, чтобы выбросить Хоукмуна из седла.
Упав под копыта вражеской лошади, Хоукмун перекатился, не давая возможности себя затоптать, поднялся на ноги и принялся из последних сил защищаться от града ударов, которыми осыпал его торжествующий гранбретанец.
Дважды меч Мелиадуса попадал по магическому шлему, оставляя зазубрины. Хоукмун почувствовал, как Камень снова начал пульсировать, и, прорычав что-то нечленораздельное, бросился на барона.
Не ожидавший такого стремительного движения Мелиадус оказался захвачен врасплох, его попытка отбить этот удар увенчалась успехом лишь частично: меч Хоукмуна, даже пройдя вскользь, оставил глубокий порез, лицо барона словно бы лопнуло, обагрившись кровью, рот искривился от боли и потрясения. Он попытался утереть кровь с глаз, а Хоукмун перехватил его за руку и сдернул на землю. Вывернувшись из хватки герцога, Мелиадус отпрянул, а потом бросился в атаку, и его меч превратился в сверкающий металлом вихрь. Удар стали о сталь был такой силы, что оба клинка треснули.
На какой-то миг противники застыли, тяжело дыша и испепеляя друг друга взглядами, а потом каждый выдернул из-за пояса кинжал, и они вновь принялись кружить, выжидая момент для удара. Красивое лицо Мелиадуса больше не было красивым – если он останется в живых, то будет до конца своих дней носить эту отметину. Кровь обильно текла из раны, капая на нагрудник.
Хоукмун же быстро терял силы. Рана, полученная накануне, начала все сильнее заявлять о себе, голова горела от боли, которую причинял Черный Камень, и зрение подводило. Дважды его вело в сторону, но когда Мелиадус сделал ложный выпад, Хоукмун сумел собраться.
Наконец они сцепились, отчаянно стараясь нанести единственный смертельный удар, который положит конец поединку.
Мелиадус ударил, целясь в глаз противнику, но промахнулся, и кинжал лишь скользнул по накладкам шлема. Кинжал Хоукмуна в это же время рванулся к горлу барона, но тот вскинул руку, перехватил запястье и вывернул его.
Танец смерти продолжался, они боролись, упираясь грудью в грудь, стремясь нанести финальный удар. Дыханье с клекотом вырывалось из их ртов, тела болели от напряжения, но испепеляющая ненависть по-прежнему пылала в глазах обоих – она потухнет только в тот час, когда глаза одного или обоих подернутся смертной пеленой.
Вокруг них продолжала бушевать битва, войска королевы Фробры всё сильнее теснили врага. Теперь вокруг двух бойцов не осталось никого, лишь мертвые тела лежали вокруг.
Свет зари окрасил небосвод.
Рука Мелиадуса дрожала – Хоукмун давил, пытаясь заставить барона разжать хватку у него на запястье. Но другая, раненая его рука слабела под напором Мелиадуса. В отчаянии Хоукмун уперся закованным в металл коленом в защищенный броней пах Мелиадуса. Барон отшатнулся. Споткнувшись о доспех павшего солдата, он упал и, силясь подняться, запутался еще сильнее. Глаза его наполнились страхом: Хоукмун понемногу наступал.
Хоукмун, преодолевая мучительное головокружение, поднял кинжал и замахнулся, но в следующий миг его охватила страшная слабость, и оружие выпало у него из руки.
Он слепо зашарил вокруг, пытаясь его отыскать, но сознание уже покидало его. И даже ярость быстро схлынула, уступив место мимолетной мрачной мысли, что Мелиадус убьет его в миг его торжества.
Глава шестаяСлуга Рунного Посоха
Хоукмун пытался увидеть хоть что-нибудь в прорези шлема, моргая от яркого солнца. Голова все еще горела, однако гнев и отчаяние, кажется, покинули его. Он повернул голову и увидел Оладана и Воина из гагата-и-золота, которые смотрели на него сверху вниз. Во взгляде Оладана читалась озабоченность, а вот лицо воина было по-прежнему скрыто загадочным шлемом.
– Я не… не умер? – слабо проговорил Хоукмун.
– Похоже на то, – лаконично подтвердил воин. – Хотя, может быть, и умер.
– Просто обессилел, – спешно вставил Оладан, неодобрительно на него покосившись. – Рана у тебя на руке перевязана и, похоже, быстро заживает.
– А где я? – спросил теперь Хоукмун. – Комната…
– Это комната во дворце королевы Фробры. Город снова принадлежит ей, враг разбит, захвачен в плен или бежал. Мы нашли тебя лежащим поверх этого барона Мелиадуса. Сначала мы решили, что вы оба мертвые.
– Значит, Мелиадус погиб?
– Скорее всего. Когда мы вернулись взглянуть на его труп, его уже не было. Его наверняка унес кто-то из бегущего войска.
– Что ж, наконец-то мертв, – задумчиво протянул Хоукмун.
Оттого, что Мелиадус заплатил за свои преступления, он вдруг почувствовал умиротворение, несмотря на боль, до сих пор пульсировавшую в голове.
– Малагиги. Найдите его. Скажите ему…
– Малагиги уже едет. Услышав о твоих подвигах, он решил прибыть во дворец.
– Он мне поможет?
– Не знаю, – ответил Оладан, снова бросив взгляд на Воина из гагата-и-золота.
Чуть позже пришла королева Фробра, за ней морщинистый маг нес какой-то предмет, завернутый в ткань. Размерами и формой этот предмет напоминал человеческую голову.
– Господин Малагиги, – проговорил Хоукмун, силясь подняться с постели.
– Это ты – тот юноша, который преследовал меня в последние дни? Я не вижу под этим шлемом твоего лица. – Голос мага звучал колко, и Хоукмун снова впал в отчаяние.
– Я Дориан Хоукмун. Я доказал Хамадану свою дружбу. Мелиадус с Нахаком убиты, их войска бежали.
– Гм… – Малагиги нахмурился. – Мне рассказали, что у тебя во лбу драгоценный камень. Я знаю о подобных изобретениях и их свойствах. Но я не могу сказать, возможно ли лишить его жизни…
– Мне говорили, что ты единственный человек в мире, который мог бы это сделать.
– Мог бы – да. Но смогу ли? Не знаю. Я старею. Я не уверен, что мне хватит сил…
Воин из гагата-и-золота вышел вперед и тронул Малагиги за плечо.
– Знаешь меня, чародей?
Малагиги кивнул.
– Да, знаю.
– И ты знаешь, какой Силе я служу?
– Знаю. – Малагиги хмурился, переводя взгляд с одного воина на другого. – Но какое отношение это имеет к нашему молодому человеку?
– Он тоже служит этой Силе, хотя и не знает об этом.
На лице Малагиги мгновенно отразилась решимость.
– В таком случае я ему помогу, – заявил он твердо, – пусть даже мне придется рискнуть своей жизнью.
Хоукмун снова попытался подняться с постели.
– Что всё это значит? Кому это я служу? Я ничего не знаю…
Малагиги снял ткань с предмета, который принес с собой. Это оказалась сфера, испещренная крошечными неровностями, каждая из которых испускала свой цвет. Цвета непрерывно двигались, отчего Хоукмун часто заморгал.
– Прежде всего ты должен сосредоточиться, – велел ему Малагиги, поднося странный шар к самому его лицу. – Смотри на него. Смотри внимательно. Смотри долго. Следи за цветами, Дориан Хоукмун…
Тот отметил про себя, что больше не моргает, и понял, что не в силах отвести взгляд от стремительно меняющего цвета шара. Его захватило непривычное ощущение невесомости. Чувство нескончаемого благоденствия. Он заулыбался, а в следующий миг все вокруг подернулось туманом, и сам он как будто повис в этом мягком и теплом тумане вне времени и вне пространства. Он был в полном сознании и в то же время совершенно не ощущал окружающего мира, и это состояние длилось и длилось, и даже существование собственного тела, которое как будто больше не было его составляющей, казалось каким-то несущественным обстоятельством.
Его переносило с одного места на другое. Нежные краски тумана время от времени меняли тона – от розовых и алых до небесно-голубых и пронзительно-желтых, – но больше он ничего не видел и ничего не чувствовал. Зато пребывал в покое, какого никогда не знал прежде, может быть, только в раннем детстве, на руках у матери.
Затем пастельные тона покрылись сеточками более темных, тревожных цветов; умиротворение постепенно покинуло его, а перед глазами заметались зигзаги черных и кроваво-красных молний. На него навалилась какая-то тяжесть, вспыхнула ужасная боль, и он громко закричал.
В следующий миг он открыл глаза и в ужасе уставился на машину перед собой. Она в точности повторяла ту, которую он давным-давно видел в лабораториях короля Хуона.
Неужели он вернулся в Лондру?
Черные, золотые и серебряные нити нашептывали ему что-то, но уже не ласкали, как раньше, – наоборот, они съеживались, стараясь отпрянуть от него, становились всё короче и короче, пока не превратились лишь в точки в пространстве. Хоукмун огляделся и увидел Малагиги, а у него за спиной – лабораторию, где немногим раньше он спас мага от солдат Темной Империи.
Малагиги казался усталым, но на его старческом лице читалось огромное удовлетворение. Взяв машину Черного Камня, он опустил ее в металлическую коробку, крепко захлопнул крышку и запер на замок.
– Эта машина, – сипло проговорил Хоукмун. – Как она попала к тебе?
– Я ее сделал, – улыбнулся Малагиги. – Да-да, герцог Хоукмун, сделал! Потребовалась неделя упорного труда, пока ты лежал здесь, частично защищенный от другой машины, из Лондры, моими заклинаниями. В какой-то миг мне показалось, что я проиграл битву, но сегодня утром машина была завершена, не хватало лишь одного элемента…
– Какого же?
– Ее жизненной силы. То был критический момент – требовалось вовремя наложить заклинание. Понимаешь, мне пришлось оживить Черный Камень, позволить ему войти в твое сознание и заполнить его, чтобы моя машина поглотила его силу раньше, чем он начал пожирать твой разум.
Хоукмун облегченно улыбнулся.
– И всё получилось!
– Получилось. Теперь ты совершенно свободен от всяких страхов.
– Опасность, исходящую от людей, я готов встретить и с радостью дам отпор, – сказал Хоукмун, поднимаясь с кушетки. – Я твой должник, господин Малагиги. Если я чем-нибудь могу тебе услужить…
– Нет, не стоит, – ответил Малагиги, улыбаясь едва ли не до ушей. – Я счастлив, что заполучил эту машину. – Он похлопал по коробке. – Возможно, однажды она мне пригодится. Кроме того…
Он нахмурился, задумчиво глядя на Хоукмуна.
– Что такое?
– Нет, ничего, – Малагиги пожал плечами.
Хоукмун потрогал лоб. Черный Камень был на прежнем месте, но теперь он стал холодным.
– Так ты не вынул Черный Камень?
– Нет, хотя, если захочешь, это возможно. Он больше тебе не опасен. Вытащить его из головы сможет обычный хирург.
Хоукмун уже хотел было спросить Малагиги, как устроить операцию, но потом передумал.
– Не стоит, – сказал он наконец. – Нет, не нужно, пусть остается – символ моей ненависти к Темной Империи. Надеюсь, уже скоро они начнут бояться этого символа.
– Так, значит, ты всерьез намерен с ними воевать?
– Да, и теперь, когда ты освободил меня, я буду делать это с удвоенной силой!
– Их влиянию пора положить конец, – сказал Малагиги. Он тяжко вздохнул. – Мне нужно поспать. Я ужасно устал. Твои друзья дожидаются тебя во дворе.
Хоукмун спустился по лестнице и вышел в яркий, теплый день, где его ждал Оладан, чья волосатая физиономия тут же расплылась в улыбке до ушей. Рядом с ним стоял высокий Воин из гагата-и-золота.
– Ты уже совсем здоров? – спросил воин.
– Совсем.
– Прекрасно. В таком случае я оставляю тебя. Прощай, Дориан Хоукмун.
– Благодарю тебя за помощь, – произнес он, когда воин двинулся к своему огромному белому жеребцу. Но когда тот уже садился в седло, у Хоукмуна промелькнуло воспоминание, – Погоди.
– Чего тебе? – Голова в шлеме развернулась к нему.
– Это ведь ты уговорил Малагиги спасти меня из-под власти Черного Камня. Ты сказал ему, что я служу той же Силе, какой служишь и ты. Только я не знаю никакой Силы, повелевающей мною.
– Узнаешь в один прекрасный день.
– Какой Силе ты служишь?
– Я служу Рунному посоху, – ответил Воин из гагата-и-золота, тронул уздечку белого коня, разворачивая его к воротам, и умчал прочь раньше, чем Хоукмун успел задать очередной вопрос.
– Рунный посох, вот как… – пробормотал Оладан. – Я думал, это легенда…
– Ну да, легенда. Думаю, воинов забавляют разные тайны. Он наверняка подшутил над нами. – Хоукмун засмеялся, хлопнув Оладана по плечу. – Если встретим его когда-нибудь еще, то вытрясем из него правду. Я есть хочу. Хороший обед…
– …ждет тебя во дворце королевы Фробры, – подмигнул Оладан. – Лучшего я не видел ни разу. И, как мне кажется, чувства королевы к тебе не ограничиваются одной лишь благодарностью.
– Да будет тебе. Мне бы очень не хотелось ее огорчать, дружище, но я связан уговором с девушкой прекраснее королевы.
– Такое возможно?
– Еще как. Пойдем, друг, отведаем королевского угощения и подготовимся к походу обратно на Запад.
– Но отпустят ли нас так быстро? Мы ведь здесь герои, к тому же мы заслужили отдых – скажешь, не так?
Хоукмун улыбнулся.
– Если хочешь, оставайся. Но мне надо поспеть к свадьбе – моей собственной.
– Эх, – вздохнул Оладан в притворной печали. – Такое событие я не могу пропустить. Наверное, придется сократить пребывание в Хамадане.
На следующее утро сама королева Фробра проводила их до ворот Хамадана.
– Ты не передумаешь, Дориан Хоукмун? Ведь я предлагаю тебе престол, тот самый, ради которого умер мой брат.
Хоукмун посмотрел на западный горизонт. В двух тысячах миль и нескольких месяцах пути ждет его Иссельда, гадая, добился ли он победы или же стал жертвой Черного Камня. Граф Брасс тоже ждет и, должно быть, уже знает о новом поражении Гранбретани. А Боженталь наверняка стоит прямо сейчас на зубчатой башне замка Брасс рядом с Иссельдой, глядя на дикие болотистые просторы Камарга, старясь утешить девушку, которая не знает, вернется ли когда-нибудь человек, обручившийся с нею.
Он наклонился с седла и поцеловал руку королевы.
– Благодарю, ваше величество. Я польщен тем, что меня сочли достойным править, однако я связан иными обязательствами, ради которых пожертвовал бы и двадцатью престолами, – я должен ехать. Мой меч нужен в борьбе с Темной Империей.
– Тогда поезжай, – печально сказала она, – но не забывай Хамадан и его королеву.
– Не забуду.
Он тронул поводья, роскошный синий жеребец пустился вскачь по каменистой равнине. Вслед за другом тронулся с места и Оладан, на прощанье подмигнув королеве и послав воздушный поцелуй.
Дориан Хоукмун, герцог Кёльнский, возвращался на запад, чтобы обрести свою любовь и совершить месть.
Конец первой книги